Луис нервно стучал ручкой по столу, заглушая этим монотонным звуком рабочий шум и чужие разговоры. Стук помогал ему сосредоточиться на бумагах, создавая невидимую стену между ним и остальным миром.
Дело было грязным — не только в переносном, но и в прямом смысле. От него тянуло запахом гнилых досок, старых, иссушенных временем, словно с чердака, где осиное гнездо сложено в пыльные, кривые соты. К таким доскам даже прикасаться голыми руками не хотелось.
Согласно последним данным, именно Фицджеральд Шон был последним, кто видел Эдварда живым. Странно, что при всём старании следствия информации о нём было до обидного мало — вынюхивали каждую мелочь, каждую неоплаченную парковку, каждый счёт за коммуналку. Фицджеральд оказался вдовцом с дочерью и неприлично крупной суммой денег, происхождение которой оставалось загадкой. Луис не лез в чужой кошелёк из праздного любопытства — просто отследил банковские движения благодаря новенькому, Итану Картеру. Как тот это сделал, следователь даже не спрашивал. Всё равно в частной жизни этот навык ему вряд ли пригодится.
Так удалось выявить несколько крупных транзакций, не имевших внятного объяснения в финансовой истории Фицджеральда. Оставалось понять, зачем тот арендовал столько банковских ячеек на разные суммы. Были ли эти деньги честными? Миллеру, в сущности, было всё равно. Важна сама суть: оставить дочери наследство на безбедную жизнь или просто рациональный ход человека, желающего сохранить капитал под надёжной банковской защитой.
И тут стук прекратился. Ручка выскользнула из пальцев и упала под стол. Вспышка раздражения — и нежелание нагибаться, но пришлось. Луис согнулся почти вдвое, пытаясь достать её, но ремень больно впился в низ живота, а ручка упрямо ускользала. Пришлось отодвинуть кресло и встать на колени. Как же унизительно — ползать под столом, выпятив зад, ради какой-то ручки.
— Чёрт…
Он замер от тихого кашля сверху. Начальника он узнал бы из тысячи — за годы службы эта привычка выражать недовольство въелась в память. Подняв голову, Миллер вынужден был почти запрокинуть её, чтобы встретиться взглядом с Грегсоном Локвудом. Тот, как всегда, был хорош собой. Луис до сих пор удивлялся, почему такой мужчина до сих пор не женат: высокий, правильные черты лица, торс как у греческого бога. Звучит пафосно, но это реальность. Следователь не завидовал — он вполне устраивал себя сам и не мечтал меняться.
— Доброе утро, шеф, — выдавил он тише, чем хотелось бы. Начальник, кажется, не расслышал. Миллер попытался встать и с размаху впечатался затылком в угол стола. Звенящая боль расползлась по черепу, скользнула на шею и там погасла.
— Что ты делаешь? — спросил Локвуд, не двигаясь с места. Смотрел на подчинённого с лёгким удивлением и тем же равнодушием, с каким хищник разглядывает обглоданные кости.
— Ручка упала, — в доказательство Миллер наконец нащупал её и положил на стол. Встал, отряхнув колени от пыли.
Начальник скользнул взглядом по бумагам, взял пару листов, пробежался по строкам и молча положил обратно. Помедлил и задал вопрос:
— Ты получил ордер на обыск дома Кален. Что хочешь там найти? — он опёрся бедром о край стола, выжидая.
— Может, найду, может — нет. У меня нет чёткой цели. Разве не в этом суть обыска? Найти то, что поможет делу. — Миллер хотел добавить, что если бы не было желания копаться в чужой жизни, он бы никуда не пошёл, но ревность к смерти оказалась сильнее. Она заглушала голод, бессонницу, усталость. Она была двигателем, толкающим его в этом вязком деле.
Локвуд лишь вздохнул и покачал головой — мол, идиот.
— Делай что хочешь, не мне потом отчёты писать, — он выпрямился и собрался уходить.
— Но вам же их потом читать, шеф! — крикнул вдогонку Луис, но тот не обернулся. Победной улыбки не вышло — здесь и не пахло победой. Миллер и правда был в невыгодном положении, скорее с позором принял явное поражение. Писать очередной рапорт — та ещё морока.
Начальник ушёл, оставив после себя только привкус стыда, а не подсказку, которой так ждал Луис для очередного зависшего дела. Наступила тишина. Слышно было лишь тиканье часов — если прислушаться. Но времени больше не было. Секундомер бежал, каждая доля уходила безвозвратно. Быть может, прямо сейчас «Адам» совершает очередное преступление, и скоро его отзовут глухие стены заброшенных домов, разрывая полночную черноту. Миллер снова думал о тех руках — бесцеремонных, хамских, ловко лишающих людей жизненно важных органов и костей. И как только Бог допустил создание существа, которое отправляет другие творения обратно к Нему? Хотя мысль была не до конца верна: Господь создал только двоих, всех остальных сделали люди.
Миллер смотрел на даты — перед ним был календарь смерти. Дата рождения. Дата смерти. Между ними — пустота лет. Ну, максимум пара кредитов, оплаченная ипотека, налоги. Адам лишь стирал из истории пустые строки, ставя в конце кровавую точку. Оставалось лишь смотреть в разбитое окно, чьи осколки до неузнаваемости искажали привычные формы. Миллеру предстояло резать тупыми ножницами паутину из трупов, банковских счетов и пыльных дел архива.
Он глубоко вздохнул, пытаясь собрать мысли воедино. Обрывки информации носились в голове, отказываясь соединяться, словно существовали отдельно друг от друга. Кусочки пазла, которые ещё предстояло сложить в общую картину. И нужные части терялись в хаосе.
Знакомый звук сообщения оповестил о том, что патологоанатом Адриан Лим готов к вскрытию Эдварда. Теперь точно реальность. Сообщение короткое — больше и не надо. Место уже известно — морг. Состав тот же: следователь, врач, санитары.
Долго думать не пришлось. Сунув в папку несколько чистых бланков, схватил ручку и скрепку, накинул лёгкую потёртую куртку, переложил телефон-раскладушку во внутренний нагрудный карман, папку зажал под мышкой — и почти выбежал из офиса. Лестница скрипела под ногами, создавая симфонию старой древесины. На полпути он споткнулся, чудом не полетев носом в ступени, ухватился за перила, развернулся и почти бегом, перепрыгивая через две ступеньки, вернулся в душное помещение. Забыл предупредить начальника, чтобы тот не искал его по городу. Дёрнув ручку, даже не постучав, вошёл как к себе домой:
— Грегсон, я ухожу. Адриан прислал весточку. Ждать не хочу.
Локвуд молча кивнул — лицо бледное, глаза воспалённые, усталые. Даже взгляда не удостоил. Раздражённо фыркнув, Луис закрыл дверь и направился к выходу, чувствуя, как запах затхлости и гари липко обволакивает его, словно слизь.
На выходе его ждала не очень приятная встреча. Кэтти Эванс. Вечно улыбающаяся сучка, её напускное спокойствие и приросшая улыбка дико раздражали, но общество её было вполне терпимым — иногда даже интересным и спокойным. Обычно первые десять минут. Дольше терпения не хватало.
Её изумрудные глаза мгновенно заискрились, красные губы растянулись в улыбке — возможно, приятной, но точно не для Луиса.
— Луис! — Кэтти почти сияла. — Сколько лет, сколько зим. Надеюсь, ты ещё не забыл меня, старина.
С момента их последней встречи прошло не так много времени, но ядовитая тоска намертво въелась в этот промежуток, заполняя одинокие дни.
— Здравствуй, Кэтти. — Миллеру пришлось ответить вежливой, приторно-напущенной улыбкой. Задерживаться не хотелось — Адриан терпением не отличался, как винтовка без патронов. — Как твои дела?
— Всё идёт своим чередом, на удивление гладко. Даже лучше, чем ожидала, — она закинула прядь волос за ухо, отводя взгляд. — Мне даже неловко, что ты спросил, но приятно. А твоя гниль? Снова на мели? Или тоже пошёл по скользкому пути?
Весь вид Луиса, особенно недовольное выражение лица, кричало: «Дура, это из вежливости». Но он засунул язык поглубже и промолчал.
— Еле тащится, но сойдёт. Дело тонкое, но интересное. Надеюсь, скоро это дерьмо кончится, и я выброшу его из головы как страшный сон. Кстати, бегу к Адриану. Он уже готов к вскрытию вчерашнего новопреставленного. — Он говорил о скором мрачном удовольствии как о чём-то обыденном. Или старался казаться таким в её глазах.
Это был прямой намёк, что пора уходить, но Кэтти не отступала. Вот же настырная. Она протянула руку и по-дружески похлопала его по плечу. Улыбнулась и скрылась в лестничном пролёте. Миллер не стал задерживаться — спустился, толкнул плечом дверь и вышел на улицу.
Тихий утренний город медленно, но верно наполнялся неживой жизнью, перемешанной с пронзительными птичьими криками, шумом машин и шагами спешащих прохожих.
По дороге в морг он случайно вспомнил о вчерашней встрече с лже-владельцем кота. Мысли эти, как ни пытался следователь, вцепились мёртвой хваткой в кору полушарий, не допуская ничего другого.
Тот человек выглядел слишком слабым, чтобы оставлять те дыры в людях. Недееспособный, непригодный для этого города, этого округа, этого штата. В нём была неподдельная гниль и мёртвая история. Становилось тошно вспоминать, на что Луис потратил минуты жизни. Тогда можно было просто отвязаться от Джеймса и пойти домой, наконец встретить подушку лицом и забыть о руках, лёгких и усталости.
В морг Миллер приехал с волной непонятного волнения, проникающего под кожу. В помещении стоял гнилостный запах, смешанный с дезинфицирующими средствами и застоявшейся вонью, от которой подступала тошнота.
Само вскрытие — труд целой команды: врач, судмедэксперт, лаборант, санитар. Врач осматривает, вскрывает, делает заборы, диктует лаборанту, тот заполняет документацию. Санитар подаёт тело на стол, помогает, зашивает разрезы, обмывает, убирает. В каждом морге свои порядки, но суть одна.
Луис и Адриан давно нашли общий язык — точнее, общую волну, ещё в первую их встречу, когда предпочли молчание. Им и говорить не требовалось: в деле главное — действия. Оба работали хорошо, лишние слова были ни к чему.
Луис натянул перчатки — этого требовал Адриан. Тот ни за что не притронется к телу, если руки следователя могут испортить свежесть поданного «блюда». Он вошёл в небольшую комнату, где вместо стен стояли длинные холодильники, а привычный тёплый свет сменился холодным, выжигающим тени по углам.
— Начнём, — произнёс блондин, обводя Миллера взглядом. — Сначала общее состояние, потом внутренние органы и следы травм.
Перед ними лежал человек, которому не была уготована достойная кончина. Труп накрывала белая простыня. Адриан осторожно отодвинул её — под ней оказалось такое же белое тело. Всю кровь будто выкачали и отдали уличным псам.
Миллер, казалось, должен был испытывать отвращение, но на лице застыла маска серьёзности и расчёта. Касаться тела не хотелось, да и перчатки мешали прямому контакту.
Начали с наружного осмотра. Миллер вглядывался в детали — то, что мог упустить в сыром переулке среди хищных взглядов. Здесь было иначе: тише, спокойнее, была пара секунд на раздумья перед тем, как руки в перчатках с хирургической точностью не начнут разрезать кожу, извлекая суть сегодняшнего сбора живых среди мёртвых.
Лаборант рядом отмечал цвет кожи, синяки, порезы, повреждения — с какой-то отстранённостью, будто присутствовал здесь и одновременно где-то далеко. Или это общее свойство всего медперсонала? Луис слушал сухие комментарии:
— Мы видим следы на шее, вероятно, удушение, — произнёс патологоанатом, указывая на участок с необычным цветом кожи. Миллер нахмурился. На месте этого не заметил — возможно, из-за плохого освещения в переулке.
Грудная клетка раскрылась, явив картину человеческого нутра. Рёбра были ужасно отделены от тела, почти безобразно. Адриан, вздохнув как бы небрежно, извлёк повреждённое лёгкое и поместил в контейнер с формалином. Луис всегда хотел спросить, можно ли продлить жизнь, поместив живого человека в эту жидкость.
Команда подбиралась к желудочно-кишечному тракту в надежде узнать, что Эдвард успел проглотить перед смертью.
— Тут что-то интересное, — произнёс патологоанатом, извлекая несколько ярких капсул, ещё не растворившихся. — Возможно, наркотики или другие вещества.
Ещё пара срезов ничего не дали. Сшив тело, поработали над внешним видом. Не быстро, но его предстоит хоронить, и труп должен выглядеть презентабельно, а не как потомок Чудовища Франкенштейна. Белая простыня снова укрыла мёртвого, тело поместили в холодильник. Эти камеры в чём-то напоминали гроб.
Теперь оставалось ждать анализы и продолжать расследование, чтобы разгадать тайну, затмённую смертью этого человека.
Выйдя из холодного помещения, Миллер скомкал перчатки и сунул в карман — потом выбросит. В коридоре антисептиком пахло ещё сильнее, чем в комнате. Они с Лимом прошли несколько шагов и остановились у двери. Адриан достал маленький ключ, открыл скрипучую дверь, зашёл, обогнул стол и сел в старое кожаное кресло. Из ящика вытащил папку, вытянул лист и начал заполнять. Миллер стоял рядом, наблюдая за размашистым медицинским почерком.
— Он такой же. Ничего не меняется, — пробубнил Адриан, не поднимая глаз.
— Верно, всё как у других, — Луис прислонился к стене, скрестив руки на груди, приняв задумчивый вид. — Мы даже не знаем, кто это, но раз есть наркотики, значит, замешан Чёрный рынок. Больше некому. — Он пожал плечами, обречённо выдохнув. Несмотря на почти эйфорическое наслаждение делом, душившее его двумя руками, оно порядком изматывало эмоционально. Ему просто станет скучно видеть одну и ту же картину насилия без изменений.
— Конкретно ничего не скажу, — Адриан пожал плечами под белым халатом, пуская всё на самотёк. — Можешь поискать что-то именно про рёбра. Или их отсутствие. — Он сухо усмехнулся, закончив заполнять бумаги. — Не зря его прозвали «Адамом». Правда, вернее было бы «Господь Бог». Он ведь вырывал ребра Адаму, создавая Еву. Ты верующий, кстати?
Лим наконец поднял глаза, ожидая ответа.
— Скорее да, чем нет. По крайней мере, крестик ношу, — Миллер вытащил из-под футболки цепочку с маленьким серебряным крестиком. — Мать оставила. Не хочется выбрасывать.
— Ясно, — сухо ответил Адриан, и по виду было ясно, что он разочарован.
— Но это не значит, что я верю во всё подряд, — добавил Миллер, задумчиво покрутив крестик между пальцами. — В конце концов, религия в каждой голове своя.
— Понимаю, — кивнул Лим. — Многие воспринимают веру как личное. Но вернёмся к делу. Если Чёрный рынок действительно замешан, нужно собирать информацию осторожно. Это не те, с кем стоит играть в кошки-мышки. Если проколешься, мне придётся получать сообщения от коллег вроде: «Ты даже не представляешь, кто сегодня был на столе».
Миллер нахмурился, вспомнив, как этот человек всегда умел оставаться в тени.
— Проведу ещё пару встреч с информаторами, — предложил он. — Надеюсь, кто-то выдаст что-то стоящее.
Лим поднял бровь, глядя на него с недоумением:
— Не забывай: ошибки тебе не простят. Упустишь что-то важное — последствия могут быть катастрофическими.
— В курсе, — ответил Миллер, стараясь сохранять спокойствие. — Мы должны быть на шаг впереди.
Снова повисло молчание. В коридоре слышались шаги санитаров с кипами бумаг, катилась каталке с накрытым телом, биркой на большом пальце ноги — колёсики едва скрипели.
— Я сделаю экспертизу, возьму анализы. Всё как обычно. Результаты отправлю тебе на почту, Миллер, — серьёзно, но с лёгким пренебрежением сообщил Адриан.
— Я понял, — ответил Луис, глядя, как доктор снова взялся за ручку.
Делать здесь больше было нечего. Наскоро попрощавшись, он вышел из кабинета. Достал раскладной телефон, глянул на время — 15:38. Можно вернуться в офис и продолжить разбираться с денежными переводами Шона. Патрулировать улицы бесполезно — Адам не настолько глуп, чтобы бродить по городу, если не хочет, чтобы его нашли. Это точно не его цель.