Сердце билось в грудной клетке, как мясистый мотылёк о стекло фонаря. Глупо, безнадёжно, по инстинктам — вот весь смысл его существования. Вырви его, подержи в руках эту сокращающуюся мышцу — а что дальше? И пары минут не пройдёт, как оно уже перестанет содрогаться в руке; мотор заглох без подачи кислорода в него. Не так уж и долго, да? Это зрелище не стоит моего внимания и испачканных в кровь рук. К этому можно было бы отнестись с брезгливостью и отвращением, раз на то пошло.
Ведь сердце нельзя разбить, эта метафора почти не имеет смысла. Оно только медленно бьётся о рёбра, и мы не можем это контролировать. Нервная система отлично справляется с тем, чтобы не остановить этот вечный «стук» в груди. Разве мы делаем это сознательно? Нет.
Уперевшись руками в раковину, я смотрел в частично разбитое зеркало перед собой. Ужасное зрелище. Спутанные тёмные пряди волос были похожи на птичье гнездо. А в этой «причёске» смог бы вылупиться птенец? Я переместил взгляд с волос на глаза. Странного цвета, не люблю его. Он напоминал больше небесный, нежели голубой или цвет морской волны, и тем самым ужасно раздражал своей неординарностью. Неужели пигмента меланина было слишком много, чтобы сделать радужку светло-голубой, но недостаточно для того, чтобы быть темнее, чем есть сейчас? Допустим, карие глаза всяко красивее моих. Я бы сравнил их с зыбучими песками. Так же медленно затягивают, так же поглощают, а ты в надежде на лучшее даже не замечаешь этого, спокойно тонешь в них. Я прав, целиком и полностью.
Губы. Тонкие и до крови искусанные, они почти никогда не растягивались в улыбке. А может, это просто больно делать? При улыбке кожа губ вновь трескается, заставляет чувствовать себя немым, потому что даже слово больно сказать. Никакие гигиенические помады попросту не помогают. Тупая боль с вечным привкусом крови и ржавого металла неприятно ощущается почти всё время.
Бледная кожа смотрится красиво на девушках, парня это делает... худощавым, который не в силах постоять за себя. Тонкие руки способствовали этому мнению общества, а может, только я один так считал. Завязав чёрные, как смоль, волосы в тугой и неаккуратный пучок на затылке, включил воду и с секунду смотрел на струю жидкости, что моментально пропадала в канализации. Я сунул руки под леденящую кожу воду и, чуть нагнувшись, плеснул её себе в лицо. Затем снова и снова, желая наконец окончательно проснуться. Выйти из состояния тёплого сна в холодную реальность.
Я стал сдирать с рук бинты. Ткань присохла к коже в паре мест, отрываясь с таким же звуком, как от заживающей раны отрывают пластырь. Под ними знакомая картина, тоже надоевшая. Ничего нового. Рутинная карта саморазрушения.
Достав из ящичка ниже раковины маленький рулончик бинтов, размотал, чтобы хватило сразу на две руки. Обрезав часть и немного поколдовав над белыми полосками, не запутался, как обычно, а успешно поменял их. Некоторые фаланги пальцев были также перемотаны, перевязаны. Даже не спрашивайте, почему и для чего это. Наверняка вы уже и сами догадались.
Но если посмотреть с другой стороны, разве это всё так важно? Вообще всё, всё, что нас окружает, взаимодействует и реагирует с людьми.
Перевернув страницу газеты, я увидел там колонку юмора; это всяко легче и лучше читать, чем статьи, что заставляют глубоко задуматься. Сложив бумагу в руках пополам, продолжил читать. Юмор у автора был то что надо. Даже несмотря на очередное утро понедельника, улыбка тронула мои губы. Пусть эта мимолётная радость на моём лице сопровождалась докучающей болью треснувших губ, не улыбаться не получалось.
Прочитав всё, что было на той странице, узнал, что в скором времени на улицах будет холоднее, и автор советует одевать на плечи лёгкие куртки или же тёплые кофты. Ведь красота не так уж и важна по сравнению со здоровьем. И правда. Нет здоровья, и красота моментально искажается даже в собственных глазах. Казалось, что автор искренне переживал за меня — странно и... непривычно.
Наконец отложив газету на кофейный столик рядом, взгляд упал на рубашку на спинке дивана. На её рукавах были видны капельки засохшей крови. Столько проблем было с тем недотрогой ночью. Кровь хлестала из его рта, как из фонтана. Бедняга остался лежать там с внутренним кровотечением в нескольких местах. А сколько литров вообще вытекло? Нашли ли его уже?
Я отвёл взгляд и сел на диван, взяв в руки подушку, приобнял её и, прикрыв глаза, откинул голову назад, упираясь затылком в спинку дивана.
— Скучно.
Как говорится, дел по горло, но делать ничего не хочется. Если бы лень не была настолько сильна, то кто-то да открыл бы целую кучу новых законов, предполагал бы всё больше и приводил неоспоримые факты ко всем своим мыслям и идеям. Но зачем это всё тем, кто проводит свои абсолютно одинаковые дни за семейной рутиной? Воспитать детей, дать им самое ценное и ждать очередного отпуска, а после и своего последнего заката.
Нужно идти в офис, чтобы предоставить душниле-Биллу новые фотографии с новыми статьями в мелкие и непопулярные журналы. А может, сделать это ближе к вечеру или вовсе отправить по почте?
— Поспать что ли? — пробубнил я и упал боком на диван, так же прижимая к груди подушку.
Тишина пустого дома обволакивала, заполняла и замещала холод одиночества. Можно смело предположить, что тишина и одиночество — это одно и то же, но нет. Это не так. Каким бы плохим ни был человек, ему нужен тот, кто будет рядом. Чтобы хотя бы иногда поговорить или... едва коснуться разбитого и измученного сердца. С этими мыслями я дотянулся до кофейного столика, нащупал там пульт от телевизора и ткнул пальцем на кнопку включения.
Приятный женский голос раздался из пластиковой коробки с экраном. Тишина прервалась, пустота квартиры не столь существенна. Пусть и была, но не такой сильной, как мгновение назад.
Из ящика тараторила девчонка, ловко орудуя острым разделочным ножом, с натянутой улыбкой она приготавливала мясо для дальнейших манипуляций. Интересно, а она резала что-нибудь живое? Или под её ножом скользило только распакованное, стерильное? Безвкусная и приторная картина жизни: мясо уже готово, осталось его только подать, добавив несколько незначительных деталей. Сырое мясо, пусть и не до конца полезное для моментального употребления, хотя бы выглядело вкуснее.
К концу программы я уже знал, как правильно подавать и с каким гарниром оно лучше будет сочетаться. Какое вино наливать и, в конце концов, как правильно резать, чтобы угостить кого-либо.
Я переключил канал. Шёл какой-то триллер. Вот уж спасибо, ужасов мне и в жизни хватает. Только я не в главной роли. Хотя близок к ней. Вновь щёлкнув кнопкой пульта, переключил. На этот раз шла комедия. Оставив пульт на столике, подложил подушку под голову и уставился в экран пластиковой коробки.
Время шло. Утро перетекло в день, а день — в вечер. На часах было ровно пять вечера. За всё это время я почти не менял положения своего тела. Было время, когда я засыпал, а потом вновь просыпался от громких звуков с улицы через открытые нараспашку окна, а иногда будил смех из телевизора. Потом вновь засыпал и наконец проснулся от чувства голода; живот урчал, уже требуя пополнения пищи. Он как бы намекал: «Дай мне еду, иначе твой желудок станет решетом».
Я поднялся с дивана, прошёл на кухню. Налил стакан воды из-под крана и, дотянувшись до верхней полки над столешницей, достал небольшую баночку с шипучками. Открыв банку, кинул в стакан таблетку. Та зашипела, опускаясь на дно стакана. Это своего рода витамины для поддержания здоровья. Особенно осенью. Не люблю осень. Она слишком сырая, неприятная и вообще противная. Везде слякоть из намокших листьев, сыро и холодно. Бррр. Просто ужас! Так ещё вместо тёплого солнца — вечные тучи и дождь. И почему авторы классических произведений так любят осень? Погрустить любят?
Глядя, как таблетка растворяется в воде, окрашивая её в оранжевый цвет, всё больше казалось, что в стакане апельсиновый сок. Выпил, вкус, кстати, тоже был похож на какой-то из цитрусовых фруктов.
Открыв холодильник, нашёл бутылку молока, пару яиц и кусок сыра, который уже медленно поглощала плесень. Сыр выкинул, а молоко налил в небольшую миску, добавил туда же яйца, намереваясь сделать омлет.
Уже поужинав, оставил посуду в раковине. Блюдо слегка подгорело. Всегда знал, что готовка не моё. Взгляд невольно упал на предплечья. Я зевнул и принял решение всё-таки отнести снимки и статьи в офис. Пройдя в гостиную, положил несколько снимков в одну папку, а листы со статьями — в другую. Две папки сунул в чёрную сумку через плечо, где уже лежал фотоаппарат.
Пришлось рыскать в шкафу с одеждой в надежде отыскать хоть что-то относительно чистое. Всё же откопал в недрах шкафа, в самом конце на вешалке, рубашку. Белую. Уже представляю, какая она будет грязная в скором времени. Она была с довольно вызывающим принтом на спине. На удивление, она была чистой. Даже вечно грязные рукава были белы, как январский снег.
Напялил её на себя, застёгивая пуговицы, оставляя одну у самого горла нетронутой. Раздражало, когда люди застёгивали абсолютно все пуговицы. Это же вовсе не обязательно делать, так зачем, спрашивается. Строить из себя директора элитной компании страхования или турагентства? Бред какой-то, ей-богу...
Я снова стою перед зеркалом, развязывая пучок, который уже успел стать почти безобразным. Волосы будто стекли с макушки, рассыпались, едва касаясь кончиками плеч. Взяв расчёску, приготовился «страдать»...
К концу прихорашиваний на краю раковины образовался небольшой клок волос. Это было похоже на маленький уголёк, мать его, уголёк. Длины волос хватало на микрокосичку. Та неуклюже торчала сбоку, а некоторые пряди всё равно лезли на лоб. В конечном итоге, оставив их в неряшливом виде, вышел из ванной, беря сумку с дивана и надевая её через плечо, идя в коридор, дабы обуться.
Я шёл по улице один, между раскрашенных осенью деревьев. Красный цвет всегда у меня вызывал симпатию. Листья спадали с деревьев, медленно кружа в пространстве между небом и землёй. Стволы деревьев будто потемнели. От чего? Или же это только мне кажется. Аккуратные кучки уже опавших листьев томились по бокам от дороги. Дворники заметно потрудились. Так и хотелось подойти и разбросать все листья, нарушая порядок улицы. Пахло листвой вкусно. Что-то между затхлостью и запахом старых книг. Дунул довольно сильный порыв южного тёплого ветра и раскидал кучу листьев за меня. Пряди, что сползали на лоб, уже лезли в глаза. Это ужасно раздражало. Провёл пятернёй по волосам в попытке убрать их с лица. На улице было до ужаса тихо; кажется, даже уличные коты попрятались в коробки-домики.
Стоя на перекрёстке, глянул на противоположную сторону дороги. Наконец наткнулся глазами на человека, только тот, кажется, вовсе не обратил внимания на свет светофора. Горел красный, а мужчина напротив меня был так сосредоточен на телефонном звонке, что забыл даже осмотреться по сторонам. Я остановился у самого края проезжей части и чуть улыбнулся, глядя, как незнакомец шагнул на дорогу, не заботясь о правилах движения.
Вдалеке, неожиданно даже для меня, появилась серая иномарка, которая ехала в нашу сторону. Если напрячь глаза, то можно было увидеть через лобовое стекло, что водитель совершенно не смотрел на дорогу, по-видимому, что-то ища на дне между сиденьями легковушки. Было бы ужасно интересно увидеть, как автомобиль переедет пешехода из-за невнимательности обоих участников возможного ДТП. Я приподнял камеру, объектив направлен на пешехода. Палец уже на спуске, готовый ловить разможженную по асфальту голову и растёкшиеся под колёсами мозги.
К счастью или к сожалению, водитель «седана» всё-таки вовремя поднял глаза и резко затормозил. Заскрипели тормоза, а покрышки заскользили по опавшим листьям, мешая сцеплению и не давая затормозить сразу. Пешеход, что даже через собственную брань по телефону услышал режущий уши скрип, в моменте повернул голову в сторону звука. Было видно, как на его довольно пухлом лице застыл испуг. Тот остановился как вкопанный, будто обездвиженный. В этот момент я нажал на кнопку фотоаппарата, получая на экранчике завораживающую фотографию.
Страх. Вот что испытывал человек в этот миг. Страх перед своими же мыслями. Ведь он наверняка подумал о том, что через считанные секунды его собьёт машина. Насмерть? Или останется инвалидом? А может, судьба решила сыграть с ним злую шутку, сначала напугав, а потом лаская тем фактом, что всё-таки позволила жить дальше. Жестоко.
После того как иномарка всё-таки каким-то чудом остановилась всего в нескольких сантиметрах от мужчины, на светофоре загорелся зелёный свет для пешеходов. Я сделал шаг и как ни в чём не бывало прошёл мимо шокированного человека и не менее удивлённого и напуганного водителя на другую сторону дороги. Я не оборачивался и потому лишь краем уха слышал перебранку между ними.
Я шёл дальше, всё ещё держа камеру в руках, в надежде сделать ещё пару снимков по улицам города. Передо мной пробежала чёрная кошка, неся в зубах котёнка. Только тот был рыжим с белыми лапками. Может, кот был рыжий? Перед тем как вновь ступить лапками на сухую траву, покрытую листьями клёна, она остановилась и пристально смотрела на меня. Я последовал её примеру и остановился, почти не двигаясь, стоял и смотрел. Поднял фотокамеру и навёл объектив на кошку с котёнком. Ещё секунда, и, щёлкнув, получил фото.
Кошка выпустила из зубов младшенького и, коротко мяукнув, выгнулась возле кучки листьев. Котёнок, что был выпущен из крепкой хватки мамы, встал на белые лапки и вразвалочку, медленно перебирая короткими лапками, подошёл ко мне и уткнулся розовым носиком в штанину. Он будто поморщился, зашевелив белыми тонкими усиками. Наверное, если бы я не был в штанах, то он бы определённо защекотал меня. Я присел на корточки, сунув камеру в сумку, и поднёс руку к его рыжей макушке. Провёл пальцами между его ушек и взял за лапки. Нажал на них, вылезли совсем ещё маленькие коготочки. Миленько. Я поднял глаза на кошку. Та, казалось, абсолютно расслаблена и вовсе не против того, чтобы её детёныша трогали человеческие руки. А может, это вовсе не её котёнок? Может, подобрала. Большие и невинные глаза младшенького смотрели на меня, будто я был святым. Лишь нимба и крыльев за спиной не хватало. Жалко, покормить было нечем. Подняв пушистика на руки, встал на ноги. Живот тёплый, пульсирующий под мягкой кожей. Можно нажать чуть сильнее, почувствовать, как проступят рёбра, но зачем? Он и так умрёт через пару месяцев, когда на улице будет уже слишком холодно. Оставалась надежда, что его не сгрызёт собственная мамаша с голоду.
И пары минут не прошло, как мою игру с котёнком прервало чьё-то касание к моему плечу. Так бесшумно подошёл, что даже я не услышал. Странно... Я обернулся на человека и увидел тёмные, как чёрный агат, глаза. На секунду я увидел в них своё собственное отражение. Отражение пустоты в витрине магазина, за которой ничего нет. Мы узнали себя. Как два одинаковых дефекта этого мира. Только ещё он ждал чего-то иного; наши цели разнились, разнилось и внутреннее восприятие, но не меняло того факта, что мы чем-то да похожи. Единственное сравнение, что приходило на ум в этот момент, это было «волк».
— Я Вас знаю? — спросил я, так же держа котёнка в руках. Ему, кажется, вовсе не было дела до происходящего. Он лишь игриво кусал меня за пальцы, маленькие зубки почти не чувствовались на подушечках пальцев.
— Он Ваш? — в ответ спросил парень, указав на котёнка лёгким кивком головы, убирая руку с моего плеча.
— Нет.
— А чей?
— Не знаю.
— Вы хотите забрать его?
— Нет.
— Тогда зачем берёте в руки? Уличные коты привязываются быстро.
— Он сам ко мне полез.
Незнакомец изогнул правую бровь в недоумении. А может, и нет. Он чем-то недоволен? С чего вдруг вообще решил подойти?
Я только сейчас замечаю за его спиной ещё одного человека. Чуть склонив голову, глянул за плечо незнакомца. Молодой человек с кем-то оживлённо болтал по телефону, держа его плечом, ведь руки были заняты. В левой держал своё пальто, а в правой — стаканчик кофе. От этих двоих пахло сладостью осенних яблок с корицей. Парень, заметив мой взгляд, улыбнулся, подмигнув мне, и спустя мгновение скинул вызов, наскоро попрощавшись. Он сделал шаг и оказался напротив меня рядом со своим другом.
— Луис, опять к людям пристаёшь? — с усмешкой спросил он, глядя на того самого Луиса.
— Ни к кому я не пристаю, — он вздохнул, будто уже смирившись.
— Ой, какой котёнок милый! Это Ваш? — поинтересовался друг «волка» с той же добродушной улыбкой, глядя на живой рыжий комок шерсти в моих руках.
— Нет, — сказал я, но понял, что произнесли мы это одновременно с хищником.
Наши взгляды встретились; в его глазах будто что-то зажглось, как свечка. Моментально вспыхнул маленький огонёк, а может, просто отражение листка, что упал перед нами. Его глаза оставались такими же ледяными. Котёнок потянулся за листочком и, выскользнув из моих рук, упал на асфальт на все четыре лапы, уже трусцой догоняя временную игрушку, что подгонял ветер вперёд по дороге.
— О, убежал, — пробубнил брюнет с оттенком грусти в голосе. Наверное, хотел погладить, прежде чем попрощаться с ним. Брюнет отошёл на второй план и потерял моё внимание, хотя и не получил его с самого начала.
Мои глаза были так же сосредоточены на Луисе. По его глазам видно, что он уже зае… устал. Он тоже не сводил взгляда с меня. На секунду мне показалось, что я попал в вакуум. В лёгких будто материализовались камни. Они давили и мешали дышать полной грудью. Время потекло быстрее для меня; я будто заглянул в его будущее. Перед глазами появилась алая пелена крови и белизна снега всего на мгновение. Сердце оставалось всё в том же спокойном ритме. Странно… Его взгляд должен пустить по моей спине мурашки, но такого не было.
Незнакомец наконец отвёл взгляд и заметно напрягся. Его ладони стиснулись в кулаки, а на челюстях я смог заметить жевалки. Злится на меня? Это вызывало у меня улыбку; чуть прищурившись, не отводил взгляд от его профиля.
— Эм, — вновь вмешался компаньон волка. — Я думаю, нам пора, да, Луис? — с натянутой улыбкой говорил тот. По-видимому, решил прервать неловкую тишину.
— Да, пора, — ответил он, как отрезал. — Пора.
Я лишь чуть кивнул.
— До свидания.
Компаньон неловко улыбнулся и, подхватив парня под руку, потянул в противоположную сторону от меня. Я достал фотоаппарат и, наведя камеру на Луиса, запечатлел его, пока те не завернули за угол. Осталось лишь проводить их взглядом.