Что такое, в самой своей сути, вера? Вера — это не только про богов, мучеников или диктаторов. Вера — это внутренняя шкала, по которой человек определяет, насколько что-либо заслуживает доверия и авторитета. Зачастую люди выбирают в качестве высшего авторитета самих себя и в этом неутомимом стремлении способны достичь такого, что затуманит их разум. Иногда эта шкала формируется из нужды — отчаянной, животной, не терпящей возражений. Иногда — из принуждения, медленного и неумолимого, как капля воды, точащая камень. Но в широких массах она всегда обрастает мистикой и ритуалами, тогда как отдельный человек ещё способен сохранить холодную, аналитическую отстранённость. Вера — это неотъемлемый признак человека, а Библия в глубинном смысле ничем не отличается от учебника физики: и то и другое суть отчаянная попытка описать непостижимое. Тот же, кто не верит ни во что, — очень несчастный человек.
...
— Моя концепция — божественный суд, — произнёс Фейлос, и его голос, приглушённый плотной тканью маски, разнёсся по библиотеке едва уловимым, затухающим эхом. Казалось, само помещение на мгновение притихло, вслушиваясь в эти слова.
Старик задумался, потёр свою белую как снег, коротко стриженную бородку. В его разуме промелькнуло несколько мыслей — острых, спорных, возможно, даже опасных для неокрепших умов. Он немного поколебался, переводя взгляд с одного ученика на другого: стоит ли озвучивать это при всех? Не посеет ли он ненужные сомнения? Но всё же решился — правда, даже горькая, была для него предпочтительнее умолчания.
— Обычно приписка «божественного» в названии концепции указывает на то, что её носитель — человек глубоко верующий, — начал он, тщательно подбирая слова. — Однако иногда, — короткая, весомая пауза, — это касается лишь его эго. «Божественный суд» звучит как нечто, что получает человек, уверенный в своём исключительном праве вершить чужие судьбы. Впрочем, — он смягчил тон, — не будем забегать вперёд и вешать ярлыки. Расскажешь, какие именно способности ты получил?
— Я могу назначать наказания за проступки, — ответил Фейлос чуть более нервным, чем прежде, голосом; его пальцы, выглядывавшие из рукавов робы, едва заметно подрагивали, — а также запрещать определённые действия. Пока, правда, только самые простые.
— Любопытно. Весьма любопытно, — старик задумчиво кивнул, — Довольно сильная способность, особенно в умелых руках. Однако на низком уровне плода любой контер-маг чувствует себя крайне уязвимо: он ещё не обладает достаточной силой, чтобы запрещать что-то по-настоящему весомое, но при этом не имеет и физической мощи, чтобы компенсировать этот недостаток. У реальности есть своё натяжение — словно тугая тетива, — и оно отталкивает слишком грубое, слишком дерзкое влияние.
— Сэр, что такое «контер-маги»? — спросил Пьер
— Ах да, я запамятовал рассказать вам о тактической классификации, — старик едва заметно улыбнулся уголками губ и неторопливо направился к старой, видавшей виды грифельной доске, что сиротливо стояла у одной из стен. Взяв кусок мела, он принялся рисовать — надо признать, весьма посредственно. Художником он был откровенно никудышным, но смысл его рисунков угадывался безошибочно. — У каждого мага есть главная специализация, и по ней он получает своё тактическое обозначение. Изредка маг обладает сразу двумя специализациями, но вторая всегда значительно слабее первой и может упоминаться лишь в скобках, а может и не упоминаться вовсе.
Он нарисовал на доске кривоватый, но узнаваемый щит.
— Первая специализация — авангард. Это крепкие и быстрые бойцы, которые часто используют собственное тело как оружие и как защиту. Авангардом у нас является Пьер: пусть пока он умеет только призывать иллюзорное оружие, но в будущем, я уверен, сможет призывать и боевые стимуляторы для повышения скорости и выносливости. Я часто наблюдал подобное у концепций, схожих с его «ужасами войны».
Затем он нарисовал улыбающегося человечка в огромной, нелепо свисающей набок шляпе.
— Вторая специализация — кастеры. Это те самые стереотипные маги, что специализируются на мощных атакующих заклинаниях. Такой у нас, без сомнения, со временем станет Луиз. Её «магия» — это классический кастерский концепт, ориентированный на созидание разрушительных заклинаний.
— Вот, это я!- сказала Луиз показывая своим крошечным пальчиком на доску.
В мгновение воцарилась тишина. Группа как то странно посмотрела на девушку, а Лимон уже потихоньку начал привыкать к тому что мир не должен следовать его представлениям. А иначе как объяснить что такое малое существо такое громкое?
– Юная дева, сохраняйте тишину,- сказал старик, разрушая молчание
Следом на доске появился рисунок, отдалённо напоминающий то ли суп в кастрюле, то ли котелок над костром.
— Повседневные маги — те, кто наиболее силён и полезен вне поля боя. Например, Ирис: её «точность» может быть неоценима в строительстве, в ремесле, в хирургии. Однако если она решит стать снайпером, равных ей на дальних дистанциях тоже не будет. Но к кастерам это её не относит, поскольку её концепция по сути своей внебоевая, мирная.
Старик нарисовал руку с поднятой ладонью в жесте «дальше нельзя», и линии на этот раз вышли у него особенно чёткими и резкими.
— И наконец — контер-маги. Я и Фейлос принадлежим именно к этой редкой категории. Наша специализация — ограничение противника, отмена его способностей, наложение запретов. Мы, контер-маги, сильнее всех прочих зависим от уровня поглощённых плодов: если враг окажется ощутимо сильнее, он может попросту проигнорировать мои преграды или запрет Фейлоса, сминая их грубой, нерассуждающей мощью своего информационного поля.
Старик отложил мел и, не рисуя больше ничего, повернулся к группе. Его лицо было задумчивым и чуть усталым.
— Зачастую самыми редкими среди нас считаются маги-универсалы. У них нет выраженной, явной специализации, и они одинаково хороши во всём, за что ни возьмутся. Как правило, у таких людей концепция не является физическим объектом или конкретным свойством — это чистая, ничем не скованная идея. — Он тихо вздохнул, и в его выцветших глазах промелькнула какая-то давняя, застарелая печаль. — А сейчас мне нужно ненадолго отлучиться. Мне необходимо забрать один старенький артефакт что находится глубоко в библиотеке, я думаю вам не повредит познокомиться поближе пока я его ищу.
С этими словами старик развернулся и неторопливо, постукивая тростью по мраморному полу, удалился куда-то вглубь бесконечных стеллажей, оставив четвёрку избранных в гулкой, пропитанной запахом старых книг и воска тишине.