— Надо же. Адам разве всегда был таким жестоким?
В комнате, кроме запаха воска, витал неприятный металлический привкус, который оседал на языке, наполняя лёгкие солоноватым воздухом. Фигура немолодого человека благодаря крепким верёвкам висела под потолком: ладони, сложенные друг в друга, держали уже догоревшую свечу. Местами кожи вовсе не было. Будто она сама сползла, отслоилась. По щекам вместо слёз застыли струйки воска, перемешанные с засохшими ручейками крови.
— Убийство человека уже само по себе жестокий поступок.
Белая простыня просто молила о стирке. На ней не было живого места.
Длинный, глубокий порез шёл от кадыка до самого паха. Внутренности попросту вывалились из брюха потерпевшего, свисая на матрас. Под кроватью уже давно образовалась безобразная лужа крови с… чем-то чёрным. Скорее всего, чем-то легковоспламеняющимся. Виновник этого «искусства» не успел чиркнуть спичкой, желая устроить пожар в доме. Да, так и есть. Коробок валялся рядом с открытой полкой тумбы у кровати. Внутри — несколько порножурналов с молодыми актрисами и крепкими парнями.
Грегсон, сделав пару шагов по небольшой комнате, коснулся рукой в перчатке небольшого светильника, включая мягкий жёлтый свет. Тот отбрасывал на прогнившие стены некую теплоту, но теплее в комнате не стало. Если не поворачивать голову чуть левее, в сторону кровати, то всё остальное выглядело не так уж и плачевно.
— Это не он, рёбра-то на месте. Да и редко он таким занимается, — сказал Остин, делая снимок кишок, желудка и печени, валявшихся на матрасе. Яркая вспышка осветила место преступления, а звук затвора камеры эхом отразился от стен.
— Тут и не видно, осталось ли что-нибудь вообще. Какой беспорядок, мать его… — ворчал Грегсон, доставая журналы из тумбы. Всунул в руки Остина — мол, сохрани как улику. Тот же, в свою очередь, уже подготовил зип-лок, положив в него эротическое издание. В другие пакеты попали и другие вещи: свечи, которые, оказывается, валялись под кроватью, коробка и клубок ниток.
— М-да. Вот же подарок для Лима. Уже представляю его неизменное выражение лица, полное радости. — Остин ткнул локтем девушку рядом, улыбаясь.
— Ага. Игра: «Собери пазл правильно».
Эти двое, кажется, никогда не чувствовали себя не в своей тарелке рядом с подобным. Остин и Джуд (так зовут девушку) могли вести самые непринуждённые светские беседы рядом с трупами, планируя вслух свои выходные, иногда мешая работать другим. Но в большей части на это уже просто не обращали внимания и принимали как звуковой фон. Да и нужда обсуждать своё свободное время была некой радостью. Они, конечно, нечасто встречались, а если и проводили время вместе, то в более-менее приятной обстановке, а не в пыльных кварталах.
В комнату вместе со свежим воздухом зашёл Миллер. Опоздал из-за бесконечно раздражающих утренних пробок. Город вроде небольшой, откуда же столько машин на дорогах? Он вздохнул и подошёл к Грегсону Локвуду, который стоял рядом с кроватью, безучастно глядя на месиво из органов. Миллер поднял глаза на потолок. Явно потрескавшийся, весь в небольшом слое плесени. На нём же были и анкеры, в которые были продеты верёвки, поддерживающие тело на весу. Развязать узлы будет сложной задачей. Он вздохнул:
— Какое же разнообразие. Всё больше кажется, что психически нестабильные люди отличаются от здоровых не только поведением и мышлением. Знаешь, их можно считать особенными. Они не копии таких же копий. Пошёл бы этот плюс в пользу, было бы намного легче.
В комнате на секунду повисла тишина, но тут же раздался тихий смешок со стороны Джуд и Остина.
— Луис, а тебе не кажется, что на то они и психи, потому что отличаются, — сказала она, залезая на небольшую стремянку в три ступеньки, чтобы сфотографировать поближе узлы и крепежи.
— В другом смысле, Джуд.
— В каком?
— В другом.
Потолок в районе анкеров стал стремительно сыпаться. Тело с глухим шлёпком упало на кровать, в кучу из уже подсохших органов и пропитанной кровью простыни, поднимая облако пыли старой штукатурки, из-за которой проглядывались листы гипсокартона.
Девушка же, стоя в полнейшем недоумении и удивлении, подняла руки в капитуляции, позволяя рабочему фотоаппарату повиснуть у неё на шее.
— Клянусь, я его даже не трогала. — Она говорила это так серьёзно, что грех было не поверить. Даже если она и стала причиной внезапного падения, то по её абсолютно непонимающему выражению лица суд бы вынес решение: «Оправдана».
На грохот в комнате сбегались и другие сотрудники, но, предотвращая любопытные взгляды чужих пытливых глаз, Локвуд с видимым раздражением с громким хлопком закрыл дверь прямо у носов коллег.
— Сама поведаешь Лиму о повреждениях при транспортировке.
Строгий голос начальника заставил Джуд уже начать возмущаться, но Остин вовремя потянул подругу за руку, шикнув, тем самым намекая помолчать. Так сказать, от греха подальше.
— Да ты глянь, как его сшили. — Миллер провёл большим пальцем по шву, который соединял кожу голени и бедра. — Швея-то с опытом.
— И не только тут, — Грегсон, обходя кровать, успел наступить в лужу, чему не очень обрадовался, но всё же указал пальцем на уши, убирая в сторону жирные поседевшие волосы. Те намертво были пришиты к вискам. Сначала никто вовсе и не заметил этого. Интересно, что ещё у него пришито…
— Зачем сшивал его? — Грегсон поднял глаза на Луиса. А тот, в свою очередь, встал возле самой тумбы, заглядывая за спину тела. Кожи там, на удивление, не было. Совсем. Зато были видны кости лопаток и рёбер, которые облегали мышцы.
— Или же это извращённая фантазия, или действенный способ обездвижить. Исключаем медикаменты. Мало радости работать с парализованным телом.
В дверь постучали. Остин открыл дверь, в проёме показалось милое личико и кепка молодого стажёра. Он протянул целую папку, по-видимому, с делом убитого. Остин же передал её в руки Локвуда.
— Мейлз Паттерсон, 1963 года рождения, три судимости, дважды сидел. В последний раз был досрочно освобождён. Остальное — мелочи.
Начальник пошелестел немногочисленными страницами и вернулся на самую первую.
— Остин, всё сфоткали? Нужно выносить его, пока он тут совсем не развалился.
— Да, всё что нужно, я уже запечатлел. Пусть грузят.
Джуд лишь кивнула и, взяв под руку коллегу, потянула к выходу. Луис последовал за ними, освобождая рабочее место для последующих махинаций с перемещением тела.
---
Луис вышел из машины перед захудалым зданием. В окнах плясали яркие неоновые огни, некоторые были закрыты шторами, некоторые — открыты нараспашку. Само здание было тёмным, а вот внутри всё было с точностью до наоборот.
Сюда приходили не только расслабиться и забыться. Здесь намеренно теряли настоящего себя, размывая рамки общепринятых норм, делая их сравнимыми с самой мерзкой грязью на ботинках фермера. Там, где не было воды, а только алкоголь. Там, где вместо пыли на столах и подносах лежали ровные дорожки наркотических веществ.
«Не сверни на скользкую дорожку!»
А они тут были не скользкие, скорее приятные и желанные. Хотя чего уж тут таить: заходя сюда, дороги дальше уже не было. И выбора тоже. За человека уже решал его голод удовлетворения. Чувство наслаждения. В тот момент, когда трезвое мышление попросту покидало черепную коробку на неопределённый срок.
Посетители были разные: из разных слоёв общества, разных цветов кожи и разных моральных устоев. Кто-то здесь убил, кто-то зачал ребёнка и сбежал, а кто-то ради наследства готов был втоптать в грязь родных. Да и в заведении такого рода кто мог говорить о морали? Здесь не было даже намёка на человечность и понимание. Открыв большие двери, Миллер шагнул в длинный и широкий коридор и сразу зацепил за локоть проходившую мимо девушку.
— Отведи меня к Розе.
Девушка в ответ нагло сверкнула глазами в полумраке коридора.
— Мистер пришёл и требует хозяйку с самого порога, какой невежда! — она засмеялась, делая аккуратный шаг назад на высоких шпильках.
Теперь можно было рассмотреть её чуть детальнее. Как оказалось, одежды на ней почти не было. Ленты бретелек соскользнули чуть ниже плеч. А улыбка девушки стала ещё шире. Её рука коснулась запястья мужчины, потянула на себя и положила его ладонь себе на грудь.
— Что, дядь, понравилось? — игриво спросила она. Благодаря высоким каблукам, она смогла дотянуться до его уха, коснуться его губами, шепча едва слышно: — Закрою глаза на твоё хамство. Хочешь пойти со мной?
В ответ на эти слова Луис умерил её пыл почти безразличным взглядом, в котором читалось нетерпение. Удостоверение мелькнуло перед глазами девушки, и та мгновенно отступила.
— Хмф, сразу бы сказал.
Она недовольно фыркнула и, развернувшись, качнула бёдрами, направляясь вглубь коридора.
— Шагай за мной, чёртов коп.
Луис прерывисто вздохнул. Как же тяжело было с девушками... Да и вообще со всеми. Никогда не знаешь, что ожидает в следующую минуту.
Коридор казался бесконечным. Поворот налево, потом направо. Миллер шёл за девушкой, стараясь не отставать. Множество дверей, ведущих в разные комнаты. За ними скрывались разные люди. В них не было ничего хорошего, но вмешиваться в их дела Луису не хотелось. Да и не его это была забота, в общем-то. Он специализировался на кровавых преступлениях, а не на насилии над несовершеннолетними и незаконной контрабанде. К тому же сейчас не было времени разбираться ещё и с этим. В отделе людей много, надо как-нибудь намекнуть Грегсону, чтобы поручил это дело кому-нибудь другому.
— Эй, а тебе к ней вообще зачем? Должна за что-то?
— Не имею права разглашать информацию не причастному к делу лицу, — сказал он отрывисто. — Веди, а не трепли языком как... — Мужчина вовремя прикусил язык, чуть не назвав её «проституткой», но в последний момент передумал. Какой бы ни была работа, всё-таки унижать не стоит. Кто ж знает, по собственному желанию она здесь находится или всему виной — неприятная череда неудачных моментов в её жизни.
Та лишь улыбнулась. Кажется, догадалась:
— Всё-таки злые вы все, жестокие какие-то.
Луис оставил эту фразу без ответа. Его попросту не было. Да, можно было ответить что-то односложное, но это стало бы продолжением диалога. А значит, пришлось бы отвечать на тупые вопросы девчонки, стараясь вновь увиливать от прямых ответов, туманя ясность действительности.
Наконец-то дошли. Девушка остановилась у дверей, постучала и, открыв дверь, толкнула туда Луиса.
— Хозяйка, к вам гости! — сказала она громко, заходя в комнату и останавливаясь возле стены. — О, а ты че тут сидишь? Мало работы, ангелок?
Следуя её словам, взгляд Луиса опустился на тело на полу. Паренёк стоял на коленях перед столом в одном... бикини? Вот же извращение. Или же чьи-то предпочтения. Хрупкая спина, тонкие руки. Совсем ребёнок.
Перед ним — высокая женщина, уж точно в возрасте. На губах — ярко-алая помада, взгляд не то чтобы строгий, скорее расчётливый, ищущий возможную опасность. Роза подняла глаза от «ангела» на Миллера и его уже открытое удостоверение.
— По какому поводу к нам заглянули? — Голос не выдавал страха или волнения.
— Вопрос сугубо к вам. Попрошу всех остальных покинуть помещение.
Её рука скользнула с груди лёгким жестом, будто отмахиваясь от назойливой мухи. Парень дрогнул, поднялся с колен, но головы так и не поднял, смотрел в пол. Он дошёл до провожатой, а девушка, в свою очередь, открывая дверь, протолкнула туда коллегу.
— Я не буду разговаривать без адвоката. — Роза обошла стол, села в кресло, достала из портсигара тонкую сигарету и закурила. — Когда мне будет предоставлен адвокат, тогда я и буду говорить.
Луис подошёл к столу, упёршись в него руками. В тёмных глазах блеснул опасный огонёк.
— Нет, будешь. Это даже не опрос, а допрос тебя как подозреваемого. Я и слова не сказал, а ты уже так ярко показываешь свой страх. — Он говорил с напором, не давая ни повода для поиска спокойствия. Разговор должен был состояться. Каким бы ни был конечный итог.
— Пойми, мне сейчас нет абсолютно никакого дела до твоего «дворца страсти». Ты никак не иначе причастна. Твоя вина, что я пришёл сюда, или нет — я не знаю. Но Грегсон просто неистово горит этим делом и отправил сюда, блять, меня. — За тирадой последовал измученный выдох. Черты лица, казалось, должны были расслабиться, но нет — наоборот, стали только чётче под светом яркой белой лампы.
Из её рта вместо слов появилась струйка дыма. Роза смотрела на мужчину строго, искала слова.
— Какое дело я имею к копам? — Женщина прикрыла на пару секунд глаза, потирая переносицу.
— Мейлз Паттерсон был частым клиентом, не правда ли? — Миллер по-птичьи наклонил голову в сторону, считывая с её лица каждый дрогнувший мускул.
— Я не могу помнить каждого, кто сюда приходит. — Она ударила ладонью по столу, видимо, раздражённая.
— О, нет, — губы растянулись в едва заметную улыбку, предвещая некую опасность. Нет, не физическую. Тут будет давление пострашнее. — Его-то ты отлично запомнила. Мейлз вечно просил одного и того же человека. Кажется, у него были странные наклонности и желание прочувствовать боль от других людей. Он не мог просто подойти к незнакомцу на улице и попросить избить его до дрожи в теле — посчитали бы слабоумным! Вместо этого он приходил сюда, получая желаемое. Это мазохизм, верно? Уж прости, совсем не горазд во всех человеческих потребностях, и тем более в сексуальном плане.
— Да, любил такое. А дальше что? — Роза продолжала курить, будто это могло её успокоить перед сотрудником спецслужб. Её могли посадить прямо сейчас по нескольким статьям и за десятки нарушенных законов. Но ей просто повезло родиться со связями.
— Он так и умер. С воском на теле, с пришитыми к телу конечностями, с длинным разрезом вдоль всего туловища. Наверное, сполна насладился последними минутами боли в своей жизни. Интересно, что он чувствовал, пока из его брюха вываливались кишки.
Её глаза округлились. Она бы точно подавилась дымом, но вовремя потушила недокуренную сигарету в пепельнице.
— И знаешь, что странно? Что свечи были с ароматом роз. Ни о чём не напоминает? — Луис указал рукой на подрагивающее пламя свечи на конце фитилька у края стола.
— Эти свечи вполне в открытом доступе любого магазина. Не спускай сразу всех собак на меня, следователь. Кроме этих свечей, меня что-то связывает с Мейлзом? Если нет, то не вижу больше причин подозревать в этом именно меня.
— Пойми, никто так не увлекается куклами из людей, кроме тебя и Адама. Или же ты подбираешь ему идеальные манекены, позволяя ему творить? Он же настоящий художник, творец искусства, который пишет свои произведения кровью и слезами. Не своими, конечно. Ну и бог с ним. Он готовится к чему-то более грандиозному, к чему-то величественному, что отпечатается на всех умах города, во всех глазах штата.
Резкий удар по щеке Луиса нарушил долгий разговор. Щека воспылала от руки Розы. Она казалась даже испуганной — не злой, не недовольной, а именно испуганной, будто следователь коснулся чего-то сугубо личного, касающегося только её одной.
— Не смей говорить о нём здесь! Он — монстр! Он не человек! Человек бы так не стал поступать! — На её карих глазах выступили неподдельные слёзы. Настоящие. Она не играла. Нападение — лучшая защита. — Убирайся! И никогда больше не приходи!
Луис попросту обомлел. Не ожидал такой бурной реакции. Что же её так сильно напугало? Само его имя? Преступление, которое он совершил?
А может, и не Адам вовсе? Тогда кто?