К Лимону и Пьеру приближалось подкрепление от церкви. Три фигуры, одетые в, уже ставшие привычными, покрытые кровью и грязью белые балахоны, двигались слаженно, без единого лишнего звука, словно три тени, отделившиеся от общего хаоса битвы. Все трое носили при себе длинные мечи, покрытые святыми росписями — золотые и серебряные линии складывались в замысловатые, переплетающиеся узоры, призванные благословлять клинки на праведный бой. Вот в чём, в чём, а в стиле церковникам отказать было нельзя: даже в разгар кровавой резни их оружие выглядело так, словно только что покинуло храмовую кузню.
Не произнося ни слова, не обмениваясь даже взглядами, они направились в атаку. Лимон мгновенно скопировал меч в свободный слот и небрежным, но точным броском откинул Луиз в сторону, подальше от эпицентра схватки, понимая, что бой будет тяжёлым. Её тело пролетело несколько метров и мягко приземлилось на груду тряпья возле полуразрушенного прилавка, словно кукла. В одной руке он сжимал скопированный меч, в другой — пистолет-пулемёт, и обе конечности держали оружие с абсолютно одинаковой, неестественной уверенностью. Он, в отличие от людей, не был ни правшой, ни левшой, предпочитая пользоваться обеими руками одновременно и с равной эффективностью. По сравнению с теми генетическими изменениями, что он постоянно проводил над своим телом, это было простейшим действием.
Двое церковников направились к Лимону, третий — к Пьеру. Мгновенно рассчитав траектории, имитатор выпустил короткую, экономную очередь в третьего ровно в тот момент, когда над плечами Пьера начали палить иллюзорные пушки, изрыгая огонь и свинец. Церковник, вынужденный уклоняться сразу с двух направлений, резко махнул рукой в сторону пуль Лимона, и под действием неизвестной силы они превратились в бесформенные, смятые куски металла, потеряв всякую аэродинамику, и тут же упали на землю, словно бесполезный мусор.
Двое других уже приблизились вплотную. Пользуясь преимуществом в численности, они атаковали с двух сторон одновременно — один заходил слева, целясь в корпус, второй справа, метя в шею. Мышцы внутри тела Лимона рефлекторно сжали ручку ускорителя, позволяя ему на долю секунды опередить противников и выскользнуть из смыкающихся тисков. Размашистый, почти круговой удар отсёк обоим церковникам кисти рук — клинок прошёл сквозь плоть и кость, как сквозь масло, — и их мечи упали на землю вместе с отрубленными конечностями, звякнув о брусчатку. Заметив потерю, оба противника отпрыгнули назад, разрывая дистанцию, и из обрубков их запястий хлестала кровь.
Тяжело дыша, они смотрели на Лимона расширенными от боли и шока глазами. Для них он двигался невероятно, нечеловечески быстро; у них не было времени даже осознать свои раны. Адреналин хлестал по венам, заставляя забыть о боли.
Лимон расслабленно направил огнестрельное оружие прямо на одного из противников. Понимая всю безвыходность ситуации, тот выставил вперёд обрубок руки и с громким, концентрированным выдохом отправил в него волну звука. Долетев до Лимона, она выбила пистолет-пулемёт из рук. Второй, терпя невыносимую боль, стиснув зубы, силой своей концепции поднял упавший меч в воздух.
«Звук... Летание?» — анализировал Лимон противников, пытаясь понять их концепции и вычленить закономерности.
Тем временем церковник, что предположительно обладал концепцией полёта или телекинеза, двинулся вперёд, держа меч рядом с собой так, словно его поднимала невидимая рука. Приблизившись почти вплотную, он неожиданно отправил меч вперёд, пытаясь обмануть противника — заставить поверить, что сила имеет ограниченный радиус действия, а затем нанести неожиданный, коварный удар с близкого расстояния.
Лимону хватило бы одной лишь мысли, чтобы активировать ручку ускорителя и одновременно скопировать способность врага, однако даже так ему не хватило времени. Микросекунды были потеряны на передачу сигнала от центральной нервной системы; тело попыталось увернуться, но встретило меч, что глубоко впился в плечо, разрубая мышцы.
Церковник надавил своей силой на меч, пытаясь войти глубже и разрезать противника надвое. Его острое лезвие должно было разделить Лимона на две неравные части, однако вместо этого встретило невероятное, невозможное для человеческого тела сопротивление. Меч с влажным, чавкающим звуком вылетел из раны, отброшенный применением скопированной способности, и по инерции влетел обратно в самого церковника. Пролетев насквозь, клинок впечатался в вывеску одного из прилавков, пригвоздив к ней уже безжизненное тело.
«Один повреждён полностью», — холодно подумал Лимон, продолжая бой.
Церковник с концепцией звука не стоял на месте. Осознав гибель союзника, он попытался убежать за помощью, петляя между обломками. Он был быстр, но его параметры всё ещё входили в рамки обычного человеческого тела. Заметив, что его союзник мёртв, он понял, что следующим будет он.
В отчаянии направив обе руки на Лимона, он отправил вперёд звуковую волну мощностью в сто шестьдесят децибел. Лимон почувствовал чудовищное, сминающее давление на свои ложные органы слуха. В одно мгновение они разорвались, и из ушей потоком хлынула горячая кровь. Но это было далеко не всё: звук начал преображаться, скакать от уровня к уровню, входя в резонанс с внутренними структурами имитатора. Его вторичная нервная система начала вибрироваться, словно струна, натянутая до предела, и микросвязи между вирусными частицами внутри начали прерываться одна за другой. Почувствовав сильнейшую «головную» боль — боль, пронзившую саму его суть, — он ощутил, как его тело становится деревянным, чужим, непослушным, как тогда, когда он сам отключил вторичную нервную систему перед побегом.
Пытаясь противостоять древним, паническим инстинктам, он последним усилием воли призвал меч и запустил его в церковника. Тот явно не ожидал, что противник окажется настолько живучим, и не смог увернуться. Меч пронзил его насквозь, пригвоздив к земле.
«Что это было? Мне стоит обходить врагов со звуком», — думал Лимон, чувствуя себя полным инвалидом. Вся вторичная нервная система была мертва, осталась лишь центральная, да и та функционировала с перебоями. Коснувшись рукой своего уха, он почувствовал горячую, липкую кровь. Он полностью потерял слух и не мог восстановиться в ближайшие несколько часов. Помимо вторичной нервной системы в теле, запасы вируса что находись в специальном отделении рядом с первичной нервной системой были уничтожены под корень
И хуже того: над ним нависла трёхметровая фигура, облачённая в сверкающие, ослепительно-белые доспехи, повторяющие форму церковного балахона. Геометрически совершенные, лишённые единого шва, они казались не творением рук человеческих, а скорее порождением бездушной фабричной машины. В центре груди горел огромный красный кристалл, пульсирующий мерным, безжизненным светом. Из сочленений доспехов не доносилось ни единого звука: ни жара, ни дыхания, ни скрежета. Лишь холодный, роботизированный гул.