Маленькое и юркое существо стремительно двигалось по катакомбам, его игловидные ножки издавали едва слышный, ритмичный цокот, напоминающий стук хитиновых конечностей насекомого. Рядом с ним еле поспевал рыцарь в золотых доспехах, которые были практически незаметны в кромешной, вязкой темноте. Продвигаясь всё глубже, в голову Закриэля начала навязчиво прокрадываться мысль: «Почему они такие длинные?!» — и это была пугающая правда. Бесконечные коридоры, казалось, не имели ни конца ни края; их стены сочились влагой и были покрыты какой-то склизкой субстанцией. Эти туннели вели непонятно куда, но одно было ясно точно — у этого дома была долгая, очень долгая история, хоть в итоге строение и оказалось в столь неприглядном, запущенном состоянии.
Но белый, пульсирующий комок с длинными, абсолютно бледными, влажно извивающимися щупальцами явно знал, куда нужно двигаться. Его влекло не знание, а инстинкт, древний, как сама жизнь. Призвание Лимона — охота, и с самого своего рождения, из первой секунды осознания, он знал, как это делается, хотя, по сути, занимался осознанным преследованием впервые. На его короткой, обрывочной памяти, он только и делал, что стоял в виде лампы, и иногда его подкармливал какой-то красный гуманоид с золотой короной на голове. Сейчас же он всем своим существом чувствовал кровь и тепло живых тел; эти сигналы становились всё ярче и отчётливее, словно запах падали для стервятника. Его совсем не волновало, что добыча собирается в одном месте и, вероятно, ждет его, — он стремительно бежал туда, движимый не просто голодом, а первобытной, жадной потребностью разрывать и поглощать.
Наступил тот самый момент, который должен был наступить, — он приблизился к месту скопления врагов, но те не стояли на месте, а беспрестанно двигались, переговариваясь. Их разделяло всего лишь несколько метров, и Лимон с радостным, почти осязаемым предвкушением сообщил по пси-связи, транслируя образы разрываемой плоти:
— Они близко! Там много еды! Она теплая!
Закриэль ничего не ответил, но мгновенно замер, застыл противоестественно и притворился всего лишь ростовым комплектом доспеха, а Лимон, подражая ему, в точности повторил форму таких же доспехов и встал напротив, как отражение в зеркале. Но была одна существенная разница: сейчас он по-настоящему стал пустотелым доспехом, в отличие от Закриэля, который лишь создавал иллюзию поверх своего тела. Его форма была полой изнутри, если не считать десятков мелких, сжимающихся и разжимающихся щупалец, выстилающих нутро, — она была готова принять жертву, готова с хрустом упаковать её в себя.
Эта пара имитаторов идеально вписалась в жуткий интерьер комнаты. К слову о комнате — она была около двадцати на тридцать метров, с низким, давящим потолком, с которого свисала заплесневелая пакля. В неё вело два тёмных проёма, а на стенах чадили свечи из тёмного жира с тяжёлым запахом горелого мяса, что было странно, учитывая, что в других частях катакомб их не было вовсе. Но это было ещё не самым главным: ровно посередине стоял массивный, грубо сколоченный стол, ломящийся от множества яств, от которых поднимался едва заметный пар. Там был и жареный гусь с золотистой, потрескавшейся коркой, сквозь которую сочился жир, и россыпь наливных яблок, неестественно красных, и стейк, истекающий густым, почти чёрным соком, и множество салатов, в которых виднелись кусочки чего-то, подозрительно напоминающего уши и пальцы. Еды хватало бы на четверых, но посреди всего этого гастрономического изобилия, как центральное блюдо, лежала отрубленная человеческая голова с грубо, неряшливо зашитыми суровыми нитками глазами и приоткрытым ртом. Всё вокруг было обильно залито чем-то красным, липким и уже начавшим подсыхать, — то ли ритуальной краской, то ли ещё тёплой, свернувшейся кровью. И два якобы окровавленных золотых доспеха, на которых виднелись брызги и подтёки, идеально вписывались в этот мрачный натюрморт, словно всегда были частью безумного ритуала.
Медленно, держа оружие наизготовку, в комнату проникли шестеро солдат. Двое из них казались «особенными», от них исходила аура закаленных бойцов. Они выглядели практически идентично прошлым противникам: прямоугольные секционные щиты, громоздкая чёрная броня, под которой перекатывались гипертрофированные, налитые химией мышцы, и монолитные маски с маленькими чёрными дырочками, из которых смотрели шесть визоров, создавая эффект фасеточного зрения насекомого. Они были идеально экипированы для боя в тесных туннелях, и крупнокалиберные дробовики в их руках это лишь подтверждали.
Осмотрев комнату, один из солдат поднес к шлему рацию и доложил нарочито спокойным голосом:
— Командир, мы обнаружили помещение с предположительным обедом. Либо это ритуал призыва Жадности.
Этот же солдат осторожно, двумя пальцами подошёл к отрубленной голове, разжал ей челюсти, и оттуда, звякнув о зубы, показались склизкие от слюны золотые монеты.
— Точно, призыв Жадности. Необходима срочная магическая дезинфекция, — констатировал он, брезгливо вытирая пальцы о броню.
Из рации прозвучал хриплый, прорезаемый помехами голос:
— Хорошо, я поставил отметку на карте. Проверьте комнату эфирными детекторами — возможно, это ловушка.
— Так точно.
— Конец связи.
Как только прозвучало последнее слово командира, оперативник убрал рацию и достал небольшое чёрное устройство с одной кнопкой и мутным, зеленоватым экраном. Оно с пронзительным писком включилось. По экрану начала бегать ярко-зелёная сканирующая линия по сетке координат; на ней были схематично обозначены все предметы — бездушные зелёные геометрические фигуры. Но кое-что резко отличалось: весь стол был покрыт тревожным, жёлто-гнойным цветом, сигнализируя об остаточной магии. А место, где стоял Закриэль, пульсировало ярко-красным, предупреждающим цветом, отражая его демоническую сущность. Устройство издало повторный, долгий предупреждающий писк.
Но оперативник не успел этого увидеть, так как почти мгновенно ему в лицо с тошнотворным, влажным хрустом прилетел золотой меч, разнося его череп на куски. Вязкая каша из мозга, костных осколков и крови фонтаном брызнула прямо на стол, заливая аппетитного гуся и делая красные яблоки ещё краснее. Рефлекторно все оставшиеся дёрнулись к источнику движения — и увидели, как на них, грохоча металлом, уже несётся тот самый доспех, который секунду назад был неподвижным предметом. Он мгновенно настиг двоих, замешкавшихся, и сжал их головы в своих латных рукавицах с такой чудовищной, запредельной силой, что шлемы и черепа лопнули одновременно, словно перезрелые, наполненные гнилью арбузы. Фонтаны крови, вперемешку с глазными яблоками и осколками зубов, оросили его золотой доспех.
— Что ж, господа, я думаю, вам... — начал было свою пафосную речь Закриэль, но его тут же грубо прервали.
В него с оглушительным грохотом, от которого заложило уши, прилетел заряд картечи, заставив пошатнуться.
— Значит, поговорим потом! — прошипел он.
Потратив драгоценные секунды на пустую браваду перед ещё живыми врагами, горделивый инкуб совершил роковую ошибку — позволил противнику выстрелить в себя каким-то странным металлическим предметом цилиндрической формы, который с чавкающим звуком застрял в его наплечнике, пробив золото.
— Что это за жестянка? — проговорил Закриэль, с недоумением глядя на торчащий из него предмет. Всё же он был порождением ада, а не профессиональным военным.
И тем не менее, цилиндр внезапно взорвался с яркой, шипящей вспышкой. Из него брызнула странная, мерцающая, эфирная жидкость, которая полностью охватила тело рыцаря, словно полупрозрачный студенистый кокон. Ему показалось, будто кто-то в один миг выдернул шнур, соединяющий его разум с телом, — и он оказался в ловушке, совершенно не способный даже моргнуть. Золотой доспех с тяжёлым грохотом рухнул на пол, разбрызгав лужи крови, а сам Закриэль лежал в своём же металлическом гробу, словно паралитик.
Один из уцелевших оперативников, оценив обстановку, снова достал рацию и включил её, повторяя действия мёртвого товарища:
— Командир, отряд «Бунт-1», «Бунт-2» понесли тяжёлые потери. Суммарно трое убитых. Нами был обнаружен инкуб, предположительно призванный. Я успешно обезвредил его эфирным блокиратором. Что прикажете делать дальше?
— Инкуба казнить на месте, выстрелом в голову, и быстро поднимайтесь наверх. Мы подорвём всё это здание к чертям, а все эфирные участки обработаем с воздуха. Время вышло.
— Есть, сэр. Выполняю.
Оперативник убрал рацию обратно в карман и достал массивный, странного вида пистолет, с одним лишь отличием — в него вместо магазина был вставлен мерцающий магический кристалл. Он начал медленно, но неотвратимо подходить к обездвиженному противнику, целясь точно в сочленение шлема. Однако его настигло то, чего не ожидал никто.
Стоявший поодаль второй рыцарский костюм тоже внезапно ожил с тихим, металлическим скрежетом. И не просто ожил, а молниеносно, словно отпущенная пружина, выстрелил толстым, бледным, как брюхо мертвеца, щупальцем прямо из своей грудной пластины; сам костюм при этом даже не шелохнулся, сохраняя идеальную неподвижность. Щупальце с влажным шлепком попало точно в туловище оперативника, с хрустом пробив чёрную броню, рёбра, плоть, и вышло наружу из спины. После чего его окровавленный кончик раскрылся на четыре лепестка, словно хищный цветок, и щупальце с невероятной силой полетело обратно, затягивая с собой бьющееся в агонии тело в золотую оболочку.
Пока жертва с воем летела по воздуху, оставляя за собой шлейф из крови, едва заметные, подготовленные заранее разрезы на броне костюма разошлись с треском разрываемого железа. Ещё живой оперативник с оглушительным хрустом ломающихся костей влетел внутрь рыцарского костюма, в эту живую, перемалывающую утробу, и броня тут же сомкнулась за ним, словно челюсти, отсекая крик.
Внутри костюма, в кромешной тьме и влажном чавканье, мгновенно вылезли сотни микроскопических, бледных и острых как скальпели иголок, крючьев и зазубренных лезвий. Они с усердием принялись за работу, даруя быструю, неописуемо мучительную смерть уже полуживому оперативнику. Он в секунду был превращён в кровавую, пульсирующую массу: его кожа лопнула, глаза выдавило в шлем, а внутренности начали стремительно впитываться в пористую структуру костюма, словно броня с вампирической жадностью пыталась его переварить. Что, собственно, и было правдой.
Даже мимики должны питаться, а их постоянные трансформации связаны с колоссальным расходом внутренней энергии. Поэтому человек внутри был для Лимона как ходячая, кричащая батарейка, позволяющая ему творить ещё более неестественные вещи.
Насытившись и переработав полученную биомассу, рыцарский костюм начал мгновенно, тошнотворно меняться, перетекая и перестраиваясь во что-то боевое. Руки с хрустом и треском лопнули по швам, разделившись на четыре отдельные, острые, словно косы, конечности каждая, с которых ещё капала кровь. Туловище, ставшее податливой массой, начало раздвигаться в стороны, становясь площе и шире, а ноги с треском разрываемой ткани разделились на две конечности каждая, делая его подобным пауку. Во время всего этого преображения, дабы сохранить драгоценную энергию, монстр не творил новое, а лишь выворачивал и деформировал то, что имел, создавая нечто поистине богохульное.
Совершив это ужасающее, неестественное преображение, оно издало низкий, вибрирующий, грудной рык, от которого завибрировали лужи крови на полу, чтобы напугать и деморализовать оставшихся противников.