— Такова цена силы. За свою жизнь вы увидите ещё многое, так что привыкайте. А теперь — поздравляю. Вы прошли отбор эфиром.
Едва эти слова отзвучали, как трое выживших — все, кроме Лимона, — ощутили сильнейшую, ослепляющую боль. Их головы раскалывались так же, как у него самого днём ранее, когда он, ещё будучи крошечным существом в облике лампы, впервые поглотил кристалл. Подумать только: с момента пробуждения Лимона минул всего один день.
Один из четвёрки начал покачиваться, хватаясь руками за воздух; слабая девушка рухнула сразу, не издав ни звука. Двое других — более стойкая девушка и парень — продержались на ногах на пару секунд дольше, но в итоге тоже повалились следом, подкошенные невидимой силой. Их головы должны были бы разбиться о мраморный пол, кости — треснуть, кожа — лопнуть. Но в тот самый миг старик произнёс:
— Первая граница — повреждения.
Его голос прошёл рябью по воздуху, искажая само пространство вокруг, доминируя над реальностью, подчиняя её себе. И случилось невозможное: тела, что должны были удариться о твёрдый мрамор и получить увечья, не получили ни царапины. Они замерли в неестественных, изломанных позах, поддерживаемые чем-то незримым, а затем плавно, почти бережно опустились на пол.
— Границы — снять, — произнёс старик, и на этот раз его голос прозвучал мягче, удовлетворённее, словно кто-то только что залечил кровоточащую рану в самой ткани мироздания.
Лимон почувствовал невероятную, разлитую в воздухе силу. Для него повреждения всегда были естественны — всё, к чему прилагается сила, рано или поздно ломается. Иногда сильно, иногда слабо, но ломается неизбежно. А здесь только что кто-то нарушил этот великий, незыблемый закон. Хоть Лимон и не испытывал страха в человеческом понимании, его юный, но стремительно обучающийся разум немедленно записал старика в категорию крайне опасных личностей.
— Они недолго будут спать, минут через тридцать проснутся, — сказал старик, опускаясь в кресло с высокой спинкой и доставая книгу в потрёпанном переплёте. На обложке золотым тиснением значилось: «Ше Ниц: так говорил Уроборос». — Когда дело касается эфира, всё происходит быстро. А ты пока можешь изучить свои новые силы. Позже проверим, что досталось остальным.
Пока он говорил, в библиотеку откуда-то из боковых проходов вбежало несколько маленьких чертят — низкорослых созданий с морщинистой, серо-зелёной кожей и перепончатыми ушами. Деловито переговариваясь на незнакомом, шипящем языке, они принялись орудовать скребками и тряпками, отдирая кровь, осколки и внутренности от белоснежного пола. Один из них, самый мелкий, с неожиданным усердием отскребал подсохшую корку с края мраморной плиты.
Лимону это было не слишком интересно. Его внимание захватили слова старика о новых силах. Он решил «заглянуть» в себя — то, что может сделать любое сознательное существо, наделённое даром самоощущения.
И правда: его силы ощутимо преобразились.
Первое изменение касалось ауры. Теперь он мог менять её на любой типичный образец — человек, машина, столб, дерево, фонарь. У всего этого была своя, характерная аура. До сих пор Лимон не излучал вообще никакой ауры, из-за чего его едва не поймали в парке. Теперь же он мог притворяться кем угодно гораздо увереннее. Единственное ограничение: менять ауру на конкретного, определённого человека было нельзя. Отпечаток образа не хранил тех тонких, уникальных данных, которыми обладает живая личность, — но для того, чтобы это распознать, потребовалась бы очень тонкая, почти невозможная проверка.
Второе изменение касалось его основной способности, которую он про себя уже окрестил «имитацией». Слоты для заклинаний расширились с трёх до пяти. Но куда важнее было другое, кардинальное новшество: теперь он мог копировать не только заклинания, но и физические предметы. Предмет до двух метров в любом измерении — и копия полностью повторяла функции оригинала. Если предмет нёс на себе магию, Лимон тратил собственную энергию на её поддержку, либо мог отключить её вовсе. Скопированный предмет полностью подчинялся его воле, но переставал существовать, стоило отойти от него дальше ста метров или по истечении четырёх минут.
Лимон был рад — если, конечно, его нечеловеческие чувства можно было назвать радостью. Скорее, это было глубокое, хищное удовлетворение. Он был олицетворением выгоды, и сейчас его интересовало лишь топливо. Еда. Но чем дольше он проживёт, тем сложнее и изощрённее станет его стратегия. Страшно представить, во что может превратиться существо, чья единственная мотивация — выжить.
А пока Лимон просто продолжал стоять на месте, не зная, куда себя деть. Старик читал книгу, изредка поглядывая поверх страниц на тела, что должны были скоро очнуться. Чертёнок-малыш, закончив с полом, уселся в уголке и принялся чистить когти.
...
Через некоторое время люди начали просыпаться — один за другим, с тихими стонами и мутными, растерянными глазами. Первой пришла в себя та самая стойкая девушка; за ней — двое парней; последней — слабая девушка, что упала раньше всех. Они поднимались на ноги, ощупывая себя, словно не веря, что ещё живы. Дождавшись, когда последний встанет, старик отложил книгу и негромко произнёс:
— Все вы успешно поглотили плод, и он вас не отверг. Можете радоваться: вы вошли в ту самую треть счастливчиков, что переживают инициацию. Теперь давайте назовём свои имена.
Первым взял инициативу крупный, плечистый мужчина, уже снявший маску и капюшон. Его лицо покрывала лёгкая, тёмная щетина, а взгляд был прямым и чуть вызывающим.
— Меня зовут Пьер.
— Я Луиз, — тихо сказала очень маленькая девушка с рыжими, коротко стриженными волосами и веснушками на бледном лице. Для Лимона оставалось решительно непонятно, как она вообще пережила инициацию, будучи столь миниатюрной, когда её сородичи обычно значительно крупнее.
— Фейлос, — произнёс человек, по силуэту которого невозможно было определить пол. Он всё ещё не снял маску и не откинул капюшон, предпочитая оставаться в тени.
— Можете звать меня Ирис, — представилась девушка с длинными, чернильно-фиолетовыми волосами, завязанными в тугой пучок. На её тонком, почти фарфоровом лице сидели очки с острыми, геометрическими углами оправы, а выражение лица оставалось бесстрастным, словно маска.
— Я Лимон, — сказал он с абсолютно серьёзным, ничего не выражающим лицом.
— Лимон? — слегка грубо переспросил Пьер, его лицо выказывало некоторое недовольство — Ты над нами смеёшься?
Старик властным жестом велел ему замолчать.
— В нашей стране любой человек может называть себя как пожелает. Пусть будет Лимон.
Пьер недовольно покосился на Лимона, но спорить не осмелился и замолчал, скрестив руки на груди.
— Когда мы представились, я могу начать базовый инструктаж, — продолжил старик, поднимаясь с кресла. Голос его стал суше, строже, в нём зазвучали менторские нотки. — Как вы понимаете, магия существует. Но она сильно отличается от той, что представлена в современных ролевых играх. Энергия не является первопричиной магии — лишь её следствием. Эфир — это информационное поле. Сознание есть высшее состояние информации, и оно оставляет отпечаток. Когда в мире родилась критическая масса людей, способных мыслить, — появилась магия. Информационное поле может различаться от места к месту, и использование магии, по сути, есть создание локальных информационных полей со своими собственными, временными законами. Обычно эти законы существуют очень недолго, но этого достаточно, чтобы бросить огненный шар или сотворить что-то в этом духе.
Старик сунул руку в карман и извлёк сложенный вчетверо рисунок. Развернув его, он показал группе изображение, напоминающее море, поделённое на слои и зоны, каждый из которых был подписан мелким, убористым почерком.
— Можете представить информацию как океан. Чем глубже она находится, тем сложнее с ней работать; чем ближе к поверхности — тем легче. На самом дне покоятся базовые законы мироздания: гравитация, масса, принципы движения. А выше находится информация, родившаяся сравнительно недавно. В самой же пене, на границе океана и воздуха, бурлят совсем новые, ещё не устоявшиеся идеи. Это разделение существует потому, что информация обладает тем, что мы называем иллюзорной массой: чем она древнее и фундаментальнее, тем тяжелее и тем глубже оседает. В основном маги работают вот с этим уровнем, — его палец указал на слой чуть ниже пены. — Здесь лежат концепции, рождённые человеческой культурой, искусством, войнами и страхами.
Он обвёл группу взглядом, проверяя, все ли следят за его мыслью, и продолжил:
— По этому принципу магия делится на три категории: бессознательную, сознательную и метафизическую. Если честно, про метафизику мало кто знает — и я не вхожу в их число, — признался он с лёгким, чуть сожалеющим вздохом. — Информация в этом океане располагается не хаотично, а согласно векторной модели: схожие концепции притягиваются и находятся поблизости друг от друга. Сама векторная модель, однако, напрямую не влияет на океан — она лишь делает его трёхмерным. Различные участки эфира соединяются связями через всё ту же иллюзорную массу. Важно понимать, что векторная модель не делает различий между сознательной и бессознательной информацией, поэтому рядом могут оказаться и древний инстинкт, и свежая философская идея. Маг, освоивший этот принцип, может спокойно управлять гравитацией как идеей, лишь имитируя её, а затем научиться управлять и самими гравитонами.
Старик сделал паузу, давая группе переварить услышанное, и заговорил вновь — медленнее, весомее, подбирая каждое слово:
— И самое главное: у каждого мага есть своя уникальная концепция, в рамках которой он может взаимодействовать с эфиром. Моя концепция, например, — «преграда». Ее сила в том что бы ограничивать идеи, вещи или людей. Чем меньше плодов поглотил маг, чем слабее его психическая сила, тем меньше он способен влиять на эфир. Всего человек может съесть до пятнадцати плодов, но уже после второго вам придётся самостоятельно выращивать плод, который подойдёт исключительно для вас. Плоды — это дитя человеческой мольбы о силе, кристаллизовавшейся в материи. Но запомните: чем больше сила, тем сильнее противодействие. С каждым новым плодом риск умереть возрастает. И с собственной концепцией всегда нужно сражаться — иначе она полностью поглотит тебя, твою личность, твой разум.
Он указал на маленький глиняный горшок, стоявший на одном из стеллажей. Из земли выглядывал чахлый, пожелтевший росток.
— Это — плод эфира. Он уже никогда не вырастет, потому что я допустил ошибку в рецептуре. Одна-единственная ошибка — и целый плод погиб. Помните об этом.
Старик помолчал, затем его голос зазвучал ниже, почти торжественно:
— Где-то на шестом плоду маг получает свой магнум опус — особую, уникальную силу, требующую колоссальных затрат психической энергии. Это станет вашим самым сильным и самым опасным оружием. Оружием, которое в неумелых руках может привести к смерти самого мага. А теперь, — он обвёл глазами четвёрку выживших, — давайте проверим, какие концепции достались каждому из вас.