Сзади скрипнула сгнившая половица, хотя на неё никто не наступал. От ночного мороза всё вокруг казалось ненадёжным — слишком мягким, неподготовленным к зиме. Этот звук прервал неприятное ощущение прилипшего к нёбу языка и стал тем коротким мигом, когда Луис наконец позволил себе выдохнуть.
Голова, утопавшая в непроглядном тумане забытых до этого момента мыслей, подсовывала ему сюжеты, ситуации, которые могли бы случиться с её обладателем. Теперь забытого не было. Осталось только тяготящее чувство заполненности чуть ниже лёгких.
Голос на том конце сознания молчал, ждал ответа, но его всё не было. Миллер молчал. Открыл рот — вырвалось облачко тёплого пара, снова закрыл, как сомнамбула. Когда рука дрогнула, телефон не выпал — он просто сжал его чуть сильнее, для иллюзии уверенности, чтобы убедить себя, что контролирует ситуацию. На этот раз кнопку тревоги в мозгу никто не нажимал, никто не заставлял бежать и хватать ртом воздух.
Вопрос повторился:
— Следователь, вы помните меня?
Следователь вспомнил. Полностью и бесповоротно, больно и в то же время так необходимо, чтобы просто вздохнуть чуть легче. Забитость в лёгких исчезла, словно рукой сняло.
— Сколько предметов добавилось к той полке?
— Помните, значит...
— Отвечай.
— Ну, знаете, я так сразу и не вспомню... новости гремят недавними происшествиями. Говорят, замешана даже Роза. Разве красиво вынюхивать информацию у хрупкой дамы, когда у той и крыша не на месте?
Миллер молчал. Голос пытался вызвать у следователя стыд, хотя тот пропал ещё тогда, когда впервые пришлось врать матери о «заработанных» деньгах. Он продолжил:
— Начиная с Мейлза Паттерсона, которого пришил не я, в городе действовал другой человек. Я его знаю. В совокупности — трое. Первый — Паттерсон, второй всё ещё лежит в порту, третий — ювелир. Тебе понравилось сердце? Я попросил оставить его для тебя.
— Твой подельник слишком артистичен.
— Знаю. Он только учится, поэтому некоторые успевают пострадать напоследок. Но вы же знаете, как это прекрасно.
Миллер знал, поэтому спорить не стал. Даже улыбнулся.
— У меня есть знакомый психолог. Дать контакты?
С той стороны повисла короткая пауза, затем шуршание ткани, смешок.
— Вы первый, кто советует мне помощь врача.
Миллер не нашёлся с ответом. Голос продолжил за него:
— Вы зашли в тот дом?
— Нет. Ты ждёшь меня там?
— Нет, меня там нет. Там другой человек. Под ногами.
Звонок оборвался. Луис не перезванивал — знал, что номер уже исчез из сети, а длинные гудки прервёт голос женщины: «Ваш звонок не может быть завершён. Пожалуйста, проверьте номер и попробуйте ещё раз».
Дверь поддалась не сразу. Старые ржавые петли, на которых еле держалось дерево, жалобно скрипнули после глухого толчка плечом. Заброшенность здания выдавали только покосившийся дверной косяк да просевшие от сырости половицы в коридоре. Пахло довольно сносно: осенним ветром и пожухлой листвой, скопившейся у стен возле распахнутых окон.
Миллер прошёл на кухню. Почти всю мебель растащили, остались лишь пара съеденных жучками комодов да старый холодильник. «Под ногами» — Луис наступал на паркет не аккуратно, а специально тяжело. Из многолетней практики он знал: люк спрятан где-то в полу. А раз под ним пустота, крышка скрипит и выдаёт себя.
На свободном от мебели пространстве половицы хранили гробовую тишину. Вдруг откуда-то снизу донёсся глухой удар железа о бетон. Очередная тишина длилась лишь секунду, затем раздался вой — раненого зверя или слишком искалеченного человека. Луис присел на корточки, пытаясь быть ближе к полу. Он почти лёг, когда увидел под холодильником железное кольцо — то самое, что искал по скрипу половиц. Вскочил, потеряв равновесие, ухватился за холодильник и потянул, чуть ли не обнимая груду металла. С шумом перетащил его в другой конец кухни, чтобы он не мешал открыть люк в подвал. Дёрнул за кольцо — петли скрипнули, и в лицо ударил сладковатый запах кадаверина и путресцина. На вдохе в лёгкие попали едкая мочевина и гнилой лук. Пахло мокрой известковой пылью, мелом, застоявшейся затхлой водой. От старых труб и инструментов в сыром подвале тянуло кисловатой ржавчиной — сухим, свербящим в носу запахом, похожим на старые монеты, которые долго держали в мокрых руках.
Скулёж продолжался, насколько хватало сил. Первая ступенька скрипнула, сырое дерево просело под весом тела. Скулёж оборвался — словно в пасть или рот сунули тряпку, и слабый звук не мог пробиться сквозь ткань. Вторая, третья. Четвёртая была разбита в щепки — он сразу ступил на бетонный пол. Подошва ботинка наступила во что-то вонючее, липкое, пахнущее химией. В горле запершило, Луис скривился. Крысиный яд? Старый, оставляющий белесые размытые следы на сером бетоне.
Света не было. Миллер выудил из-за пояса старый фонарик, который любил выключаться в самый неподходящий момент. Ударил его дном о ладонь, нажал на кнопку. Луч выхватил фигуру у дальнего угла. Человек сжался, спрятал голову, вжимаясь в стену, пытаясь стать невидимым. Потом обмяк, снова напрягся и затрясся сильнее. Только тогда Луис разглядел, что у незнакомца нет предплечий. Вместо них из культей торчали два ржавых железных зацепа — длинные коммунальные крюки для городских люков. Вокруг арматуры мясо уже почернело. Луис не присматривался, но почти не сомневался: в этом кто-то копошится. Под телом расползалась жёлтая лужа. Одна нога была вывернута в другую сторону и, кажется, еле держалась на сухожилиях колена.
Луис с трудом узнал в искалеченном человеке того, кого никто не искал. Дэвид Коул. Следователь понял: Коул реагирует на звук шагов, а не на свет. Шаг, ещё один — и вот он уже стоит у переломанной ноги, которую Дэвид не мог утащить за собой в угол. Она ему не нужна. Отрезать было правильным решением — Дэвид бы не почувствовал, а тащить его стало бы легче.
Он повернул голову к стене напротив — там стоял старый алюминиевый стол. Пыли на нём не было, лежала ржавая пила с остатками чего-то чёрного — предположительно ткани или сгнившей кожи.
Сверху раздались глухие шаги, и Коул в углу снова сжался, завыв по-звериному. Миллер выключил фонарик и сунул за пояс. Шаги замерли. Луис хотел шикнуть на Дэвида, но не стал — понял, что смысла нет. Это уже не человек. Заткнуть животное тяжелее. Пистолет мгновенно покинул кобуру, направившись в сторону лестницы. Сухой щелчок снятого предохранителя потонул в сырости подвала — Луис положил палец на спусковой крючок, готовый открыть огонь при малейшем шорохе сверху.
Тень заслонила свет, падающий из люка на кухне. А затем люк с грохотом захлопнулся, отрезая выход. Стенания страдальца стихли, холодильник задвинули обратно. Во рту просел запах беспомощности; Миллер проглотил его вместе с вязкой слюной, оставляя привкус поражения.
Он снова включил фонарик, проверил сеть на телефоне. «NO SERVICE». Бесполезно. Проведя лучом по стенам, наткнулся на закрытую на два замка дверь. Угольный желоб. Миллер направил дуло на замки и выстрелил дважды. Запахло порохом. Дэвид замычал, сжавшись, как испуганный ребёнок. Замки упали на пол с грохотом. Плечо врезалось в железную дверь, боль прострелила до поясницы. Дверь заскрипела и с лязгом врезалась в кирпичную кладку.
Дальше — пыль и угольные остатки. Коула он оставил на месте. Сейчас нужно выбраться самому. Он уже переступил порог, оказавшись не в подвале, а шагнув по наклонной вверх, как сзади раздался удар чего-то тяжёлого. Миллер повернул фонарик на Коула — тот безумно и слепо полз за ним, выбрасывая обрубки рук вперёд, подтягивая искалеченную ногу мёртвым грузом. За пару минут нервная система привыкла к метавшимся по полу шагам Луиса, и теперь одиночество и тишина стали паническим страхом на уровне инстинктов.
Луис смотрел всего пару секунд. Сердце не дрогнуло, ладони не вспотели. Где-то в голове роилась мысль: раз он дожил до этого момента, то ещё пару часов точно протянет. Развернулся и пошёл в темноту, оставляя Дэвида на полу подвала.
Через несколько шагов его снова встретила дверь — другая, полегче. Он толкнул её, она сразу поддалась. Ворох мокрых листьев скатился и упал в траву. Миллер вдохнул сырую уличную свежесть и выпрямился, держа пистолет наготове, почти уверенный, что придётся стрелять.
Он достал телефон — первым всплыл номер Итана. Гудки были короткими, трубку сняли почти сразу. Луис продиктовал адрес и бросил: «Тут был подражатель», — сбросил вызов.
Обошёл дом по дуге, вслушиваясь в каждый шорох листьев, вглядываясь в заколоченные окна второго этажа, пытаясь найти хоть какой-нибудь след.