— Этот хрен вообще собирается сюда приходить, или мы тут просто так кости морозим?
— Не вякай, мелочь.
— Уже почти час ждём.
— Будешь стоять здесь хоть до утра.
— А схуяли это?!
После этого бессмысленный диалог стал ещё более тупым. То, что происходило снаружи, осталось за порогом. Внутри огромного помещения было свежо, даже прохладно. Сквозило сыростью и чем-то тухлым: то ли рыба, то ли ракушки, да и сам песок попахивал не слишком приятно. Везде были разбросаны старые полусгнившие ящики. В работе они уже давно не использовались — только место занимали. Не сжечь же — сырые. А выставлять их на солнце, чтобы просохли, было бы слишком энергозатратно.
Электросеть, конечно, порядком износилась, но мерное гудение ящика на стене немного утешало. Свет был не очень ярким, однако при нём ещё можно было работать. Или не работать. Хотя, по сути, жизнь — тоже часть работы. Только работодатель так и неизвестен. На полу угадывались тени, в самом углу блестело что-то металлическое. Скорее всего, части какого-то механизма или машины. При желании и это можно было пустить в ход.
Кроме металлолома, здесь можно было найти много чего разного. К примеру, в левом углу, по ту сторону кучи песка, стояло несколько невскрытых и, что удивительно при такой влажности, сухих ящиков. Вроде даже коробки, обмотанные то ли скотчем, то ли полиэтиленовой лентой. Что там? А Бог его знает. Наверняка то, чего касаться не стоило.
К сырости и тухлости примешивался ещё один запах: в плотном воздухе почти не таяли клубы сигаретного дыма. Противный запах крепкого табака — от него дышалось так тяжело, хоть бронхи выхаркивай.
Рядом с ногами одного из присутствующих стоял дипломат. Чёрные металлизированные куски пластмассовой обшивки не блестели, что странно: он же покрыт толстым слоем лака. Внутри — товар, а купца всё нет. Такие же лакированные туфли отбивали не очень ровный ритм, но чтобы отвлечься — самое то. Или не совсем то. У человека вздувались вены на шее от напряжения. А может, от страха. В принципе, какая разница. За ним было просто до умопомрачения смешно наблюдать: как нервно он оглядывается, как делает судорожные затяжки, да так сильно, что щёки впадают, а грудная клетка вздымается чересчур высоко.
В нервной тишине хрустнула ветка. Или кость? Нет, ветка. Потом — шаги. Потом — падение чего-то тяжёлого. И снова шаги: неуверенные, лёгкие, почти девичьи.
Человек напрягся, моментально выкинув из пальцев сигарету. Та упала прямо в небольшую лужу и сиротливо зашипела, стремительно потухая. Рядом с ним, словно из ниоткуда, появился второй. Он выглядел более уверенно.
— Если ты продолжишь дёргаться от каждого шороха, я быстрее тебя убью, чем ты успеешь закричать и посмотреть в мою сторону. Не дрейфь, утырок. Всё пучком.
Голос казался спокойным, даже слишком. Говорившего одолевала зевота. Спать в первом часу ночи, конечно, хотелось всем. Нервный хотел было что-то ответить, возможно, даже съязвить, но шаги приблизились вплотную. Тень упала на пол. Неужели девушка? Серьёзно?
— А, нет. Всё-таки парень.
К слову, уже знакомая ходячая хрупкость. Наверное, если бы упал, то точно бы разбил колени, как ребёнок.
Грузный мужчина улыбнулся как-то слишком уж хищно. Конечно, зубы не блестели, и добрее он не стал. Нагнулся, подцепил кривыми пальцами дипломат и нетерпеливо ждал, когда фигура парня приблизится.
— Роза что, не научила тебя передвигаться быстрее? Или ножки уже ходить не могут? — он пихнул плечом соседа, но тот и носом не повёл. Не понял посыла.
— Даже не верится, что она тебе доверила забрать это. Знаешь, с виду и не кажешь, что ты внушаешь доверие.
А может, она ему и не верит. Использовала как пушечное мясо в случае чего. Потери были бы не очень большими.
— Нет! Простите! Просто снаружи... — парень не закончил, ему в руки кинули чемодан, пришлось ловить.
— Аа, ангелочек, там снаружи свежий воздух и луна, а здесь сырость и грязь, я всё знаю, не рассказывай мне очевидного, — он отмахнулся от него, как от надоедливой мухи, отводя взгляд тупых глаз в сторону. Руками начал шарить по карманам, видимо, в поисках пачки табака.
— Впервые одетым вижу, — подал голос тот, кто уже успел порядком успокоиться. Или хотя бы надеть эту маску напускного выражения лица: «всё в порядке». Со слов громилы, быть убитым его же руками никак не притягивало.
— Это вполне поправимо, не ломайся, — снова толчок, но уже под бок. Явный намёк.
Мужчина шагнул вперёд, делая глубокую затяжку. Дым снова заполнил пространство, которое предназначалось кислороду. Человек любит всё рушить. Парень попятился назад, прижимая к груди этот чемоданчик так, будто он мог защитить его от рук незнакомца. Громила резко выпустил клуб дыма прямо в лицо парню, лишая обзора, а руки уже легли на худые бёдра, ведя ладонями вниз. Мальчишка поморщился, хотел отстраниться, но не сделал ни шагу назад, ни движения, чтобы убрать чужие руки. Ночи в пропахших ароматизаторами и спермой комнатах научили не сопротивляться, когда не надо. Касания совсем не успокаивали, скорее обжигали. Казалось, к тысяче невидимых рук, которые не отпускали ни на секунду, просто прибавилось ещё две, только теплее и грубее.
— Чёрт, так жаль, что ты не родился девушкой. — он повернулся к тому, кто так и не сдвинулся с места. У него глаза были по пять копеек, глядя на эту сцену откровенного домогательства, пока жертва разврата этой ночи даже не сопротивлялась.
— Будь моя девушка такой же послушной, я бы не смел даже руки на неё поднять.
Парень сжимался всё больше, касаний тоже только больше. Он пытался сделать самого себя невидимым, несуществующим для других. Увы, такое не сработает. Может, где-то, но точно не здесь.
— Надо будет зайти к тебе на вечерок. Я забронирую тебя, ладно? — голос слишком сладкий, такой, от которого дерёт глотку, как от засахарившегося некачественного мёда. Фальшивый, конечно.
Липкое присутствие и нечестная борьба с самим собой занимали пространство, просачиваясь через молекулы самой темноты. Снисходительность хищника. Касания, которые очерчивали невидимые узоры или иероглифы прямо через одежду. Круговые движения пальцев, резкое давление. Всё сбивало с толку, а осознание того, что следующий вечер пройдёт не так сладко, как слова из его рта, заставляли парня дышать чаще. Сердце потяжелело. Он поднял глаза на мужчину, а на лицо сразу попало чужое дыхание, после — смех. Тихий, не предвещающий ничего хорошего. Глаза блестели, как и холодное дуло, прижатое к затылку мужчины. Силуэт сзади приложил палец к губам, и парень снова послушался, замолчал. Теперь боялся даже вздохнуть слишком громко. Тени начали двигаться, зрачки сузились до невозможности.
Громила, кажется, ничего не почувствовал, продолжал трогать и смотреть в глаза с таким голодом, с каким смотрит старик на кусок хлеба. А после выстрел. Глухой, оглушающий страхом.
Рука сзади тело не держала, оно упала прямо на ангела, пока его лицо, выражавшее исключительно ужас, неравномерно заливалось чужой кровью. Ему даже кричать было страшно. Человек сзади даже не двигался. Смотрел на разлетевшиеся в стороны куски то ли мяса, то ли мозга. Что-то жидкое, почти прозрачное, стекало по шее, пачкая одежду сразу двоих человек. Отвратительно. Ноги парнишки подвели, он не удержал тушу на себе и с позором упал на землю, полностью придавленный, не в силах даже пошевелиться. Или от страха, или от тяжести примерно ста килограмм теперь неживого, но ещё тёплого человека.
— Впервые вижу человека, который не кричит, когда на него сваливается мешок в виде трупа, — голос опустил руку, пряча ствол за пазухой, а после присел на корточки, стягивая огромное тело с более маленького. — У него была опухоль мозга, я просто облегчил его страдания в будущем. А ты молодец вообще, крутой.
Незнакомец снова встал, вытер руки об штаны на бёдрах, обернулся, рассматривая тени, а после рассмеялся. У парня блестели слёзы на глазах, но он крепко сжимал челюсти, не давая крику вырваться наружу, всё также прижимая к груди дипломат. Пальцы не разжимались, намертво впились в обшивку чемодана.
— Бля, Крис, ты думаешь, я тебя не вижу? Выходи, пока и тебя я не полюбил так же сильно, как и этот мужик мальчишку.
Мне пришлось шагнуть. Нехотя, лениво, через себя. В дребезжащем свете этой старой и надоевшей лампы показалось и моё лицо. С ноткой брезгливости, даже отвращения. Пришлось работать сегодня и мне.
Шумно, как же шумно. Закрыть уши руками было бы выгодно, но не практично. Руки сегодня тоже пригодятся, а вот уши нет. Их можно было прикрыть, чтобы не слышать очередной ахинеи и прочих тирад про... кажется, темой сегодняшней ночи будут именно головные опухоли. Или не только головные, в принципе, без разницы.
Размазанные мозги не привлекали — там нечего было рассматривать, только обломки затылочной части и вытекающее из них нечто. Отведя взгляд от трупа в стороне, я наткнулся на парня. Он дрожал, плакал, боялся, наверное, уже сходил под себя. Но не переставал быть таким хрупким. Требовал защиты, как маленький напуганный щенок, боялся протянутой в его сторону руки, боялся резкого слова. Сейчас он не нравился так, как мог бы понравиться в постели в один из вечеров посещения того борделя, которым заправляет Роза. Мало удовольствия трахать дырку, в которой бог знает что побывало.
— Слушай, их же двое было. Где второй? — человек повернулся ко мне лицом. Я не видел ничего в его глазах, что могло бы хотя бы подсказать, что сейчас творится в такой же чокнутой голове. Хотя у него, наверное, хуже. Или нет.
— Там, спит, — я махнул рукой в сторону, где стояли ящики в скотче, из того угла теперь разило чем-то сладким, терпким. Как роза.
Человек ещё пару секунд пытался высмотреть силуэт, но, так ничего и не найдя, махнул на это занятие: мол, раз спит, пусть спит. Негоже человека посреди ночи будить. Неэтично.
— Забирай и вали. — буркнул тот, садясь на ящики, делая такой вид, будто он совершенно не при делах.
Шаг, ещё шаг. Мальчишка уже, кажется, ждал своей смерти. Мечтал, чтобы его не мучили, а поскорее закончили дело.
Что-то сбоку зашелестело. Страницы, кажется. Я туда не смотрел. Протянул руку к дипломату, одним рывком оставляя парня без защиты. Тяжесть в руке неприятно давила вниз. Домой хотелось.
— А Роза? — как и лампа, то тухла на секунду, а после снова загоралась, так и его голос. И откуда в нём столько храбрости?
— А с ней что?
— Она сказала, что если не принесу, то... — он не договорил, перебили.
— То будешь отрабатывать до конца своих дней, да? — человек звучал лениво, словно ему раз за разом приходилось читать один и тот же рассказ, а сейчас кто-то снова затевал пересказ знакомой истории.
В ответ парень лишь покачал головой.
— Предсказуемо.
А после ничего интересного. Тишина ночи, приятный бриз и не затыкающийся рот рядом.