Вытянув из кармана тряпку, я протёр арматуру, стирая кровь и отпечатки. С губ сорвался рваный вздох, арматура с грохотом упала на пол. Голова Луиса просто висела на шее. Я протянул руку и коснулся его волос, зарываясь в них пальцами, удерживая от падения на бок. Потянул назад, заставляя запрокинуть голову. Наклонился к нему ближе, чувствуя совсем слабое дыхание следователя. По его виску стекала алая кровь — она так красиво блестела под светом жёлтой старой лампы.
Я сжал его волосы сильнее, ощущая под пальцами липкую теплоту крови. Его дыхание было едва уловимым, нитевидным, но оно ещё было. Значит, шанс оставался. Не то чтобы я хотел его спасти. Нет. Просто смерть следователя сейчас была бы слишком лёгкой. Слишком милосердной. Слишком легко появилась бы его вещь на той полке. Слишком мало он мучился бы в агонии желания. Левая рука скользнула к щеке Миллера, размазывая кровь по скулам, вглядываясь в его закрытые веки. А вдруг они снова откроются? Вдруг он снова проснётся тогда, когда стоило бы поспать, отдохнуть.
Я снова приблизился и, слизнув кровь с его губ, поцеловал. Опять. Не потому что любил, нет. Хотелось унизить. Сделать больно морально, поэкспериментировать над возможно присутствующей душой. Когда надоест, разбирать я его буду более подробно, а пока наблюдал, внедряя свои поправки в его дни, прогибая его график и действия под себя.
Его губы были холодными, почти безжизненными, но я чувствовал слабый трепет под ними — последний отголосок сопротивления. Кровь, солёная и металлическая, смешалась со вкусом его последнего дыхания. Теперь же во рту был привкус горького Б-52 и послевкусие кофе. Кстати, было бы хорошо выпить сейчас. Жаль, что бар уже был закрыт.
Глаза Луиса приоткрылись, затуманенные болью и ужасом. В них не было понимания, только животный страх, чистый и бесконечно прекрасный. Я улыбнулся, проводя большим пальцем по его нижней губе, оставляя алый след. Как следствие терпких движений.
— А вы всё ещё не спите, — я по-птичьи наклонил голову, ловя его взгляд на себе. Хотя на что-то другое он и не мог смотреть — я всё ещё держал его под затылок, не давая голове упасть. — Закройте глаза, следователь, вам же будет легче.
Голос был шёпотом в тишине церкви. Молчали даже сверчки в траве. Только стучало сердце — я чувствовал мерные удары на артерии под его ухом.
— Вы такой красивый, когда не двигаетесь. Жаль, что это ненадолго.
Где-то вдали раздался глухой стук — шаги? Дверь? Бродяжка? Неважно. У нас ещё было время.
Я разжал пальцы в его волосах, позволив голове бессильно упасть назад, и потянулся за арматурой. Металл холодно блеснул в тусклом свете, будто подмигивая мне.
Кровь с виска капнула на пол, присоединяясь к тёмному пятну, которое уже начало загустевать. В комнате пахло железом, пылью и страхом. А ещё трупом. Смотреть на него было тошно.
Мне ничего не оставалось делать, как уйти. Так хотелось остаться, так хотелось не выпускать его из рук. Закрыть под замок, скрыть от всех глаз, от всего мира. Держать и мучить. Медленно. Чтобы наблюдать за изменениями. Чтобы следить так же пристально, как кот за птицей.
Я выпрямился, сделав шаг в сторону накренившегося косяка, который грозился сорваться со стены в любой момент. Рут так и остался висеть под потолком с уже посеревшим от слишком крепкой петли лицом.
Дорога к относительно уцелевшим дверям дышала плесенью и отсутствием веры. В этом месте не было Бога. В этом месте была только надежда. На попытку выжить? Возможно.
Небо было пустым. Звёзд не было видно.
Обойдя полусгнившее сооружение, я направился прямо по дороге, почти сразу же пропадая за углом практически такого же обшарпанного здания. В конце улицы уже слышался вой сирен. Много. В любом случае я точно знал, куда они направляются. Предмет сегодняшних мучений следователя я сжимал в ладони. Крепко, чтобы не выпал. Или для ещё одного нападения. Вдруг не только я люблю накидываться на прохожих с веществами и ножом. Но пока в городе я таких не встречал.
Асфальт под ногами сменился землёй, а потом и вовсе перешёл в песок.
Пройдя боком между стен двух заросших хмелем домов, я вышел на другую улицу, там прошёл до поворота, перешёл дорогу и остановился у самого ограждения. Дальше был песчаный спуск прямо к набережной. Перелез через железные балки и ступил на песчаник. Ветер мягко качал волны, бьющиеся о берег. Песок под ногами скользил, попадая внутрь обуви.
Я спустился к самой воде, чувствуя, как солёные брызги оседают на коже. Холодный ветер продувал насквозь, но мне было плевать. Я стоял, глядя на горизонт, где серое небо сливалось с тёмной водой, и думал о Луисе. Точнее, о его душе.
Она ещё жива?
А если нет — оставался ли смысл гнаться за простым манекеном без своих мыслей и желаний?
Замахнувшись, я выкинул арматуру куда-то далеко-далеко в воду. Та моментально пошла ко дну, пропадая под толщей воды. Там-то её точно никто не будет искать.
Я усмехнулся.
Пусть попробует выдержать.
Волны накатывали на берег, смывая следы. Я зашёл по колено в воду, ощущая, как ледяная влага пропитывает джинсы, смешивая песок после каждого шага. В кармане ждал нож — старый, проверенный, с узким лезвием. Сегодня он не понадобился: Рут Мартин как часть искусства уже ничего не исправит. Кривого исправит только могила. В его случае даже гроб не станет украшением. Пришлось сунуть его обратно.
Потом развернулся и пошёл вдоль берега. Вдали маячили огни порта, тусклые и мутные, как глаза пьяного матроса. Там можно было затеряться. Или найти кого-то, кто поможет исчезнуть на время.
Это пауза. Недолгая, мы вновь встретимся, а пока следователю нужна была передышка, или, как максимум, консультация с психологом.
Каждая волна забирала с собой частичку меня, но я не спешил. Мне некуда было торопиться, и в этом было что-то успокаивающее. Мысли о Луисе и о том, что он почувствует, когда придёт в себя, не покидали меня. Я представил его глаза, полные ненависти и жажды мести. Да, он точно не простит мне этот вечер. А что будет делать, если вновь встретит меня? Интересно, он будет бить или целовать? Я сам ещё не решил.
К слову, это было скорее пыткой, чем попыткой завладеть. Там не было романтики, только практичность. В переулке было не очень удобно вкалывать препарат. Ещё, не дай бог, следователь всё-таки успел бы прописать по лицу, в конечном итоге убегая. И зачем тогда подстреливать животное, отпуская обратно? Чтобы помучить.
Я был готов к тому, что Луис снова войдёт в мою жизнь, но на этот раз я буду на шаг впереди.
Я стоял на краю причала, глядя на спокойные воды, которые теперь отражали утренний свет. Ветер нежно трепал мои волосы, и я чувствовал, как холод пробирает до костей, но это было приятно — напоминание о том, что я всё ещё жив. Жив в мире, где каждый шаг может быть последним, где каждое мгновение полно угрозы и возможностей.
Это не игра. Это попытка выжить.