Утро следующего дня принесло с собой странную, почти зловещую тишину, которую Мирела, к удивлению всех присутствующих, приняла с вызывающей безмятежностью. Она сидела за столом, облачённая в свежее платье цвета утреннего тумана, и с безупречной грацией намазывала джем на тост, словно вчерашней драмы в лесу и вовсе не существовало. Феи порхали вокруг, создавая привычный фон из тонкого звона посуды, но этот уют разбивался об ауру, исходившую от мужчин. Лун и Кариан сидели рядом, как два грозовых фронта. Бог-дракон застыл в ледяном величии, его взгляд был устремлён в пространство, а пальцы, сжимавшие чашку, побелели. Кариан же, напротив, был мрачнее тучи; он едва притрагивался к еде, источая глухое негодование и сдерживаемую ярость. Напряжение в комнате можно было резать ножом.
— Ну вот, хоть кто-то из нас ведёт себя нормально! — вдруг воскликнула Лилиан, не выдержав этого затянувшегося безмолвия. Она всплеснула руками и с надеждой посмотрела на вампиршу. — Посмотри на них, Мира! Это просто невыносимо. Я второй день пытаюсь вытянуть из этих двоих хоть слово правды, но они оба молчат, как камни.
Мирела замерла с ложечкой в руке, медленно переводя взгляд с Лилиан на мужчин. В её голове лихорадочно заработали шестерёнки. «Она, действительно, ничего не знает? Ни один из них не проронил ни слова?» — эта мысль ошарашила её.
— Вы же явно поругались, да? — продолжала щебетать блондинка, не замечая, как Кариан вздрогнул. — Признавайтесь немедленно. Это случилось ещё в Мексике? Неужели текила так на вас подействовала? Ты заметила там что-нибудь странное, Мира?
Лилиан смотрела на вампиршу в упор, ожидая поддержки. Мирела ощутила, как по спине пробежал холодок. Она была готова к войне, к крикам, к обвинениям в соблазнении охотника — она всю ночь репетировала оправдания, которые должны были обелить Кариана и выставить её виноватой «бунтаркой». Но эта святая простота Лилиан сбивала её с толку. Поднимать ли тему сейчас? Сказать ли правду или подыграть их молчанию? Мирела мельком взглянула на Луна — тот едва заметно сузил глаза, предупреждая её. Затем на Кариана — охотник выглядел так, будто готов был провалиться сквозь землю.
— В Мексике... — медленно, растягивая слова, начала Мирела, пытаясь нащупать верный тон. — Знаешь, Лили, там было слишком много шума и слишком мало света, чтобы заметить что-то конкретное. Но мужчины... — она бросила едкий, многозначительный взгляд на Кариана, — мужчины всегда находят повод для соперничества, даже если делить им совершенно нечего.
Она сделала глоток чая, чувствуя, как внутри всё дрожит от едва сдерживаемого смеха и опасности. Игра продолжалась, но теперь ставки стали ещё выше: двое мужчин хранили её секрет, и эта общая тайна теперь связывала их всех крепче любых цепей, создавая в замке иллюзию мира, который мог взорваться от одного неосторожного слова. Мирела небрежно отставила чашку, и тонкий фарфор звякнул о блюдце с вызывающей лёгкостью. Она обвела присутствующих безмятежным, почти ласковым взглядом, словно перед ней сидели не разгневанный бог и уязвлённый охотник, а пара напроказивших подростков.
— Я и сама чего только не вытворяла по пьяни за всю свою долгую жизнь, — продолжала она мягко, доверительно наклонившись к Лилиан. — Память — штука ненадёжная, когда в венах плещется мексиканское солнце. Возможно, пара колкостей и проскочила... Ничего страшного, обычное дело для бурной ночи.
Лун буквально сверлил её взглядом, в котором золото плескалось вперемешку с арктическим льдом. «Чего только не вытворяла?» — эхом отозвалось в его сознании. В его душе, старой как само время, шуршала колючая, сухая обида. Он вспоминал каждое движение её тела на том пне, каждый миллиметр близости с охотником, и её слова казались ему верхом кощунства.
Кариан же сидел, не шевелясь, но его челюсти были сжаты так крепко, что зубы скрипели. «Пара колкостей?» — негодовал он про себя. В его памяти всё ещё горел тот поцелуй, который спас ему жизнь, но при этом лишил сна. Он чувствовал себя марионеткой в руках этой женщины, которая теперь так легковесно списывала всё на алкогольный туман.
— Никто ведь не умер, правда? — Мирела сделала театральную паузу, обводя мужчин многозначительным, почти принуждающим взглядом. — Все целы, все дома. Поэтому, я считаю, нам нужно просто отпустить ситуацию и жить дальше. В конце концов, впереди ещё столько прекрасных рассветов.
Её безмятежность действовала на них обоих, как соль на открытую рану. Она буквально заставляла их глотать свои обиды и ярость, запечатывая их глубоко внутри ради сохранения хрупкой иллюзии мира, которую так ценила Лилиан. Блондинка, воодушевлённая словами Мирелы, радостно закивала:
— Вот именно! Слышите? Мира права. Хватит дуться из-за пустяков.
Лун медленно перевёл взгляд на Лилиан, затем снова на Мирелу. В этом треугольнике невысказанного напряжения он чувствовал себя проигравшим. Ему было что высказать вампирше, он хотел потребовать ответа за каждую секунду той ночи, но статус бога и присутствие Лилиан связывали его по рукам и ногам. Ему оставалось лишь молча наблюдать, как Мирела, сияя своей фальшивой искренностью, диктует правила игры в его собственном замке. Атмосфера за столом окончательно превратилась в изысканную пытку, где за улыбками и звоном ложечек скрывались неразорвавшиеся бомбы.
Первой трапезную покинула Мирела, не дожидаясь финала этой тягостной пьесы. Испытующие взгляды мужчин жгли ей кожу, а притворство Лилиан душило сильнее корсета. Она почти бежала по коридору, стремясь к одиночеству, когда за спиной раздался дробный, торопливый топот ножек — Лилиан явно жаждала «девичьих откровений» и не собиралась оставлять её в покое. Не желая ввязываться в очередную ложь, вампирша сиганула за угол, выскочив в сад. Она уже была готова раствориться среди густых теней магнолий, когда небо над ней внезапно потемнело. Мощный порыв ветра прижал траву к земле, и прежде чем Мирела успела вскрикнуть, что-то колоссальное и неодолимое подхватило её. С вихрем искр и шелестом чешуи она исчезла из сада, словно её здесь никогда и не было.
В мгновение ока Мирела оказалась на головокружительной высоте. Когтистые лапы Луна, огромные и надёжные, держали её с пугающей хваткой, унося прочь от замка. В ушах стоял свист воздуха, разрезаемого гигантскими крыльями, а под ней расстилался ковёр облаков, подсвеченных жгучим солнцем. Сопротивляться было безумием: она лишь крепче вцепилась в холодную, твёрдую как сталь чешую дракона, молясь, чтобы в порыве гнева он не разжал когти.
Дракон приземлился на самом дальнем, диком краю своих владений — на скалистом утёсе, который острым клыком вонзался в небо. Добраться сюда с земли было невозможно. Как только когти коснулись гранита, Лун отпустил её, и в ту же секунду перед Мирелой вновь возник его человеческий облик. Он был зол. Нет, он был в ярости, и теперь, вдали от лишних глаз, эта ярость вырывалась наружу, заставляя сам воздух вокруг него вибрировать от магического напряжения.
— Ну и... — голос Луна прогремел над обрывом, перекрывая шум ветра. — Что это было там, в лесу?
Мирела стояла на краю скалы, чувствуя, как ветер треплет полы её платья. Она поправила волосы, пытаясь вернуть себе хотя бы видимость спокойствия.
— Как я и сказала... — неловко выдавила она, избегая его горящего взгляда. — Просто алкоголь...
— Просто алкоголь? — повторил он, шагнув к ней. В его голосе звучала опасная, глухая угроза.
— Я вообще не понимаю твоего недовольства! — вдруг вспылила она, решив идти в атаку. — Да, такое иногда случается. Всплеск эмоций, химия... Ты ведь и сам прекрасно знаешь, как это работает! Так почему ты отчитываешь меня сейчас здесь, как маленькую девочку?
Эти слова, брошенные ему в лицо, подействовали на Луна, как ледяной душ. Он замер, и его кулаки, сжатые до белизны, медленно разжались. Мирела попала в самую больную точку. Он, действительно, не имел права на этот допрос. Между ними не было клятв, не было обязательств, а в замке его ждала Лилиан, которой он добровольно отдал своё время и внимание. Он стоял перед ней — бог, способный сокрушать горы, но сейчас совершенно бессильный перед простой истиной. Лун осознавал нелепость своего поведения, понимал, что его ревность сейчас выглядит почти жалко, но огонь внутри него не гас, лишь сильнее обжигая сознание фактом: он не может обладать ею, но и видеть её в чужих руках для него было невыносимо. Атмосфера на утёсе накалилась до предела, заставляя обоих замолчать в тягостном, неразрешимом противостоянии.
Скалистый выступ содрогнулся от эха его шагов, когда Лун начал своё медленное, неотвратимое наступление. Мирела стояла на самом краю, чувствуя за спиной лишь голодную пустоту обрыва, но её взгляд оставался твёрдым. Она решила сбросить карты, даже если это означало окончательный разрыв.
— Полагаю, нужно сказать это вслух, раз ты сам ещё не понял, — начала она, и её голос звенел от накопившейся горечи. — Я не хочу участвовать в твоих играх, Лун. Хватит с меня этого круговорота.
Её слова вонзились в сердце бога острее любого костяного клинка. Он замер, но в его глазах вспыхнуло опасное пламя.
— Сначала та тигрица... теперь Лилиан. Зачем ты постоянно втягиваешь меня в свои любовные интриги? — Мирела смотрела на него испытующе, не давая ему отвести взгляд. — В первый раз я могла тебя понять: ты был разбит предательством, просто хотел забыться. Но что теперь? Если ты, действительно, счастлив с Лили, почему ты снова играешь со мной? Может, ты и бог, но это не даёт тебе права топтать мои чувства, превращая их в пыль под своими ногами.
Она выплеснула на него всё — всю ту ярость и обиду, что копились в ней весь этот год. Она видела перед собой не величественного владыку, а мужчину, который бросил её в бездну терзаний, а теперь требовал отчёта за каждый её вдох.
— Вот значит как? — Лун заговорил низко, почти шёпотом, от которого вибрировал сам камень под их ногами. — По-твоему, это нормально?
Мирела нахмурилась, искренне не понимая масштаба его встречного обвинения.
— Тебя не было целый год! — Его голос сорвался на рык, и он сделал очередной шаг, вторгаясь в её личное пространство. — Я играю с тобой? А что на счёт тебя? Я был уверен, что ты ушла навсегда. Я пытался начать жизнь заново. Но ты... ты вдруг возвращаешься как ни в чём ни бывало. Ты врываешься в мой мир, снова переворачивая всё вверх ногами, как неуправляемый вихрь!
Он оказался вплотную к ней. Запах озона и гнева окутал вампиршу. В глазах Луна, обычно таких мудрых и спокойных, она увидела чистую, незащищённую обиду и замешательство. Он выглядел, как человек, который долго строил плотину, чтобы сдержать потоп, только для того, чтобы увидеть, как одна маленькая волна разрушает всё здание.
— Почему же тебе позволено топтать мои чувства? — выдохнул он ей прямо в губы, заглядывая в самую глубину её испуганной души. — Почему ты думаешь, что твоё исчезновение и твоё возвращение ничего мне не стоили?
Мирела застыла, не в силах шевельнуться. Слова застряли у неё в горле. В её голове лихорадочно перестраивалась картина последнего года: пока она бежала от страха быть «пластырем на ране», он воспринял её побег, как ещё одно предательство? Они стояли на вершине мира, два бессмертных существа, которые прожили века, но сейчас были совершенно беспомощны перед простой человеческой болью непонимания. Она видела его боль, и эта боль была зеркальным отражением её собственной.
Девушка инстинктивно качнулась назад, стремясь увеличить дистанцию, но каблук соскользнул в пустоту обрыва. Мир на мгновение перевернулся, и она мёртвой хваткой вцепилась в предплечье Луна. Его ладонь, горячая, словно расплавленное золото, тут же сомкнулась на её тонком запястье, удерживая над бездной. Стоя на самом краю, Мирела кожей ощущала исходящий от него жар. Сквозь облегающую ткань рубашки она чувствовала, как бешено, срываясь на аритмичный бег, колотится его сердце. Дракон, чьё дыхание когда-то согревало горы, сейчас задыхался, пытаясь насытить лёгкие разрежённым горным воздухом. Его смятение было почти осязаемым, тяжёлым, как грозовая туча.
— Ты был разбит... — прошептала она, окончательно теряя волю к сопротивлению. Её голос дрожал, и она не смела поднять взгляд, изучая узоры на его груди. — И я... я просто не хотела стать для тебя отдушиной.
Слова медленно, точно капли густой крови, падали в разделявшее их пространство.
— Я знала, что это плохая идея.. Я уже проходила через это в своей жизни, — она замолчала, и в её памяти на миг всплыли лица из тех веков, о которых он ничего не знал. — Мысль о том, что та женщина когда-нибудь вернётся, а ты... ты просто выбросишь меня, как ненужную куклу, когда рана затянется...
Она не успела договорить. Резким, властным движением Лун перехватил её лицо, вынуждая поднять голову. Его пальцы на её подбородке были требовательны, а взгляд — таким острым и испепеляющим, что Миреле казалось, будто она стоит нагой под палящим солнцем. Быть настолько обнажённой в своей правде было для вампирши истинной пыткой.
Осознание обрушилось на Луна сокрушительным водопадом. Вся картина той проклятой ночи, всё её молчание и его горькая гордость — всё встало на свои места. Она бежала не от него. Она бежала от собственного страха быть недостаточно значимой. Эта глупая, человеческая, невыносимо жестокая ошибка стоила им целого года жизни. Лун смотрел на неё, и в его глазах замешательство сменялось бурей чувств: от ярости на её недоверие до щемящей нежности к этой сильной женщине, оказавшейся столь беззащитной перед призраками своего прошлого. На вершине утёса время замерло, пока бог и вампирша осознавали, какую цену они заплатили за эту недоказанность.
Не в силах больше подбирать слова для чувств, которые веками дремали в его божественной сути, Лун просто рванулся вперёд, сокращая последний дюйм между ними. Мирела и ахнуть не успела, как оказалась в капкане его крепких, дрожащих от напряжения рук. В первый миг она дёрнулась, охваченная инстинктивным желанием оттолкнуть его, сбежать от этой удушающей близости, но он стоял непоколебимо, как сама скала, на которой они находились. Он прижал её к своей груди так сильно, будто пытался срастись с ней кожей, впитывая её холод и её присутствие.
— Ты никогда не была заплаткой... — его шёпот, опаляющий и хриплый, коснулся её уха, проникая прямо в душу.
Он дышал тяжело и жадно, словно только что выбрался из пучины вод. Мирела, застыв в его объятиях, невольно прислушалась к его телу. Она чувствовала, как бешеный ритм его сердца начинает замедляться, находя опору в её близости, в то время как её собственное вдруг отозвалось фантомной, пугающей пульсацией, ускоряясь с каждой секундой.
— Девушка в замке... — Лун помедлил, и это признание стоило ему остатков гордости. — Вот кто стал настоящей заплаткой. Попыткой залечить рану, оставленную той, что на самом деле разбила мне сердце.
Слова мужчины эхом отзывались в её голове, пульсируя в ушах и заставляя мир вокруг вращаться.
— Это была не тигрица... Это ты разбила его мне, Мирела.
По телу вампирши пробежали мурашки, сменяясь волной жара, который разливался по венам с каждым его новым словом. Она хотела закрыть уши, спрятаться, но он продолжал свою исповедь, выжигая правду на её душе:
— При первой встрече... затем в твоей комнате... и в Берлине... Ты каждый раз вонзалась в моё сердце, будто нож, даже не осознавая этого. Твоё исчезновение стало последним ударом.
— Замолчи! — вскрикнула она, не в силах больше выносить этот натиск чувств.
Это было слишком. Слишком честно, слишком больно и слишком реально для существа, привыкшего прятаться за масками. Внезапным, судорожным движением она упёрлась ладонями в его грудь и с силой оттолкнула его в сторону скал. Мирела отшатнулась к самому краю утёса, хватая ртом воздух, которого ей теперь катастрофически не хватало. Она смотрела на него широко открытыми, пылающими глазами, осознавая, что в этой битве признаний проиграли оба, обнажив свои самые сокровенные шрамы. На вершине мира, под тяжёлым небом, тишина стала невыносимой, наполненной электричеством их общей боли. В золотистых глазах Луна теперь читалось странное, почти болезненное облегчение — он, наконец, сорвал с себя цепи недосказанности, которые сковывали его всё это время. Но этот покой был смешан с глубочайшим сожалением за каждое мгновение, проведённое в этой нелепой разлуке.
Мирела, напротив, выглядела так, будто её ударили наотмашь. Она стояла на краю бездны, бледная, с лихорадочно блестящими глазами, и отчаянно качала головой. Она не желала верить его словам, не желала признавать, что её побег был не спасением, а фатальной ошибкой, основанной на хрупкой гордости. Весь её мир, выстроенный на цинизме и подозрительности, рушился на глазах, обнажая кровоточащую суть.
— Ничего больше не говори... — прошептала она, и её голос надломился. Это была не просьба, а мольба о милосердии. Она чувствовала, как горячая влага застилает взор — слёзы, которых её глаза не знали веками, были готовы вот-вот пролиться. — В-верни меня! Мне нужно... мне нужно подумать. Я не могу... не здесь...
Она смотрела на него испытующе, ища в его чертах хоть тень издёвки, но видела только неприкрытую, жгучую правду. Лун не шелохнулся, словно сам превратился в гранитные изваяния, пытаясь осознать масштаб её потрясения.
— Если не хочешь, я сама! — внезапно выкрикнула она, и этот крик был полон отчаяния.
Не дожидаясь его реакции, Мирела резко развернулась. Внизу, глубоко в бездне, слепила глаза зеркальная гладь озера, а вдали, как призрачный маяк, белел замок. Не раздумывая ни секунды, желая лишь одного — скрыться, исчезнуть, раствориться в падении, она сиганула вниз. Воздух свистнул в ушах, платье взметнулось вверх, как крылья раненой птицы. Она падала, закрыв глаза, ожидая удара о холодную воду. Но не успели первые брызги коснуться её кожи, как небо над ней содрогнулось. Огромная тень накрыла её, и мощные, тёплые лапы дракона вновь сомкнулись на её талии, прерывая отчаянное падение.
Лун не проронил ни слова. Молча, разрезая воздух мощными взмахами крыльев, он нёс её над озером. В этом молчании было больше тяжести, чем в любом разговоре. Когда они приземлились у самого подножия замковых террас, он едва коснулся лапами земли, отпуская её. Мирела не оглянулась. Не чувствуя ног, она рванула вглубь коридоров, мимо удивлённых фей. Она влетела в свою комнату и с грохотом захлопнула дверь, поворачивая засов. Это место, её убежище, единственное пространство, где ей не нужно было быть ни вампиром, ни любовницей, ни врагом, наконец, приняло её в свои объятия, становясь щитом от того невыносимого света истины, который только что ослепил её на вершине утёса. Она рухнула на пол, прижавшись спиной к двери, и тишина комнаты взорвалась её горьким рыданием.
Несколько дней замок напоминал потревоженный улей, в котором замерло само время. Мирела добровольно замуровала себя в четырёх стенах, игнорируя настойчивый стук Лилиан, чьи приторно-обеспокоенные возгласы «Мира, открой, мы все волнуемся!» вызывали лишь приступы глухого раздражения. Когда присутствие блондинки за дверью стало невыносимо навязчивым, вампирша, верная своей кошачьей натуре, просто выпорхнула в открытое окно. Ночной воздух, прохладный и чистый, ударил в лицо, принося мимолётное облегчение. В ушах всё ещё стоял гул слов Луна, а ностальгия пульсировала в висках, как старая рана. Но в этот раз в её движениях не было паники. Она не собиралась покидать эти земли. Ей просто нужно было пространство — тишина сада, где тени старых деревьев могли бы укрыть её от чужих глаз и липких подозрений.
Она бесшумно скользила по тёмным коридорам внешних галерей, стремясь к выходу, когда реальность вокруг неё внезапно перевернулась. Всё произошло в доли секунды. Из густой ниши, куда не проникал свет луны, метнулась мощная тень. Мирела не успела даже вскинуть руки для защиты, как почувствовала на своих плечах железную хватку. С глухим, тяжёлым грохотом её пригвоздили к каменной стене. Удар выбил дух даже из её мёртвого тела, а затылок отозвался резкой болью. Это был Кариан. Охотник навис над ней, перекрывая все пути к отступлению. В полумраке его глаза казались двумя холодными лезвиями, которые сверлили её лицо с нескрываемой яростью. Он тяжело дышал, а запах кожи и табака, который ещё недавно казался ей частью пьяного маскарада, теперь душил своей близостью. Его пальцы впились в её плечи так сильно, что ткань платья жалобно треснула.
— Куда это мы так спешим? — прорычал он, и в его голосе не осталось и следа от того оцепенения, что было в лесу.
Он держал её с такой силой, будто пытался врасти в этот камень вместе с ней. Весь его облик выражал предел терпения: Кариан явно больше не собирался играть по её правилам. Он смотрел на неё в упор, и Мирела видела, что за эти несколько дней его гнев не утих, а лишь выкристаллизовался в нечто острое и смертельно опасное. Ситуация в коридоре накалилась добела — охотник, наконец, загнал свою добычу в угол, и на этот раз у неё не было бокала текилы, чтобы отшутиться.
Кариан стоял так близко, что Мирела видела отражение факелов в его сузившихся зрачках. Он не ослаблял хватку, и его пальцы, казалось, хотели оставить клеймо на её мраморной коже.
— И как это понимать? — прорычал он ей прямо в лицо, и его горячее дыхание обожгло её холодные щёки. — Заперлась в своей комнате, как побитая собака, игнорируешь всех… Ты хоть представляешь, каково мне было эти дни?
Он буквально кипел от негодования. Его злило, что, затеяв ту опасную игру в лесу и втянув его в эпицентр божественной ревности, она просто исчезла, бросив его один на один с подозрительными взглядами Лилиан и ледяным молчанием Луна. Он ждал от неё козней, продолжения шантажа или издёвок, но никак не этой гробовой тишины. Мирела неловко проморгалась. В её взгляде не было привычного вызова или хищного блеска. Она выглядела опустошённой, словно за эти несколько дней из неё выпили всю ту жизненную энергию, которой она так кичилась в Мексике. Девушка даже не пыталась вырваться, её тело обмякло под его руками.
— Прости… — выдохнула она, и этот тихий, надломленный звук заставил Кариана замолчать на полуслове. — Мне… мне правда нужно было разобраться с кое-чем. В своей голове.
Охотник замер. Он искал в её глазах подвох, привычную ложь, но нашёл лишь неприкрытую, болезненную слабость. Эта вампирша, которая ещё недавно дразнила его своей неуязвимостью, сейчас казалась надтреснутым хрусталём. Гнев, который питал его всё это время, внезапно дал трещину. Вид измученной, потерянной Мирелы подействовал на него сильнее, чем любая угроза. В глубине души он почувствовал укол странного, почти кощунственного сочувствия.
— В чём дело? — спросил он уже суше, хотя в его голосе прорезались нотки, которых он сам от себя не ожидал.
Мирела лишь едва заметно покачала головой, словно умоляя его не копаться в её ранах. Она отвела взгляд в сторону тёмного коридора и вдруг добавила, почти шёпотом:
— Я так и не извинилась перед тобой за тот поцелуй в лесу… — её голос дрогнул. — Прости, Кариан. Прости, что так подло втянула тебя в это. Я не должна была использовать тебя таким образом.
Эти слова ударили по охотнику сильнее, чем серебряная пуля. Он не ожидал раскаяния. Он был готов к войне, к новым интригам, но не к этой обезоруживающей, почти человеческой честности. В груди вновь странно защемило — точно так же, как в ту ночь в Тулуме, когда она танцевала с ним, закрыв глаза.
Кариан почувствовал, как его собственная броня рассыпается в прах. Ему было неловко, почти тошно от того, что эта женщина — его природный враг — находит путь к его чувствам короткими и точными фразами. Он корил себя, злился на свою внезапную сентиментальность, но его руки сами собой расслабились, и он медленно отпустил её плечи, продолжая, впрочем, загораживать ей путь, словно не решаясь ни ударить, ни отпустить. Напряжение в коридоре сменилось странной, интимной тишиной, в которой два одиночества, наконец, признали друг друга.
— Я сдержу обещание… — выдохнула Мирела, резким, почти нервным движением закидывая волосы назад. В этом жесте было больше усталости, чем кокетства. — Я ничего не скажу Луну о том, что случилось в лесу. Но мы должны поставить на этом точку.
Она смотрела в глаза охотника, и в её взгляде читалось искреннее раскаяние, смешанное с горечью от собственной глупости.
— Пусть тот поцелуй спас тебя тогда… Но ты был прав. Он не принёс ничего, кроме хаоса.
Кариан застыл, сверля её вопросительным взглядом. То, что эта надменная хищница не просто извинилась, но и признала его правоту, вызвало у него невольную дрожь. По коже пробежали мурашки — он чувствовал, как меняется сама суть их противостояния.
— Что случилось? — спросил он прямо и твёрдо, не давая ей отвести взгляд.
Мирела не стала бы вести себя так странно, так… по-человечески, если бы не произошло нечто, способное сокрушить её волю. Кариан чувствовал, что за закрытыми дверями её комнаты разыгралась трагедия, о которой он ничего не знал, но пазл в его голове никак не желал складываться в единую картину. Девушка промолчала, но тишину нарушил суетливый шелест крыльев. Маленькие феи, словно почувствовав конец её заточения, запорхали вокруг, заглядывая ей в лицо с немым вопросом.
— Да, я пойду на завтрак… — тихо ответила она им, выдавив бледную, почти прозрачную улыбку.
Казалось, в этот миг она приняла решение — больше не бежать от проблем, которые сама же и породила. Охотник и вампирша, связанные теперь не только враждой, но и общей тайной, вместе зашагали в сторону столовой. Там, в залитом утренним светом зале, уже сидел Лун. Было непривычно и почти пугающе видеть его одного за огромным столом. Когда он поднял взгляд и увидел вошедшую пару, его лицо превратилось в каменную маску. «Почему эти двое снова вместе?» — этот вопрос горел в его глазах, а сердце бога, полное невысказанной боли после их разговора на утёсе, вновь зашлось в неровном ритме замешательства.
Тяжёлую тишину разорвала Лилиан. Она вошла в комнату почти приплясывая, её шаги были лёгкими, а на губах играла беззаботная улыбка. Казалось, она была единственным существом в этом замке, чьего сердца не коснулась тень последних событий. Она грациозно опустилась на своё место и обратилась к Миреле:
— Я так рада, что ты снова с нами, Мира! — просияла она, но тут же осеклась, заметив глубокую грусть в глазах вампирши. — В чём дело? Кариан, неужели ты чем-то обидел её?
— Что? Почему сразу я? — возмутился охотник, пытаясь скрыть за грубостью своё смятение.
— Я всё видела! — хитро улыбнулась Лилиан, и в её взгляде промелькнул торжествующий блеск. У всех присутствующих за столом по телу прошёл нервный импульс. — Долго вы собирались скрывать это?
Она повернулась к Луну и с нежностью положила свою тёплую ладонь на его руку.
— Ты не поверишь, Лун! — она смотрела на него так радостно, будто принесла благую весть. — Когда я сегодня утром побежала искать Миру… я увидела, как эти двое обжимаются в коридоре! Прямо у стены!
Комната мгновенно наполнилась гулким, оглушительным шоком. Время застыло. Никто не смел прервать эту тишину — ни Кариан, чей мир только что рухнул, ни Мирела, которая поняла, что их «перемирие» обернулось новой катастрофой. Взгляд Луна, медленно перемещающийся с Лилиан на Мирелу, обещал бурю, по сравнению с которой лесной гром показался бы лёгким шёпотом. Настала минута абсолютной истины, к которой никто из них не был готов. Воздух в столовой застыл, превратившись в густой, удушливый кисель. Мирела чувствовала, как под пристальным, испепеляющим взглядом Луна её выверенная маска спокойствия начинает трещать и осыпаться мелкой пылью.
— Н-нет... — выдохнула она, и её голос, обычно уверенный и глубокий, сорвался на беспомощный шёпот. — Ты всё не так поняла, Лили... Это было не...
— Ой, да не нужно ничего объяснять! — Лилиан вспорхнула со своего места и с восторженным порывом схватила ледяную руку вампирши в свои ладони. Её глаза сияли первозданной, пугающей радостью. — Ты ведь поэтому все эти дни пряталась в комнате, да? Изводила себя, бедняжка!
Блондинка была подобна стихийному бедствию — она напрочь игнорировала любые попытки вставить слово, упиваясь собственной проницательностью. Для неё пазл сложился идеально: их танец в Мексике, ночь в лесу, внезапная меланхолия Мирелы, столкновение в коридоре...
— Ах, запретная любовь — это так волнительно, так в духе старых романов! — Лилиан обернулась к мужчинам, сияя, как маленькое солнце. — Охотник и вампирша... Это же почти Шекспир! Хочу, чтобы вы знали: я не стану чинить препятствий. Я поддержу вас! Мы ведь поддержим их, правда, Лун?
Она с надеждой и любовью заглянула в лицо бога, ища одобрения своей «великодушной» затее. Мирела замерла, чувствуя, как мир вокруг неё окончательно превращается в фарс. Глаза её округлились от масштаба абсурда: Лилиан умудрилась соединить детали из совершенно разных наборов, создав чудовищную картину, что казалась логичной только ей.
Вампирша медленно перевела взгляд на Кариана. Охотник сидел неподвижно, его лицо окаменело, а в глазах читался первобытный ужас человека, которого заживо замуровывают в склепе чужой фантазии. Затем её взор метнулся к Луну. Бог-дракон не шевелился. Но по тому, как потемнело золото в его зрачках, и, как напряглась каждая жила на его шее, Мирела поняла: удар Лилиан, хоть и нанесённый по незнанию, пришёлся точно в цель. Ей стоило таких неимоверных усилий собрать свою храбрость по кусочкам после разговора на утёсе, найти силы выйти к нему... и теперь эта блондинка одним ударом разбила всё вдребезги, благословляя её на союз с врагом.
В комнате вновь воцарилось тяжёлое, невыносимое молчание. Только теперь оно пахло не просто обидой, а неизбежной, сокрушительной катастрофой, которую Лилиан, продолжая лучезарно улыбаться, только что привела в действие. Напряжение между Луном и Карианом достигло той точки, за которой слова заканчиваются и начинает говорить сила. Тишина в столовой была столь плотной, что, казалось, её можно было коснуться рукой. Мирела чувствовала, как внутри неё закипает гремучая смесь из отчаяния, ярости и болезненного смеха. Она больше не могла выносить этот слащавый фарс, эту «запретную любовь», придуманную Лилиан. Внезапно вампирша резко вскочила, и грохот её ладоней о дубовую столешницу прозвучал подобно выстрелу. Она запрокинула голову, подставляя бледную шею свету люстр, и зал заполнил её громкий, вибрирующий смех. Это не был смех веселья — это был смех хищника, который окончательно запутался в сетях и решил просто их разорвать.
Лилиан испуганно замерла, её глаза округлились, а радостное сияние на лице сменилось оцепенением. Мирела медленно опустила голову и посмотрела на блондинку сверху вниз, вновь окутывая пространство тем самым давящим маревом превосходства, которое заставляло смертных трепетать.
— Лили... — протянула она, и в этом имени прозвучала бесконечная, почти жалостливая ирония. — Ты такая наивная...
Её взгляд на мгновение метнулся к Луну. Бог-дракон сразу всё понял: Мирела включила свою абсолютную защиту. Она вновь надевала маску циничной стервы, чтобы спрятать кровоточащую рану, которую он сам нанёс ей на утёсе.
— Ты просто милашка, Лили, — продолжала Мирела, и её улыбка стала обжигающе холодной. — Сама невинность в этом жестоком мире.
— Я... я ошиблась? — робко пролепетала блондинка, чувствуя, как почва уходит у неё из-под ног.
— Не совсем... — Мирела хитро прищурилась, переводя взгляд на охотника, а затем обратно. — Дело в том, дорогая, что мы с Карианом заключили своего рода сделку.
— Мира! — хрипло вырвалось из груди охотника. Он смотрел на неё со смесью страха и немого вопроса, не понимая, куда она клонит, но это лишь подогрело любопытство Лилиан.
— Прости, Кариан... — Мирела одарила его мимолётным взглядом. — Я должна сказать правду. Видишь, нас совершенно неправильно поняли.
Она вновь повернулась к Лилиан, и её голос стал вкрадчивым, похожим на шелест змеи в траве.
— Там, в Мексике, я угрожала Кариану... Я пообещала напасть на первого встречного человека, если он не согласится потанцевать со мной. Мне просто стало любопытно... каково это — оказаться в объятиях профессионального убийцы... Почувствовать ритм его сердца и напряжение стальных мышц...
Странная, колючая правда разрезала воздух столовой.
— Я думала, это будет весело, но тем самым лишь разозлила его. То, что ты видела сегодня в коридоре, Лили, — это не сцена из романа. Кариан пригвоздил меня к стене вовсе не от избытка чувств. Он был в ярости... Он испугался, что моя дурацкая выходка испортит ваши отношения и, что для него важнее, его безупречную репутацию охотника.
Мирела сделала паузу, наслаждаясь тем, как меняются лица присутствующих.
— Он потребовал, пусть и немного в грубой форме, чтобы я немедленно объяснилась перед тобой и очистила его имя. Что я сейчас и делаю. Простите меня... Я повела себя глупо и безответственно.
Она изящно опустилась обратно на стул, сложив руки на коленях, и принялась за завтрак с таким видом, будто только что обсудила погоду. Лилиан, оглушённая этой «правдой», прерывисто вздохнула, явно заглатывая наживку. Кариан сидел неподвижно, не смея дышать, а Лун сверлил вампиршу взглядом, в котором сквозило горькое восхищение её способностью лгать, даже когда она говорит правду. Мирела добилась своего: она вновь спасла охотника, успокоила блондинку, но в глазах Луна она окончательно закрепила за собой статус непредсказуемого монстра.
— Э-это правда? — Лилиан медленно повернулась к Кариану, её голос дрожал от смеси облегчения и негодования. — Она, действительно, угрожала тебе?
Кариан застыл, чувствуя на себе перекрёстный огонь взглядов. Секунда промедления могла разрушить всё, и он, стиснув зубы, лишь коротко и сухо кивнул. Этот жест был финальным актом в их общем спектакле, последним гвоздём в крышку гроба правды.
— Но почему ты не сказал мне сразу?! — Лилиан всплеснула руками, её пальцы крепче сжали ладонь Луна, демонстрируя охотнику их нерушимое единство. — Мы бы всё решили... Мы бы вместе поговорили с ней! Ты не должен был справляться с этим в одиночку.
— Это ничего бы не изменило, — отрезал Кариан. Его голос звучал хрипло, как скрежет камня о камень. Он медленно поднял взгляд на Мирелу, и в этом взоре смешались благодарность за спасение и искренняя ненависть к тому, какую цену ему пришлось заплатить. — Она... просто монстр, которому нравится забавляться чувствами других. Для неё нет ничего святого, вот и всё.
Его слова упали в тишину зала тяжёлыми свинцовыми гирями. Лилиан удовлетворённо кивнула, принимая это объяснение, которое возвращало мир в её привычную, понятную колею. Но за столом был ещё один зритель, чей разум не так легко было обмануть.
— А поцелуй? — голос Луна прозвучал низко и опасно, разрезая воздух, как заточённый клинок. Он не сводил глаз с Мирелы, игнорируя всех остальных. — Как ты объяснишь это?
— Какой поцелуй?! — Лилиан вздрогнула, её рука дёрнулась на запястье бога. Она переводила ошарашенный взгляд с одного мужчины на другого, чувствуя, как почва снова уходит из-под ног.
— А-а... — Мирела отозвалась с ленивой, почти скучающей интонацией, будто вспомнила о забавном пустяке. — Да, я поцеловала Кариана. Признаю.
Новая волна шока ударила Лилиан в грудь, заставляя её побледнеть. Вампирша же смотрела на Луна с той самой снисходительной улыбкой, которой одаривают надоедливых детей.
— Всё именно так, как сказал Кариан. Я — монстр, — она развела руками в притворном жесте раскаяния. — Между нами завязалась драка... И я просто сделала первое, что пришло в голову, чтобы отвлечь его, сбить с концентрации. Этот старый трюк, работает безотказно.
Она вдруг залилась коротким, звонким смехом, который эхом отразился от высоких сводов.
— Мы просто не ожидали, что ты появишься именно в этот миг и застанешь такую двусмысленную картину. — Она вздохнула, и в этом вздохе слышалось притворное облегчение. — Поймите, мы не хотели огорчать вас двоих нашими кровавыми разборками, пытались решить всё тихо, но... природу не обманешь. Мы враги до мозга костей, и ни один совместный завтрак этого не изменит.
Мирела смотрела на Луна, бросая ему негласный вызов. Она предложила ему ложь, которая спасала всех — достоинство Кариана, спокойствие Лилиан и их хрупкое сосуществование. Но в глубине её глаз Лун видел правду: она жертвовала собой, добровольно принимая клеймо «чудовища», лишь бы он перестал задавать вопросы, на которые он сам не хотел бы знать ответов. Тишина, воцарившаяся после признаний Мирелы, была хрупкой, как первый лёд. Лилиан, чьё сознание судорожно пыталось примирить образ «подруги по танцам» с образом хищницы, совершившей покушение на её друга, растерянно обвела всех взглядом.
— Но почему?.. — прошептала она, и в её голосе зазвучала почти детская обида. — Я имею в виду, нам же было так весело в Мексике. Мы танцевали, смеялись... Неужели вы не можете просто перестать драться и враждовать?
— Задай этот вопрос, когда она вцепится кому-нибудь в глотку! — рявкнул Кариан, и этот резкий выпад заставил Лилиан вздрогнуть.
Мирела чувствовала, как охотник до боли сжимает кулаки под столом. Она читала в его позе предельную усталость — ту самую, что свила гнездо и в её собственном сердце. Игра в «нормальность» истощила их обоих досуха.
— Мы старались, Лили, — произнесла Мирела, и её голос зазвучал удивительно мягко, почти ободряюще. Она тепло улыбнулась блондинке, но глаза её оставались серьёзными. — Правда, старались... Но потребность в убийстве, заложенную в наши гены, не излечить за один вечер.
Слова вампирши осели в сознании присутствующих тяжёлым, липким туманом. Она отставила приборы и слегка откинулась на спинку стула, её взгляд стал отрешённым, направленным куда-то сквозь стены замка.
— Я — вампир, Лили... — её речь текла плавно, обнажая горькую правду их сосуществования. — Мне не избавиться от своей сути, как не избавиться и от жажды крови, пульсирующей в висках. Это моя природа. И именно поэтому всегда будут такие, как Кариан — те, кто посчитает своим священным долгом избавить этот мир от моего существования.
Она сделала небольшую паузу, и её слова перестали обращаться только к девушке. Её лицо вновь озарила та самая лукавая, живая улыбка, которую Лун так любил и так ненавидел одновременно.
— Я не выбирала свою жизнь... Но и отказываться от неё, просить прощения за то, кто я есть, я тоже не собираюсь, — она посмотрела на Лилиан с почти сестринской нежностью, а затем перевела взгляд на охотника. — Мы с Карианом пришли к соглашению: не конфликтовать открыто. По крайней мере здесь, под этим небом, чтобы не вносить смуту в покой этого замка. Мы будем... соблюдать нейтралитет.
Кариан медленно, едва заметно кивнул. Это был первый раз, когда он добровольно и осознанно подтвердил слова вампирши. Он понимал: Мирела только что совершила невозможное — она опустила все кровавые детали их стычки, смягчила его порыв убить её до «недопонимания» и фактически выгородила его перед богом. Он не горел желанием испытывать на себе истинную ярость Луна, и эта ложь, предложенная врагом, стала его единственным спасением.
Лун молчал, его янтарные глаза светились неразгаданной думой. Он видел, как Мирела мастерски возводит стены между ними всеми, защищая каждого своей ложью, и чувствовал, как за этим «миром» скрывается пропасть, которую им ещё только предстоит преодолеть.
— Однако... — тишина, скованная вековой враждой, внезапно лопнула от лукавого, почти певучего голоса Мирелы.
Она подалась вперёд, и в её глазах, ещё секунду назад отражавших холод вечности, вновь заплясали искры несносного озорства. Хитрая полуулыбка тронула её алые губы, когда она заглянула прямо в лицо Кариану.
— Это вовсе не значит, что я перестану его дразнить, — провозгласила она с таким видом, будто объявляла о начале новой захватывающей игры.
Не дожидаясь ответа, Мирела задорно, по-детски высунула кончик языка в сторону охотника. Этот жест, столь неуместный и комичный в торжественном зале божественного замка, подействовал, как булавочный укол на надутый шар всеобщего напряжения. Гулкий, тяжёлый пафос момента мгновенно лопнул.
Лилиан, чей лоб ещё мгновение назад был прорезан морщинами тревоги, не выдержала и коротко хихикнула, прикрыв рот ладонью. Кариан, ожидавший новой атаки или ядовитого замечания, опешил. Он смотрел на неё, чувствуя, как его суровая маска воина даёт трещину против его воли. Вампирша мастерски перевернула доску: теперь их смертоносные стычки, их ночные дуэли и тот злополучный поцелуй выглядели не как начало войны, а как глупые, шумные ссоры двух несносных соседей, которые просто не умеют ладить друг с другом.
— Вы только посмотрите на него, — продолжала она подначивать, обращаясь к Лилиан. — Он так забавно хмурит брови, когда сердится, что я просто не могу устоять перед искушением!
Мирела грациозно вернулась к своей тарелке, превращая мрачную атмосферу исповеди в лёгкий светский завтрак. Она смеялась, шутила и поддразнивала Кариана, вынуждая его огрызаться в ответ уже без прежней злобы, а скорее с привычным раздражением. Своей лёгкостью она возвела невидимый барьер между их тайным прошлым и общим настоящим. Лун, наблюдая за этим спектаклем, почувствовал, как тяжесть в груди немного отпускает, но он всё же не переставал переживать за ту, что сегодня утром спасла всех своей ложью. В стенах замка воцарился хрупкий, шумный, но такой необходимый мир, за который Мирела заплатила своей искренностью, что он не посмел более в него вмешаться.
Мирела закрыла за собой дверь и, не в силах сделать больше ни шага, прислонилась к ней затылком. Утренняя бравада, эта искусно сплетённая сеть из лжи и кокетства, выпила из неё последние капли ментальных сил. Она чувствовала себя выпотрошенной, точно марионетка, у которой обрезали нити сразу после занавеса. В её комнате царил прохладный полумрак, но тишина не приносила покоя. В голове, словно назойливое эхо, продолжало вибрировать признание Луна на утёсе. Его голос, хриплый от боли, преследовал её: «Это ты разбила мне его...»
Она медленно прошла к кровати и опустилась на край, обхватив плечи руками. Каждый раз, когда она закрывала глаза, она видела его янтарный взгляд, полный не божественного величия, а самой что ни на есть человеческой, сокрушительной тоски. «Действительно ли я виновата в его молчании длиною в год? — терзалась она. — Неужели мой побег, который я считала актом спасения собственной гордости, стал для него предательством?»
Ответы на эти вопросы были заперты в сердце бога, но ключ к ним пугал её больше, чем смерть. Ведь признать его правду означало разрушить ту стену, которую она построила между ними. Но была и другая сторона этой медали, более холодная и осязаемая. Лилиан и Кариан. Мирела вспомнила напряжённую спину охотника и его яростный шёпот в коридоре. Несмотря на весь фарс с «запретной любовью», в словах Кариана промелькнула опасная деталь. Он злился не только на её выходку, он боялся, что это разрушит их планы.
— Какие планы? — прошептала она в пустоту комнаты.
Теперь она видела ситуацию иначе. Если Лун, действительно, любил её всё это время, то Лилиан для него была лишь призрачным утешением, «заплаткой», как он сам выразился. Но что, если Лилиан и Кариан знали об этом? Что, если их появление в портале год назад было не случайным спасением, а выверенным ходом в большой игре? Мирела почувствовала, как по коже пробежал холодок. Её расследование, начавшееся из ревности и любопытства, внезапно обрело вкус смертельной опасности. Она вспомнила их слащавую предысторию появления здесь, что совершенно не убедила её. «Им что-то нужно от Луна... или же им нужен он?» В голове мелькнул образ тигрицы.
Вампирша поднялась и подошла к окну, глядя на мир, который теперь казался ей не убежищем, а декорацией к заговору. Она всё ещё не была готова к открытому разговору с Луном, её чувства были слишком обнажены, но она больше не могла позволить себе просто «отдыхать». Пока бог-дракон терзался сердечными муками, под сводами его владений зрело нечто зловещее, и девушка решительно была настроена выяснить что.
Когда солнце, превратившись в багровый уголь, почти скрылось за зазубренным краем гор, Мирела вышла из своей комнаты. Замок в этот час наполнялся длинными, подвижными тенями, а воздух становился прохладным и густым. Она спустилась в главный зал, туда, где в величественном безмолвии высился пустой трон — древний, высеченный из цельного куска обсидиана, хранивший память о веках, когда у его подножия склонялись целые народы. Мирела медленно подошла к одному из алтарных столов, ломящихся от подношений. Тонкие пальцы коснулись палочки благовоний; лёгкий дымок сандала и мирры лениво потянулся к сводам, окутывая фигуру вампирши призрачной вуалью. Она сложила руки у груди и закрыла глаза, замирая в молитвенном жесте.
За этой картиной, затаив дыхание, наблюдала Лилиан. Она шла по своим делам, но, увидев Мирелу в такой странной, почти ритуальной сосредоточенности, невольно спряталась за массивный угол колонны. Ей казалось, что она невидима, но для вампирши её присутствие было таким же явным, как аромат дыма.
— Присоединишься? — не оборачиваясь, нежно спросила она. Её голос эхом разлетелся по пустому залу.
Лилиан, вздрогнув от неожиданности, неловко вышла из тени. Её золотистые волосы в сумерках казались потускневшими, а в глазах читалось искреннее замешательство.
— Не хотела мешать... — призналась она, подходя ближе и опасливо глядя на тлеющие благовония. — Но... что ты делаешь?
— А на что это похоже? — Мирела обернулась к ней, и на её губах заиграла та самая мягкая, снисходительная улыбка, которую Лилиан находила такой пугающей.
— Но зачем? — блондинка недоуменно нахмурилась, обведя рукой пустой зал. — Ты ведь можешь в любой момент просто найти Луна в замке. Зачем молиться пустому трону?
Мирела усмехнулась — не зло, а с оттенком вековой печали. Она сделала шаг к Лилиан, и свет благовоний на миг отразился в её глазах рубиновым отблеском.
— Я молилась Богу-Дракону, — произнесла она, чеканя каждое слово. — Тот Лун, которого ты знаешь, Лили... Тот, кто подаёт тебе руку, кто смеётся над твоими шутками и делит постель — это просто красивая оболочка. Мужчина со своими минутными слабостями, сомнениями и земными пороками.
Блондинка застыла, её лицо вытянулось от непонимания. Сама мысль о том, что божественная суть и личность мужчины могут быть разделены, казалась ей непостижимой ересью.
— Он — Бог-Дракон, — упрямо возразила Лилиан, хотя голос её слегка дрогнул. — Это одно и то же.
— Для тебя — возможно, — Мирела подошла вплотную, обдавая девушку запахом древности и благовоний.
Её слова повисли в воздухе, словно тяжёлый занавес. Лилиан смотрела на пустой трон, и ей вдруг стало не по себе: замок, который она считала своим уютным домом, внезапно показался ей святым храмом, в котором она была лишь случайной гостьей, не понимающей смысла ритуалов и мыслей вампирши.
— Идёшь куда-то? — Мирела мягко прервала затянувшееся молчание, видя, как Лилиан борется с непониманием.
— Искала Кариана… — как-то буднично, почти машинально бросила блондинка, всё ещё оглядываясь на обсидиановый трон. — Хотела поговорить с ним о кое-чём… Но он, кажется, снова ушёл на охоту.
Вампирша плавно, с кошачьей грацией потянулась, заложив руки за голову и разминая затёкшие мышцы. Её силуэт в сумерках зала казался опасно хрупким.
— И мне бы не помешало... — небрежно бросила она.
Эти слова заставили Лилиан вздрогнуть. В памяти мгновенно всплыли резкие слова Кариана о «монстре» и о «чьей-то глотке». Образ милой подруги, с которой она делила секреты в Тулуме, на мгновение перекрылся образом хищницы, чья жажда крови была вечной константой.
— Но раз он уже там, я, пожалуй, потерплю немного, — продолжала Мирела, усмехаясь своим мыслям. — Не хочу лишний раз лезть на рожон. Лес велик, но сталкиваться с ним в тени деревьев дважды за неделю — это уже чересчур даже для меня.
Она улыбнулась Лилиан самой своей невинной улыбкой, и со стороны могло показаться, что между ними царит полное доверие. Но внутри вампирши, под слоем светской вежливости, уже тлели угли подозрений: «О чём же таком важном ты хотела поговорить с ним наедине, Лили?»
Девушки обменялись формальными пожеланиями доброй ночи и разошлись. Лилиан, шурша юбками, направилась прямиком к покоям Луна, а Мирела ускользнула в противоположную сторону. Она блуждала по замку долго, бесцельно петляя по пустым переходам и галереям, где факелы в нишах уже начали догорать. Тишина стен дарила ей иллюзию покоя, помогая скоротать время до момента, когда бурлящая кровь окончательно сменится холодной ясностью ума. Ночная прогулка вывела её в дальнее крыло замка, выходящее на скалистую сторону.
В какой-то момент воздух за её спиной стал плотным, почти наэлектризованным. Мирела почувствовала на своей лопатке чей-то пристальный, обжигающий взгляд. Она не обернулась и не ускорила шаг. Сделав ещё несколько движений, она скрылась за массивным выступом глухой стены и замерла. По коже пробежала знакомая волна мурашек, а в носу защекотал запах озона и грозы. Она знала это присутствие, знала этот ритм дыхания. Мирела медленно повернулась. В нескольких шагах от неё, окутанный тенями и лунным светом, струящимся из высокого окна, стоял Лун. Он не пытался скрыться или заговорить. Он просто смотрел на неё — и в этом взгляде было всё то, что они не успели выкрикнуть друг другу на вершине утёса.
Мирела медленно откинулась на холодный камень стены, чувствуя, как ночная прохлада пробирается сквозь тонкую ткань платья. Она не спешила начинать этот танец слов.
— Прежде чем мы начнём этот разговор… — она тяжело вздохнула, глядя куда-то в пустоту коридора. — Я хочу знать, где сейчас Лилиан и Кариан?
Лун стоял неподвижно, его фигура в полумраке казалась высеченной из той же породы, что и стены замка. Как хозяин этого измерения, он чувствовал каждое биение сердца в своих владениях.
— Кариан — в лесу, — ответил он не сразу, и его голос прозвучал низко, вибрируя в тишине. — А Лилиан… спит.
Слово «спит» ударило Мирелу под дых. Она ясно представила блондинку, мирно устроившуюся на широком ложе бога, в то время, как сам Лун стоял здесь, в тёмном переходе, преследуя другую женщину. Эта двусмысленность разжигала в ней яростное желание ударить его словами побольнее.
— И что дальше? — бросила она с едкой, почти болезненной усмешкой. — По-твоему, то, что ты сказал мне на утёсе… и то, что эта девушка сейчас согревает твою постель — может существовать в одной реальности?
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как напряглась его челюсть. Он был богом, и мог бы завести себе целый гарем при желании, но она знала: Лун верен. Это было его проклятием и его силой. Он был верен тигрице, пока предательство не разрушило всё, и теперь он пытался быть верным Лилиан.
— Я решу этот вопрос, — отрезал он, и в его голосе прозвучала сталь, не терпящая возражений.
Он шагнул вперёд, сокращая дистанцию до тех пор, пока запах озона и грозы не заполнил всё её сознание. Лун навис над ней, заставляя Мирелу поднять голову.
— Но я должен сначала услышать твой ответ, — прошептал он, и его взгляд, острый, как наконечник стрелы, впился в её зрачки. — И прежде чем я всё разрушу… скажи мне. То, что ты наплела сегодня в столовой — про пари, про «монстра», про вражду до мозга костей — это правда? Или это была твоя очередная «приправа» к главному блюду?
Он ждал. В этой тишине заброшенного крыла замка слышно было только прерывистое дыхание Мирелы. Лун требовал честности, которой она боялась больше всего, ведь признать правду сейчас означало сжечь последние мосты к отступлению.
— Как знать... — сорвалось с её губ едва слышным, дразнящим шёпотом.
Мирела попыталась отвести взгляд, спрятаться за привычной маской ускользающей тени, но Лун не позволил ей этого. В ту же секунду его ладонь с глухим, тяжёлым звуком ударила в стену прямо у её головы. Вибрация камня отозвалась в её позвоночнике, а бог-дракон оказался запредельно близко — так, что между ними не осталось места даже для вздоха. Его пальцы властно обхватили её подбородок, лишая возможности отвернуться. Это не было грубостью, но в этом жесте сквозило абсолютное, неоспоримое право хозяина требовать истины. Лун буквально ввинчивался взглядом в её лицо, пытаясь сквозь пелену её глаз разглядеть саму суть её израненной души.
— Скажи мне правду... — его шёпот, вибрирующий от сдерживаемой мощи, коснулся её губ. — Я хочу знать всё. Хватит загадок, Мирела.
Вампирша замерла, прижатая к холодному камню его телом и его волей. Она слышала, как неистово, словно кузнечный молот, бьётся его сердце — ритм, который мог принадлежать только живому существу, раздираемому страстью. Его дыхание, горячее и пахнущее грозой, обжигало её кожу, заставляя забыть о Лилиан, о Кариане и о той лжи, которую она так тщательно выстраивала за завтраком. В этот миг всё осыпалось прахом. Мирела почувствовала, как её губы предательски дрогнули, а глаза неумолимо налились густым, рубиновым цветом — признак того, что хищник внутри неё окончательно признал своего господина. Она невольно взглотнула, и этот жест выдал её с головой. Древнее, непреодолимое желание, то самое, что связало их судьбы, вспыхнуло с новой, разрушительной силой. Она смотрела в его пылающие золотом глаза и понимала: одно её слово сейчас может либо навсегда привязать его к ней, либо превратить их обоих в пепел.
Мирела, чьи ладони упирались в мощные рёбра Луна, чувствовала, как пальцы её нервно дрожат, сминая ткань его рубашки. Сбивчивое, тяжёлое дыхание бога-дракона, опаляющее её лицо, пробуждало в ней древнюю, неутолимую жажду — не крови, но его самого. Она понимала, что этот разговор, начавшийся с обвинений, уже невозможно закончить словами, и её пальцы на его груди судорожно сжались, в безмолвной мольбе о милосердии. Лун замер над ней, его взгляд лихорадочно метался от её пылающих алых глаз к подрагивающим губам. Он балансировал на грани, разрываясь между божественной выдержкой и дикой, первобытной страстью, готовый вот-вот рухнуть в эту бездну или отступить, давая ей последний шанс на спасение.
— Ты просто невозможен... — выдохнула она, и в этом выдохе смешались гнев и обожание.
Напряжение между Мирелой и Луном стало почти осязаемым. Каждое их движение, каждый взгляд был наполнен скрытым смыслом и невысказанными чувствами. Они стояли на грани, балансируя между гневом и притяжением, между желанием оттолкнуть и потребностью прикоснуться. В старом, пыльном крыле замка разыгрывалась драма, где слова уступили место языку тел, взглядов и едва сдерживаемых эмоций. Каждый из них чувствовал накал страстей, осознавая, что этот момент может стать поворотным в их отношениях.
Её рука, словно ведомая древним инстинктом, скользнула вверх по его груди к самой шее, и тонкие пальцы с силой впились ногтями в горячую кожу. Мирела подалась вперёд, и её сбивчивое, рывковое дыхание опалило его ухо, заставляя мощное тело бога предательски содрогнуться и поддаться этому натиску. В этот миг её желания, яростные и неприкрытые, кричали громче любых слов, и Лун чувствовал это каждой клеткой своего существа.
— Я не могу больше сдерживаться... — прошептала она на ухо, почти всхлипнув, и запустила пальцы в его густые волосы, притягивая к себе ещё ближе.
Его тело мгновенно отозвалось, вторя каждому её движению, притягиваясь к ней, как металл к магниту. В памяти Луна ослепительной вспышкой всплыло жадное предвкушение их прежней близости, и, не успев опомниться, он подхватил её за талию. Ближайшая дверь распахнулась от удара, впуская их в заброшенную комнату. Здесь всё было покрыто густым слоем многолетней пыли, но для них это не имело ни малейшего значения. Мирела наткнулась спиной на какой-то старый столик, на мгновение попытавшись отстраниться, но Лун не собирался выпускать её из рук. Он навис над ней всем своим весом, упираясь ладонями в край столешницы и буквально вжимая её в дерево. Он тянулся к её губам, почти достигнув цели, но в последний момент девушка резко запрокинула голову, отчаянно борясь с желанием окончательно сдаться. Адреналин бурлил в их крови, заставляя сердца стучать в унисон, а кожу — гореть от каждого соприкосновения.
Мирела бросила быстрый, горящий взгляд на стоящую в углу кушетку и, не разрывая контакта, потянула его за собой. Лун рухнул на мягкую обивку, полностью подчиняясь её воле. Перед ним вновь открылась та самая знакомая картина, которая когда-то лишила его покоя, и на этот раз он не смог сдержать жадной, торжествующей улыбки. Девушка вновь оказалась у него на коленях, возвышаясь над ним. Она впивалась своим алым, лихорадочным взглядом прямо в его глаза, а пальцами — в его плечи и грудь, и это лишь сильнее раззадоривало драконью суть мужчины. Руки Луна, сильные и требовательные, заскользили по её бёдрам и талии, пальцы судорожно сжимались от невыносимого напряжения. Их громкое, рваное дыхание теперь стало общим, заполняя всё пространство комнаты, а глаза светились в темноте хищным блеском. Он жаждал большего, стремился к её губам, чтобы, наконец, утолить этот голод, но Мирела, тонко уловив его намерение, вновь ловко увернулась от поцелуя, продолжая эту мучительную и сладкую игру.
— Никаких поцелуев… — горячо прошептала она ему в самые губы, обдавая его кожу жаром своего дыхания. — Я ведь предупреждала… Я никогда не флиртую с занятыми мужчинами.
Эта фраза заставила Луна улыбнуться ещё шире, обнажая зубы в хищном и понимающем оскале. Она только что прямо в лицо назвала его своим «обедом», низведя великое божество до уровня простого источника утоления голода. Но он также понимал, что это лишь изысканный повод растянуть их общую пытку, способ удержать ту призрачную грань, за которой начинались чувства. Сейчас он был готов на всё, лишь бы вновь ощутить тот приторный, сокрушительный вкус экстаза, пульсирующий под кожей. Мирела действовала властно. Она схватила его за волосы, рывком запрокинула его голову назад и потянулась к открывшейся шее. Её язык медленно, дразняще коснулся пульсирующей жилы, а в следующую секунду в её глазах заискрилось алое пламя. Острые клыки вампирши с хрустом вонзились в его плоть.
Всё тело Луна содрогнулось. Каждая мышца под его кожей превратилась в натянутую струну, вибрирующую от шока и наслаждения. Он прижал её к себе с новой, сокрушительной силой, буквально врастая в её тело, пока в его венах разгорался пожар возбуждения. Глоток за глотком божественная кровь захлёстывала разум девушки; она снова теряла себя в этой непреодолимой, гибельной тяге к нему, растворяясь в густом, золотом потоке его жизни. Лун задыхался, не желая, чтобы этот миг заканчивался, но внезапно остатки его воли восстали против дурмана. Его пальцы на талии девушки сжались до белизны, а над её ухом пролетело едва слышное, но решительное: «Нужно… остановиться».
Эта фраза заставила Мирелу вздрогнуть всем телом. В её сознании, затуманенном эйфорией, внезапно всплыл тот первобытный ужас, который она испытала в прошлый раз — когда мощь его крови едва не разорвала её изнутри, не в силах подчиниться вампирской сути. Сделав последний, судорожный глоток, она с трудом отстранилась и бережно облизнула рваные ранки на его шее, заживляя их. Девушка до боли впилась пальцами в его плечи, борясь с искушением вернуться к источнику. Её тело мелко дрожало в стальном кольце его объятий, но Лун и не думал отпускать её. Они замерли в этой пыльной темноте: Мирела сидела у него на коленях, прижавшись лбом к его плечу, пытаясь усмирить бешеный пульс и привести в порядок сбившееся дыхание. Жар их тел сливался в единый кокон, выжигая остатки холода заброшенной комнаты. Лун закрыл глаза, жадно вдыхая аромат её волос, пока Мирела медленно возвращалась из того запредельного измерения, куда её унесла его божественная кровь.
Они провели в объятиях друг друга, кажется, не более двадцати минут, но в этом застывшем мгновении время вело себя коварно: для Мирелы, чей разум медленно очищался от золотого тумана божественной крови, каждая секунда растягивалась в вечность, а для Луна — невыносимо сжималась, ускользая сквозь пальцы. Почувствовав, наконец, что земля под ногами перестала качаться, а зрение обрело былую остроту, девушка медленно отстранилась. Она осталась сидеть на его коленях, но теперь между их телами образовалось небольшое пространство, наполненное электрическим треском невысказанных слов. Вампирша смотрела ему прямо в глаза — глубоко, испытующе, пытаясь разглядеть там хотя бы тень сомнения.
— Ты не пожалеешь о своём выборе? — спросила она, и её голос, всё ещё вибрирующий от недавнего экстаза, прозвучал непривычно серьёзно.
Её ладони продолжали покоиться на его груди, ловя каждый вдох, каждое мощное содрогание его лёгких и ту самую пульсацию, которая только что была её пищей. Она спрашивала не о нарушенном покое в замке и даже не о Лилиан. Она спрашивала о том, готов ли он снова впустить в свою жизнь разрушительный вихрь по имени Мирела. Пальцы Луна на её бедре сжались, сминая тонкую ткань платья, а вторая рука плавно скользнула вверх, к её лицу. Он коснулся её щеки — осторожно, почти благоговейно, словно проверяя, не растает ли она под его пальцами. Его большой палец медленно и нежно провёл по её губам, на которых всё ещё теплился вкус его жизни. Он смаковал это мгновение, упиваясь её близостью, её ароматом, её хрупкостью, которую она открывала только ему.
— Не слишком ли поздно для таких вопросов? — ответил он, и в его голосе прозвучала тихая, заворожённая усмешка.
Лун смотрел на неё, не в силах оторвать взгляда. В этот миг он видел не опасную хищницу и не «монстра», о котором твердил Кариан. Перед ним была женщина, чьи ресницы дрожали от каждого его прикосновения, и чья честность сейчас стоила дороже всех сокровищ его империи. Его выбор был сделан ещё тогда, на утёсе, а может — даже при первой их встрече, и сейчас он лишь окончательно принимал свою судьбу, какой бы горькой или сладкой она ни оказалась на рассвете.
Мирела медленно поднялась с его колен, чувствуя, как с каждым шагом прочь от его тела к ней возвращается привычная ясность ума. Алый блеск в её глазах ещё не угас — он пульсировал живыми искрами, отражая бушевавшую в венах божественную мощь.
— Я серьёзно, Лун, — произнесла она, и голос её обрёл ту самую стальную нотку, которая всегда помогала ей держать ситуацию под контролем. — Что нам теперь делать?
Она прошла в центр комнаты, подняв небольшое облако пыли, которое золотилось в лунном свете, и грациозно опустилась на массивный дубовый стол. Перекинув ногу на ногу, Мирела замерла в позе истинной хозяйки положения. Эта дистанция была ей необходима: только так, не чувствуя жара его кожи, она могла здраво оценивать ситуацию.
— Ты не можешь просто выставить их за порог, — продолжала она, внимательно наблюдая за ним. — Если ты разорвёшь отношения с Лилиан прямо сейчас, это будет выглядеть не просто странно, а может оказаться даже опасно.
Её пальцы нервно постукивали по столешнице. Мирела размышляла о Кариане: о его арбалете, о его скрытой ярости и о тех «планах», о которых он обмолвился в лесу. За год пребывания здесь охотники могли подготовить тысячи ловушек, изучить каждую слабость замка и его хозяина.
— Я всё ещё не знаю, зачем они здесь на самом деле, — честно призналась она, глядя Луну прямо в глаза. — Но охотники не живут в гостях у бога ради развлечения. Они что-то подготовили... И твоё внезапное охлаждение к Лилиан может стать триггером, который заставит их нажать на курок раньше времени.
Лун сидел на кушетке, подавшись вперёд. Его взгляд скользил по её фигуре, задерживаясь на гордой осанке и дерзком развороте плеч. Удивительно, но эта её внезапная властность, эта «хозяйская» манера вести диалог не вызывала в нём протеста. Напротив, он принимал её лидерство в этом вопросе с молчаливым одобрением. Он видел перед собой не просто женщину, а равного союзника, способного мыслить стратегически даже в моменты, когда сердце ещё не остыло от страсти.
— Ты хочешь, чтобы я продолжал этот спектакль? — спросил он, и в его голосе послышался глухой рокот недовольства. Сама мысль о том, чтобы снова делить ложе с Лилиан после того, что произошло между ними в этой комнате, казалась ему кощунственной.
Мирела вздохнула, понимая, какую непосильную задачу она на него возлагает. Напряжение в заброшенных покоях вновь стало плотным: они обсуждали не чувства, а выживание, и в этой игре ставки были выше, чем когда-либо прежде.
— Я не прошу тебя спать с ней… — Мирела на мгновение замялась, и её уверенный тон на секунду дрогнул. Она отвела взгляд в сторону запылённых гобеленов. — На самом деле, я вообще не хочу ничего знать о вашей близости… даже если это было вчера.
Она произнесла это как бы между прочим, словно случайную мысль вслух, но в тишине комнаты эти слова прозвучали как обнажённый нерв. Лун почувствовал укол вины: за её напускным безразличием скрывался душевный порыв, выдававший, как сильно её терзали картины его жизни с Лилиан. Она пыталась выглядеть равнодушной, но была лишь женщиной, чьё сердце кровоточило от каждой мысли о сопернице.
— Учитывая ту историю с тигрицей… — Мирела быстро сменила тему, возвращаясь к безопасной среде. — Мы не можем быть уверены, что Кариан и Лили пришли сюда не по той же самой причине. Месть, жажда власти или ещё что... Ты не можешь доверять им только потому, что они выглядят несчастными.
— Что же такого должно было произойти в мире людей, чтобы профессиональные охотники стали бегать на побегушках у зверолюдей? — Лун позволил себе горькую усмешку. Сама формулировка этой мысли казалась ему абсурдной. Природные враги, веками истреблявшие друг друга, не могли внезапно заключить союз без крайне веской, тёмной причины.
— Кто знает… — Мирела задумчиво покачала ногой, глядя на танцующие в лунном свете пылинки. — Человеческие сердца… полны жадности и скрытой злобы. А ты, Лун, хоть и божество, но тоже не без грехов. За тысячи лет ты мог и обидеть кого-то, сам того не заметив. Оставить шрам на чьей-то судьбе, который спустя века превратился в яд. Охотники — отличные исполнители для тех, кто хочет свести с тобой счёты.
Она перевела на него серьёзный, пронзительный взгляд. Эти слова заставили Луна замолчать. Он погрузился в глубины своей памяти, перебирая лица, имена и битвы прошлых эпох. Врагов у него было предостаточно, и мысль о том, что Лилиан и Кариан — лишь пешки в чьей-то масштабной игре против него, больше не казалась такой уж невозможной. Он смотрел на Мирелу, сидящую на столе в этих заброшенных покоях, и понимал: она — единственный голос правды в этом замке, полном фальшивых улыбок. Теперь ему предстояло не просто решить «вопрос с женщиной», а удержать равновесие на краю бездны, которую он сам же и позволил вырыть под своим троном.