Союз Луна и Шэнь-Гэна перестал быть вынужденным перемирием, превратившись в хрупкий, но решительный альянс. Стоя среди безмолвных свидетелей своего величия, они осознали масштаб катастрофы: божественный миропорядок трещал по швам. Заговор не ограничивался одной фракцией — предатели, словно метастазы, вышли из разных пантеонов, сговорившись за спинами своих собратьев. Игра обрела ту степень серьёзности, когда на кону стояли не просто титулы, а само существование веры. Теперь каждый взгляд со стороны соратника казался Луну подозрительным, а Шэнь-Гэн видел в тенях дворцов очертания будущей бойни.
В это же время Мирела, чья судьба была неразрывно вплетена в этот узел, приняла решение вернуться к истокам своего кошмара. Путь во владения Дракулы лежал через грани реальности, где воздух становился густым и липким. Она не ступала на эти земли столетиями, и возвращение отозвалось едким, тошнотворным привкусом гнили на губах. Это измерение было пропитано запахом застоявшейся крови и старой пыли — место, которое Мирела ненавидела каждой клеткой своего бессмертного тела.
Отсутствие бога в этих землях не принесло свободы, оно принесло лишь уродливую тиранию силы. Владения Дракулы напоминали заброшенный террариум, где без надзора свыше воцарился первобытный хаос. Здесь всегда почиталась жёсткая иерархия, но сейчас она превратилась в гротеск: старейшины, упивающиеся властью, истязали младших сородичей просто ради забавы. Без сильного покровителя жизнь одинокого вампира превращалась в беспросветную травлю, где тебя могли пустить на корм или превратить в безмозглого слугу за один неверный вздох. Мирела видела это самоуправство в каждом горящем взоре из подворотни, в каждом заброшенном замке, ставшем пыточной. Её аристократическая гордость бунтовала против этого разложения, но цель была важнее личного покоя. Ей нужны были ответы, которые можно было найти только в самом центре паутины.
С тяжёлым сердцем, подавляя желание обернуться пеплом и исчезнуть, вампирша направилась к поместью той, кто пятьсот лет назад подарила ей вечную жизнь, навсегда прокляв её, к своей «матери». К создательнице, чей зов крови до сих пор пульсировал в висках Мирелы, напоминая о долге, который невозможно выплатить, и о связи, которую невозможно разорвать. На пороге древнего убежища девушка замерла, понимая: либо здесь она получит ключи к разгадке божественного заговора, либо навсегда станет частью того хаоса, от которого бежала всё это время.
История Мирелы была соткана из лжи и недомолвок, которые она годами скармливала окружающим. Луну она поведала лишь верхушку айсберга: Европа, чёрные тени чумных городов, обращение в разгар великого мора. Она позволяла охотникам и высшим вампирам считать себя «низшей» в касте, жалкой тенью истинного хищника. Но истина была куда горше и величественнее. Вампир в своей сути — совершенный паразит. Его мощь напрямую зависит от того, чью кровь он пьёт: чем древнее и могущественнее хозяин, тем сокрушительнее сила его протеже. Мирела казалась окружающим слабой «комнатной собачкой» лишь потому, что пять веков назад она совершила немыслимое — сознательно отказалась «завершить трансформацию». Она «заморозила» себя на пороге силы, не желая становиться тем чудовищем, которым была её создательница. Она выбрала слабость, чтобы сохранить остатки души. Но теперь всё изменилось. Кровь бога-дракона, смешанная с ядом из флакона, подействовала, как катализатор. Внутри Мирелы пробуждалось нечто древнее, первородное. Она чувствовала, как меняется структура её костей, как обостряются чувства, как тело возвращается к истинным истокам своего прародителя — первого из рода.
В поместье она вошла не как изгой, а с гордо поднятой головой — в точности так же, как, когда бросила вызов своей семье и ушла в никуда. Хозяйка земель, чьё присутствие ощущалось как тяжёлый, давящий на плечи свинец, вышла встретить её лично.
— Заблудшее дитя... — голос эхом отразился от сводов замка, вибрируя прямо в костях Мирелы.
На вершине лестницы застыла фигура. Красивая, почти неземная девушка в тяжёлом винтажном платье, расшитом серебром. Её глаза не просто светились — они пылали алым, словно два уголька в непроглядной бездне. Вечный сумеречный свет, пробивающийся сквозь высокие стрельчатые окна, окутывал её холодным сиянием, превращая замок в склеп, застывший вне времени.
— Ты вернулась, — продолжала создательница, медленно спускаясь по ступеням. Каждый её шаг заставлял воздух вокруг искриться от избытка силы. — И я чувствую на твоих губах вкус... божественности. Неужели ты, наконец, приняла свою суть?
Мирела выдержала её взгляд. Теперь, когда в её жилах кипела драконья кровь, мурашки, бегущие по коже, были вызваны не только страхом, но и предвкушением, к которому она готовилась пять сотен лет. Голос Мирелы прозвучал ровно, но в то же время снисходительно.
— Я пришла за ответами...
Несмотря на всю горечь, которую девушка копила в себе веками, связь крови была неоспорима. Женщину перед ней звали Элизабетт. В их мире она была живой легендой — той, чья воля держала в узде хаос этих земель. Она была для Мирелы парадоксом: и деспотичной матерью, и понимающей сестрой, единственным существом во всей вселенной, способным по-настоящему осознать глубину её терзаний. Пятьсот лет назад Элизабетт проявила редкое для их рода милосердие — она увидела, как Мирела задыхается в золотой клетке иерархии, и отпустила её. Она позволила своей «дочери» быть слабой, позволила ей искать свой путь в мире людей, сохранив за ней право на возвращение. И теперь, когда час нужды настал, она принимала её так, словно не было этих веков разлуки.
Элизабетт медленно сократила расстояние между ними. Её движения были лишены суеты, в них сквозила уверенность хищника, которому не нужно ничего доказывать. Она остановилась прямо перед Мирелой, и её присутствие окутало девушку ароматом старой библиотеки и свежепролитой крови — родным, пугающим и манящим одновременно.
— Моя маленькая Мирела... — прошептала она.
Элизабетт протянула руку и нежно, почти благоговейно, коснулась лица девушки тонкими холодными пальцами. Она закрыла глаза, глубоко вдыхая воздух вокруг, считывая запахи её путешествий, её страхов и, самое главное, ту новую, раскалённую энергию, что теперь пульсировала в её теле. Мирела стояла неподвижно, борясь с комом в горле. Ей невероятно повезло: в мире, где вампиры пожирали своих детей ради крох силы, её госпожа была иной. Элизабетт была беспощадным тираном для врагов, но для своей свиты и «детей» она оставалась незыблемой скалой и защитницей.
Это возвращение было для Мирелы, как глоток горького вина: оно обжигало горло старыми обидами и одновременно дарило забытое чувство безопасности. Боль от осознания того, кем она стала, смешивалась с извращённым наслаждением от осознания, что она дома.
— Ты изменилась, — Элизабетт открыла глаза, и в их алом пламени вспыхнуло искреннее любопытство. — В тебе течёт сила, которая не принадлежит этому миру. Ты пахнешь богами, пеплом и... переменами. Идём, расскажешь мне всё...
Мирела посмотрела в глаза своей создательницы, понимая, что сейчас начнётся самый сложный разговор в её долгой жизни. Здесь, в тишине сумеречного замка, интриги богов казались ещё более зловещими.
Элизабетт вела Мирелу сквозь анфиладу залов, где каждый шаг отдавался глухим эхом в пустоте высоких сводов. Интерьер гостиной, в которой они остановились, дышал «тёмным» величием: стены, затянутые в тяжёлый дамасский шёлк цвета запёкшейся крови, были украшены картинами в массивных рамах, с которых на гостей взирали горделивые предки. В центре комнаты располагался камин из чёрного мрамора, в котором горело холодное синеватое пламя, не дающее тепла, но освещающее серебряную отделку мебели. Сама Элизабетт в этом антураже казалась ожившим произведением искусства. Её кожа была белее тончайшего фарфора, а винтажное платье из чёрного кружева с высоким воротником подчёркивало лебединую шею. Она двигалась с грацией кошки, каждое её движение было выверено веками светской жизни, а в воздухе за ней тянулся тонкий шлейф аромата мирры и сухих роз.
Слуга в ливрее, двигаясь бесшумно, словно тень, внёс поднос. Густая, парная кровь наполнила хрустальные бокалы, и багровые отблески заиграли на гранях стекла. Элизабетт изящно опустилась на диван, пригубила напиток и, слегка склонив голову набок, посмотрела на Мирелу сквозь ресницы.
— Поведай мне, дражайшая, — голос её звучал, как бархат, скрывающий острое лезвие, — как случилось так, что ты завершила свою трансформацию вдали от моего взора, за моей спиной? Неужели ты вернулась в это гнездо, чтобы похвастаться обретённой мощью, или же... чтобы поплакаться на груди у той, кого так стремилась забыть?
— Это вышло случайно... если можно так сказать... — выдавила Мирела, чувствуя, как стены гостиной начинают давить на неё. — Я пришла вовсе не обидеть тебя. Мне нужна помощь.
Глаза девушки внезапно налились пугающей алостью. Внутренний зверь, разбуженный божественной кровью, рвал плоть изнутри, требуя выхода.
— Как справиться с этой силой? — выдохнула Мирела, и в этом вопросе было столько первобытного страха, что хрусталь в её руке жалобно звякнул. Кровь в её жилах теперь не текла, она бушевала, словно разъярённый ураган, грозящий выжечь разум.
Элизабетт не шелохнулась от этого всплеска. Напротив, она плавно придвинулась к Миреле, сокращая расстояние до минимума. Ей всегда были чужды личные границы; она сама была воплощением магнетизма, подавляющего волю. Именно эта женщина когда-то научила Мирелу манерам, искусству взгляда и тому, как дышать, чтобы казаться живой и манящей — всему, что стало для девушки естественным, как воздух. Хозяйка земель накрыла дрожащую ладонь Мирелы своей ледяной рукой. В этом жесте было столько искреннего сочувствия, что защита Мирелы дала трещину.
— Моя малышка... — почти прошептала Элизабетт, заглядывая в самую глубину её испуганных глаз. — Тебе, должно быть, было очень страшно. Оказаться один на один с бурей, когда ты так долго и старательно взращивала в себе тишину...
Она нежно провела большим пальцем по запястью Мирелы, чувствуя, как там, под кожей, бьётся чужой, мощный и опасный ритм.
— Сила бога — это не дар, Мирела. Это проклятие, которое либо сжигает носителя, либо делает его равным небесам. Скажи мне, чьего бессмертия ты коснулась? Чей огонь теперь пытается испепелить твоё сердце?
— Дело в том... — Мирела намеренно сделала паузу, подбирая слова с осторожностью опытного ювелира. — Я не знаю, чья именно это была кровь...
Она не спешила раскрывать карты. Несмотря на всю тягу к Элизабетт, в мире, где боги предают друг друга, осторожность была единственным залогом выживания. Миреле нужно было прощупать почву, убедиться, что её «мать» не вплетена в тени заговора против Луна. В глубине души она верила: Элизабетт слишком горда для чужих интриг. Она была королевой в своих землях, лично избранной тем, чьё имя боялись произносить вслух, и вряд ли бы променяла свою суверенную власть на сомнительные союзы. Но риск был велик.
— Это был флакон с ядом... — продолжила Мирела, глядя на багровые всполохи в глазах собеседницы. — Я чуяла запах крови, но он был... иным. Незнакомым. Я не могла понять, кому он принадлежит. А когда капли коснулись языка... Меня охватил такой озноб, будто сама смерть решила прилечь рядом. Боль пульсировала в каждой вене, она выла, требуя, чтобы я либо сгорела, либо переродилась. Я думаю... я уверена, это был кто-то из «высших».
Элизабетт, которая до этого момента сохраняла маску ледяного спокойствия, едва заметно дрогнула. Её идеальные брови на мгновение сошлись у переносицы, а в глубине алых зрачков вспыхнул опасный огонь. Это выражение лица не сулило ничего хорошего тому, кто стоял за этим. Для Элизабетт всё было просто: кто-то из её равных — существ, претендующих на звание высшей касты или даже божественности — осмелился покуситься на то, что принадлежало ей. На её драгоценное, пусть и своенравное, дитя.
— Высших? — голос Элизабетт стал тихим, как шелест змеи в сухой траве, и в этой тишине послышался странный хруст. — Кто-то решил, что может использовать моих детей в своих подлых играх?
Она снова посмотрела на Мирелу, но теперь в её взгляде не было места лишь нежности. Там пробуждалась хищная проницательность.
— Яд, скрывающий кровь бога... Это почерк тех, кто боится прямого столкновения, — Элизабетт поднесла пальцы к губам, задумчиво коснувшись клыка. — Мирела, ты понимаешь, что стала сосудом для силы, которую не предполагалось выпивать? Тот, кто смешал этот коктейль, не ждал, что ты выживешь. Он ждал, что ты станешь бомбой или эффектным трупом.
Она встала и начала медленно мерить шагами комнату, и её платье шуршало по полу, как чешуя дракона.
— Расскажи мне о запахе подробнее. Был ли там привкус озона? Или, может, тяжёлый аромат старого золота и благовоний? Если мы поймём, чей это был «дар», мы поймём, кто из небожителей решил объявить нам войну.
— Яд… — Мирела подбирала каждое слово так, словно ступала по тонкому льду, — он предназначался вовсе не мне. Я лишь стала его случайной жертвой, оказавшись не в то время и не в том месте.
Она пыталась смягчить удар, надеясь унять ту ярость, что уже начала закипать в жилах Элизабетт. Хозяйка земель была из тех, кто в гневе мог перевернуть весь мир вампиров вверх дном, устроив кровавую чистку ради поиска виновных. Но её слова возымели обратный эффект: Элизабетт резко остановилась, и воздух в гостиной будто сгустился от её возросшего напряжения.
— Тогда кому? — вопрос прозвучал, как удар хлыста. Элизабетт замерла, её глаза хищно сузились, а в голове уже выстраивались логические цепочки. — Кому предназначался столь изысканный и смертоносный подарок?
В её сознании билась одна мысль: если некто из высших каст использовал такой яд, значит, жертва была соизмерима по силе. Элизабетт бросало из крайности в крайность в догадках: с кем могла связаться её «маленькая девочка», в какую бездну она заглянула, раз попала под перекрёстный огонь существ такого порядка?
Мирела видела это смятение и внутренне сжалась. Рассказать о Луне сейчас было равносильно самоубийству. Он был Драконом, легендарным существом, чьей мощью когда-то, ещё в своей смертной жизни, был одержим сам великий Дракула. Если Элизабетт узнает, что Мирела вошла в ближний круг такого бога, её реакция станет непредсказуемой — от фанатичного преклонения до жажды обладания такой силой через свою «дочь». А главное — Мирела не могла открыть тайну о том, что в её теле теперь бушует коктейль не только из яда «высшего», но и из чистой, первородной крови Дракона. Это сделало бы её самой ценной добычей во всех вампирских владениях.
— Это был… один влиятельный посредник, — уклончиво ответила Мирела, стараясь не смотреть создательнице в глаза. — Он, похоже, помешал интересам тех, кто затеял этот переворот.
Элизабетт подошла к ней вплотную, её рука легла на спинку дивана, нависая над Мирелой, как тень.
— Ты лжёшь мне, дитя. Ты не договариваешь самого важного, — пропела она, и в её голосе смешались обида матери и проницательность древнего хищника. — «Высший» не стал бы прилагать усилия ради какого-то посредника. Скажи мне правду. Кто этот бессмертный, ради которого ты подставляешь свою шею?
Мирела видела, как быстро мелькают мысли в глазах Элизабетт. Скрывать очевидное было бессмысленно: создательница за долю секунды поняла, что речь идёт не просто о «посреднике», а о ком-то, чья кровь обладает божественной искрой. Но защита Луна была для Мирелы превыше собственного спокойствия.
— Я не могу тебе сказать... — она виновато поджала губы, и в этом жесте было столько искреннего отчаяния, что Элизабетт невольно замерла. — Не потому, что не доверяю тебе, а потому, что этот некто очень важен для меня. Я не имею права подставить его под удар, даже перед тобой.
Глаза Элизабетт округлились. Такой честный, обнажённый ответ, полный сожаления и готовности к самопожертвованию, был редкостью в их холодном мире. Она медленно отстранилась, пристально вглядываясь в лицо воспитанницы, словно видела её впервые.
— Похоже, это, действительно, очень хороший бог, раз ты так за него переживаешь... — на губах Элизабетт заиграла едва заметная, почти человеческая улыбка.
Её острый гнев сменился странным умиротворением. Мирела всегда была её гордостью именно из-за этого внутреннего стержня, из-за способности бунтовать даже против собственной вампирской природы. То, что она нашла что-то или кого-то, ради чего готова была лгать своей госпоже, вызывало у Элизабетт не ярость, а молчаливое уважение. Она грациозно вернулась на кушетку и сделала долгий глоток из бокала, смакуя металлический привкус крови.
— Тогда, как же мне помочь тебе, моя дорогая, если ты держишь меня в неведении? — мягко спросила она, вертя бокал в тонких пальцах.
— Расскажи мне о сговорах, — Мирела подалась вперёд, её голос окреп. — Может, ты слышала что-то о «высших»? Может кто-то начал вести себя странно: проявлять излишнюю активность, собирать сторонников или, наоборот, внезапно исчез в тени своих владений?
Вампирша на мгновение задумалась, глядя на синее пламя в камине.
— Высшие редко собираются вместе, ты же знаешь, — размышляла она вслух. — Каждый из нас — маленький бог в своём уделе. Мы веками сидим в своих гнёздах, устанавливая личные порядки и не суя нос в чужие склепы. Нам нечего делить, кроме вечности.
— Но всё же... может, до тебя долетали странные слухи? — не отступала Мирела, ловя каждое движение её ресниц. — Шёпот слуг, беспокойство на границах земель?
Элизабетт прищурилась, и её взгляд стал холодным, как лёд на дне колодца.
— Если подумать... — медленно произнесла она. — Старый Ксафан, чей замок стоит на стыке с эфирным планом, в последнее время затих. Его гонцы перестали появляться на общих советах, а границы его земель окутал туман, сквозь который не могут пройти даже тени. А ещё... поползли слухи, что кто-то из наших собратьев начал искать контакты с изгоями и отвергнутыми...
Она посмотрела на Мирелу с внезапной серьёзностью.
— Если заговор, действительно, зреет, то его корни уходят не в наши замки, а гораздо глубже — туда, где непризнанные боги жаждут обрести новое величие...
Тень от камина легла на лицо Элизабетт, подчёркивая остроту её скул и внезапно проступившую в глазах вековую печаль. На мгновение в этой роскошной гостиной повисла тишина настолько тяжёлая, что казалось, её можно было коснуться рукой. Элизабетт, лично обращённая великим Дракулой, ощутила укол совести. Видеть, как её «дитя» мучительно балансирует на краю пропасти между привычным миром теней и тем ослепительным светом, который подарил ей безымянный бог, было почти физически больно. Она плавно, словно в замедленной съёмке, придвинулась к Миреле. Магнетизм её присутствия заполнил всё пространство, вытесняя страхи и сомнения.
— Но прежде чем мы окончательно погрязнем в этом омуте змей... — прошептала она, и её дыхание коснулось губ девушки, — давай, наконец, закончим то, что мы начали пятьсот лет назад. То, от чего ты так отчаянно бежала.
Элизабетт не сводила с неё гипнотического взгляда. Её пальцы, тонкие и белые, как кость, уверенным движением расстегнули верхние пуговицы платья, обнажая бледную кожу на шее и ключицах. В этом жесте не было вульгарности — только высшая степень доверия и древнее право создательницы.
— Мне чертовски любопытно, каков твой яд на вкус... — её голос упал до едва различимого вибрирующего рокота.
Она призывала Мирелу сделать то, от чего та отказалась полтысячелетия назад: принять полноценную связь, испить крови своего мастера, чтобы унять тот неистовый, обжигающий голод, который теперь терзал её изнутри. Элизабетт знала — теперь только ей подобная древняя, могущественная кровь, закалённая временем, сможет стать якорем для той божественной бури, что бушевала в жилах девушки хотя бы на время. Мирела замерла. Запах Элизабетт — густой, пряный, с нотками старой древесины и железа — ударил в голову сильнее любого вина. Её клыки невольно удлинились, а зрачки сузились, в предвкушении занятной охоты. Теперь это была не просто просьба о помощи, это было окончательное признание своей природы.
— Пей, — властно скомандовала Элизабетт, подставляя пульсирующую жилку под губы подопечной. — Прими свою суть и унаследуй мою.
Мирела подалась вперёд, теряя контроль, и мир вокруг окончательно сузился до этой точки — до вкуса древности, который должен был либо спасти её, либо окончательно превратить в совершенного хищника. Последние барьеры её воли рухнули, как песочный замок под напором прилива. Когда её клыки коснулись прохладной кожи Элизабетт, мир вокруг перестал существовать. Остался только этот момент — завершение пятисотлетнего ада.
В тот миг, когда первая струя крови коснулась языка Мирелы, её тело прошило электрическим разрядом. Это не было похоже на человеческую кровь, которая лишь притупляла голод, и не было похоже на кровь Луна, которая обжигала небесным пламенем. Кровь Элизабетт была самой сущностью ночи: густая, как патока, со вкусом старой стали, земли после дождя и терпкого, векового величия.
Для Мирелы это было сродни возвращению в утробу матери. Каждое мгновение глотка стирало боль, оставленную ядом. Буря внутри неё — тот хаотичный божественный ураган — вдруг начала затихать, подчиняясь железной дисциплине крови прародителя. Она чувствовала, как по венам разливается невероятная плотность и тяжесть. Её мышцы наполнялись истинной силой, а зрение стало настолько острым, что она видела пылинки, застывшие в сумрачном свете. Это было экстатическое падение в бездну, где страх сменился абсолютным, пугающим покоем. Она больше не была «собачкой» или «низшей». С каждым глотком она забирала часть власти Элизабетт, становясь её истинным продолжением.
Вампирша закинула голову назад, прикрыв глаза. Её лицо, обычно застывшее в аристократичной маске, расслабилось, обнажая странную смесь облегчения и гордости. Она чувствовала, как её собственная жизнь перетекает в Мирелу, и это приносило ей почти болезненное наслаждение. Это была высшая форма близости, доступная их роду. Но вместе с потерей крови она ощутила нечто новое — она почувствовала «отдачу». Сквозь связь она прикоснулась к тому, что теперь жило в Миреле: к искрам божественного огня Луна. Это жгло, это будоражило её древнюю суть, заставив сердце Элизабетт, давно забывшее ритм, пропустить призрачный удар. Вампирша запустила пальцы в волосы Мирелы, прижимая её голову крепче к своей шее. Она чувствовала, как её «дитя», наконец, обретает форму, как её хрупкое естество закаляется, словно клинок в кузне.
— Да... — сорвался с губ Элизабетт хриплый шёпот. — Возьми это всё. Заполни пустоту, которую так долго хранила.
Когда Мирела, наконец, отстранилась, на её губах остался алый след, а глаза сияли не просто красным, а глубоким, пульсирующим пурпуром — цветом, в котором смешались древняя тьма вампиров и золотой свет бога-дракона. Теперь она стояла перед своей создательницей равной, и тишина в комнате стала не гнетущей, а торжественной.
Трансформация была завершена не совсем так, как предполагали законы их рода, но Элизабетт ощущала благовейный трепет, сравнимый с тем, что она испытала пять веков назад. Древняя вампирша, движимая в равной степени любопытством и жаждой контроля, предложила свою кровь как эксперимент, желая увидеть, во что превратилось её «дитя». Мирела же, приняв этот дар, совершила акт высшего почтения — древний ритуал, который она презирала и избегала столетиями. В иерархии ночных охотников этот процесс был священным: чтобы обрести истинную мощь и закончить превращение из испуганного птенца в полноправного хищника, обращённый был обязан испить кровь прародителя. Это была своего рода печать, договор, навсегда вписывающий вампира в пирамиду власти. Мирела, не желавшая быть очередным звеном в цепи рабов и господ, в своё время предпочла остаться «недосказанной», сохранив человеческую слабость, как щит. Но сейчас правила игры были сожжены дотла. Кровь Луна, чистая и неистовая энергия бога-дракона, заполнила её внутренний кувшин до краёв, а кровь неизвестного «высшего» и Элизабетт стала той самой каплей, что заставила этот сосуд закалиться и обрести форму.
Мирела медленно выпрямилась. Её движения стали пугающе плавными, лишёнными прежней суетливости. Она чувствовала, как внутри неё происходит алхимия: божественный свет Луна и древняя тьма Элизабетт больше не боролись друг с другом, они сплетались в новую, доселе невиданную силу.
— Теперь ты видишь... — голос Мирелы изменился, в нём появился низкий, вибрирующий тон. — Я больше не та девочка, которую ты отпустила в Европу. Я стала чем-то... иным.
Элизабетт смотрела на неё, не скрывая восхищения. Она понимала, что создала существо, которое формально было подчинено ей по крови, но фактически — стоит на одной ступени с теми, кто управляет судьбами миров.
— Ты стала совершенством, Мирела, — прошептала Элизабетт, поправляя воротник платья. — Твой «кувшин» больше не пуст. Но помни: такая сила всегда привлекает завистников.
Вампирша взглянула в окно, за которым вечные сумерки измерения Дракулы казались теперь не такими уж густыми по сравнению с тем пламенем, что разгорелось в глазах её подопечной.
— Теперь, когда ты обрела форму, скажи мне прямо: ты готова использовать эту мощь, чтобы найти предателей? Или твой «хороший бог» учил тебя только прощению?
Между вампиршами проскочила искра понимания — молчаливое согласие на начало охоты, которая обещала быть столь же смертоносной, сколь и захватывающей. Теперь, когда тело Мирелы стало идеальным инструментом, её чувства обострились до предела. Чтобы найти того, кто смешал яд, ей нужно было буквально «взять след» — вдохнуть эссенцию высших каст. Кровь бога в яде оставила в её памяти неизгладимый отпечаток, и теперь малейшая молекула этого запаха в воздухе могла привести её к создателю яда.
Элизабетт, видя решимость подопечной, решила не медлить. Первым в их списке стал один из старейших обитателей этого измерения — Валериан. Он и Элизабетт были «братьями по крови», обращёнными Дракулой в одну и ту же эпоху, и когда-то их связывали узы, более крепкие, чем просто соседство.
Мирела чувствовала себя перерождённой. Элизабетт подобрала ей новый наряд — облегающее платье из тёмного шёлка, не сковывающее движений, которое подчёркивало её новую, хищную грацию. Ступая по гулким залам замка Валериана, Мирела жадно втягивала воздух ноздрями. Каждый встречный вампир из свиты лорда теперь казался ей потенциальной целью, угрозой, которую она была готова устранить в мгновение ока.
Они вошли в обширный зал, лишённый избыточной роскоши, к которой привыкла Элизабетт. Хозяин замка, Валериан, вышел им навстречу, и его облик поразил Мирелу. Она ожидала увидеть очередного заносчивого аристократа, упивающегося своим могуществом, но перед ними предстал мужчина в скромной и свободной тёмной рубашке и прямых штанах. Его лицо не было тронуто печатью гордыни; напротив, в глубоко посаженных глазах светилась мудрость существа, которое за века успело разочароваться в блеске золота и величии титулов. За него говорило само его присутствие — плотная, спокойная аура силы, не нуждающаяся в золотых эполетах.
— Элизабетт, — голос Валериана был негромким, но заполнял всё пространство зала. — Твой визит всегда предвещает бурю. А это, должно быть, та самая «заблудшая», о которой ты так долго молчала?
Мирела сделала шаг вперёд, её глаза вспыхнули тёмным пурпуром. Она не просто смотрела на него — она просеивала сам воздух вокруг Валериана, пытаясь найти хоть малейший намёк на тот металлический, озонный запах яда.
— Мы пришли не за воспоминаниями, Валериан, — отрезала Элизабетт, подходя ближе. — Мирела ищет след. Кто-то из наших «братьев» начал играть с божественной кровью, и я хочу знать, не пахнет ли в твоём замке чужими амбициями.
Валериан перевёл взгляд на Мирелу, и той показалось, что он видит её насквозь — и кровь Луна, и её страх, и её новообретённую мощь.
— Божественная кровь — это опасная игрушка, — произнёс он, медленно подходя к ним. — Те, кто ищет её, обычно находят лишь собственную гибель. Но если вы ищете того, кто скрывается в тени, вам стоит принюхаться к южным границам. Там воздух стал слишком сладким от ладана и старой меди.
Валериан медленно подошёл к ним, и Мирела непроизвольно напряглась, готовясь ощутить знакомый, удушающий след яда. Но, чем ближе он становился, тем яснее она понимала: этот человек — если его ещё можно было так назвать — был чист. От него пахло старым пергаментом, сухой лавандой и чем-то непостижимо спокойным, почти как от остывшего камня. В его ауре не было той лихорадочной, едкой пульсации божественной крови, которая теперь жила в ней самой.
— Твоё чутье подводит тебя, если ты ищешь здесь врага, — произнёс Валериан, глядя прямо в глаза Миреле. Его голос был лишён угрозы, в нём слышалась лишь усталость веков. — Я давно перестал жаждать силы богов. Тот, кто испил из этого источника, никогда не обретёт покоя, а я слишком ценю свою тишину.
Он повернулся к Элизабетт, и на его губах промелькнула тень печальной усмешки.
— Ты привела её ко мне, чтобы проверить мою верность? Или чтобы показать, какой козырь теперь у тебя в рукаве? Ты ведь знаешь, Элизабетт, я не участвую в заговорах. Мои амбиции умерли вместе с последним королём, которого я знал.
Элизабетт слегка расслабила плечи, и её хищный взгляд потеплел. Она знала Валериана слишком долго, чтобы сомневаться в его словах, но проверка была необходима.
— Я должна была убедиться, старый друг, — мягко ответила она. — В это измерение просочилась зараза, и она пахнет небесами. Если это не ты, то, возможно, ты видел того, кто в последнее время стал слишком... подозрительным?
Валериан на мгновение задумался, сложив руки за спиной.
— Мой замок — это башня из слоновой кости, но даже сюда доносятся отголоски бури. — Он посмотрел на Мирелу с внезапным сочувствием. — Твой запах... Будь осторожна. Этот мост между мирами, кто-то обязательно попытается сжечь. Ищи не тех, кто силён, а тех, кто внезапно начал скрывать свою силу. В нашем мире тишина часто бывает громче любого крика.
Мирела сделала глубокий вдох. Здесь, в этом замке, не было и следа того яда. Валериан был живым напоминанием о том, что среди высших ещё остались те, кто сохранил крупицы достоинства. Но это означало, что настоящий враг был гораздо хитрее и осторожнее.
— Значит, мы идём дальше, — произнесла Мирела, и в её голосе зазвучал металл. — Я хочу знать, кто из «высших» в последнее время закрыл свои двери для всех.
Валериан кивнул:
— Тогда вам нужно присмотреться к барону Корвусу. Он всегда был падок на запретные артефакты.
Охота продолжалась, но теперь Мирела знала: не каждый «высший» — монстр, но тот, кого они ищут, определённо прячется за самой непроницаемой маской невиновности.
Доверие к Валериану было обоснованным: Элизабетт знала, что за его скромным обликом скрывается кодекс чести, который не купишь за божественную кровь. Открыв ему карты, они получили союзника, но с Корвусом игра требовала совершенно иного изящества. Здесь, под общим небом, которое каждый мечтал превратить в свой личный купол, искренность была равносильна самоубийству. Замок Корвуса встретил их какофонией звуков: музыкой, смехом и звоном бокалов. Барон обожал демонстрировать своё превосходство через излишества. Он был воплощением жадности, сохранившим повадки зажиточного дворянина и после смерти. Его задорная улыбка и напускное дружелюбие были лишь ширмой для бездонного тщеславия.
— Моя дорогая! — Корвус буквально подкатился к Элизабетт, обдавая её запахом дорогого табака и тяжёлого парфюма. — Какими судьбами? Твой визит — редкий деликатес в моём меню!
— Прости за вторжение, — томно отозвалась Элизабетт, мастерски скрывая брезгливость под маской светской вежливости. — Твой дом — вечный праздник, барон. Надеюсь, в этом вихре найдётся место для ещё двоих гостей?
— Конечно-конечно! — лепетал он, и его маленькие, цепкие глазки уже вовсю ощупывали Мирелу. — Новые лица в твоих рядах? Какая прелесть...
— Не совсем, — Элизабетт по-матерински собственническим жестом положила ладонь на спину девушки. — Позволь представить, Мирела. Моё заблудшее дитя...
— Да-да, припоминаю... — Корвус картинно приложил палец к губам. — Прошло несколько веков уже, не так ли? Неужели человеческий мир тебе, крошка, наконец, наскучил? Решила, что в тени нашей свиты кормёжка слаще?
Мирела кротко улыбнулась, опуская ресницы, как и подобает «смиренному дитя». Внутри же она была напряжена, как струна. Идя следом за бароном, она ловила каждый поток воздуха, исходящий от него. Запах пота, пудры, старого вина... но ничего, что напоминало бы тот леденящий озон. Корвус был чист от яда, но он был идеальным проводником в мир тех, кто мог его хранить.
— Я подумала, что приобщить её к обществу будет проще всего под твоими сводами, — продолжала Элизабетт, обводя залу взглядом. — В твоих стенах всегда можно встретить знатных особ. Моей девочке пора познакомиться с теми, кто, действительно, держит власть в этом измерении.
Корвус довольно зажмурился от такой неприкрытой лести. Он перевёл взгляд на Мирелу, отмечая про себя идеальную работу Элизабетт. Походка, наклон головы, едва уловимая хищная полуулыбка — девушка выглядела, как точная копия своей создательницы, только моложе и опаснее. «Опытная...», — промелькнуло в его голове.
— О, вы пришли по адресу! — Корвус потёр пухлые руки в предвкушении. — Сегодня у меня соберутся лучшие из лучших. Будет даже Маркиз де Сарт — он редко выходит из своего грота, но ради моего праздника сделал исключение.
Мирела и Элизабетт обменялись быстрым взглядом. Залы Корвуса были ярмаркой тщеславия, но именно здесь, среди блеска и фальши, легче всего было заметить того, кто прячет под маской запах божественного убийства. Охота на живца началась.
Банкетный зал барона Кассиана фон Корвуса представлял собой безумную эклектику роскоши, где время завязалось в тугой узел. Это не был просто ужин — это была демонстрация бессмертного тщеславия, развернувшаяся под сводами исполинского грота, инкрустированного светящимися кристаллами и золотой лепниной. Воздух в зале был тяжёлым, перенасыщенным ароматами дорогих масел, пудры и металлической сладостью крови, которую разносили слуги-люди с затуманенными глазами. Это была элита «пост-дракуловской» эпохи — те, кто обрёл бессмертие в период расцвета монархий, дуэлей и великих открытий.
Викторианские денди в угольно-чёрных фраках и цилиндрах вели светские беседы с дамами в пышных кринолинах эпохи Рококо, чьи бледные плечи были присыпаны алмазной пылью. Офицеры в гусарских мундирах с ментиками, небрежно наброшенными на плечи, звенели шпорами, чей звук в тишине напоминал щёлканье затвора. Лорды в дублетах из жёсткой парчи, расшитых золотой нитью, с короткими бородками и пронзительными глазами, беседовали с дамами в корсетах, столь тугих, что их бледная кожа казалась восковой. В дальнем углу расположилась группа вампиров-модернистов в тончайшем шёлке начала XX века, чей скучающий вид подчёркивал их презрение к «старомодной» суете. А ближе к центру зала кружились пары, словно сошедшие с полотен романтиков — цилиндры, платья с турнюрами, бесконечные кружева и трости с набалдашниками из чернёного серебра.
Скромность в этом обществе считалась пороком или признаком слабости. Каждый гость стремился перещеголять другого в вычурности своего облика, превращая зал в бурлящий котёл из перьев, бархата, кружев и холодного оружия. На фоне этого кричащего великолепия Мирела выглядела, как редкий чёрный бриллиант в горе бижутерии. Элегантная сдержанность выделяла её сильнее, чем самые яркие наряды. На ней было платье из матового полночно-синего шёлка, который не отражал свет, а словно поглощал его. Тонкие бретели подчёркивали точёную линию плеч, а высокий разрез при ходьбе открывал стройную ногу, обутую в изящную туфлю на тонком каблуке.
Мирела притягивала взгляды, как магнит. В её походке появилась новая, хищная грация. Она двигалась плавно, почти бесшумно, напоминая пантеру среди павлинов. Её глаза, теперь глубокого пурпурного оттенка, смотрели на мир с пугающей ясностью. В них не было страха «низшей» — только холодный расчёт охотницы, оценивающей добычу. После крови Элизабетт и Луна от неё исходила едва уловимая вибрация силы. Вампиры, наделённые острым чутьём, инстинктивно расступались перед ней, чувствуя в этой «скромной» девушке угрозу, которую не могли объяснить. Отблеск в её глазах заставлял молодых вампиров замирать на полуслове, а опытных интриганок — ревниво прикрываться веерами. От неё пахло не пудрой или старыми деньгами, а грозой. И в то время, как другие вампиры выставляли напоказ свои драгоценности и ордена, она выставляла напоказ свою тишину.
Пока Элизабетт блистала в кругу старейшин, ведя дипломатические игры, Мирела медленно обходила зал. Держа хрустальный бокал с густым тёмно-красным вином, она делала лишь крошечные глотки, используя напиток, как прикрытие. Её ноздри едва заметно трепетали. Она «фильтровала» ароматы: пачули и старая кожа от лорда в камзоле... Горький миндаль и шёлк от графини... Запах тлена от пожилого вампира...
Она искала его — тонкий, ледяной след озона и пепла. Тот запах, который не может скрыть ни один парфюм. В какой-то момент она замерла у массивной колонны. Краем глаза она заметила фигуру, стоящую в тени балкона — некто в просторном плаще с капюшоном, кто не пил и не общался, но чей взгляд был прикован к ней уже какое-то время.
— Посмотри на них, — прошептала подошедшая Элизабетт, едва касаясь бокалом губ. — Каждый из них мнит себя вершиной эволюции. Но никто из них не видел мира до того, как наш «Отец» переписал его правила.
Мирела слегка кивнула, не сводя глаз с толпы. Она замерла с бокалом в руке, и шум банкета на мгновение превратился в невнятный гул. Острое осознание пронзило её: в этом зале, переполненном тщеславием, самым древним слоем была Эра Дракулы. Но за пятьсот лет странствий по миру она слышала шёпот о существах, чья тень была длиннее, чем сама история Европы.
В её памяти всплывали обрывки древних легенд.
Аккадские Экимму: бестелесные демоны, высасывающие жизнь, чьи имена были начертаны на глиняных табличках ещё до того, как люди научились плавить сталь.
Греческие Эмпузы и Ламии: дочери Гекаты, чей голод был проклятием самих олимпийских богов.
Древнеиндийские Веталы: злые духи, вселявшиеся в мертвецов, о которых упоминалось в ведах, написанных на заре времён.
Все они были ровесниками Луна. Они были силой природы, первобытным ужасом. Но в какой-то момент эта бесконечная летопись кровожадности словно захлебнулась и оборвалась. На смену хаосу древних теней пришёл Дракула — и с него история вампиров началась заново, стройная, иерархичная и понятная. «Может ли быть...» — подумала Мирела, глядя на пухлого Корвуса, — «что наш Прародитель вовсе не был первым?» Она вспомнила слова Луна о том, что боги сменяют друг друга испокон веков. Дракула мог быть даже ровесником Дракона, просто зачистив территорию и память о древних, неуправляемых тварях, заменив их своими «детьми» — более социальными, предсказуемыми и понятными. Начав историю с чистого листа и выдав себя за исток, когда на самом деле был лишь последним бастионом старого мира.
Эта догадка заставила её сердце (или то, что билось на его месте) сжаться. Если Дракула был участником ещё древних игр богов, то его исчезновение сейчас и хаос в его владениях приобретали совсем иной смысл.
— Ты слишком глубоко задумалась для такого поверхностного места, — раздался тихий голос Элизабетт у неё над ухом. Она тоже смотрела на толпу, но в её взгляде не было любопытства, только холодная оценка. — Ты ищешь след яда, а находишь вопросы, на которые даже я не всегда хочу знать ответы.
Мирела встряхнула головой, отгоняя наваждение. Сейчас не время было для теологии и поиска истоков. Её цель была здесь — юноша в пудреном парике и его странная табакерка. Она сделала шаг к молодому человеку в камзоле эпохи Рококо. Он был увлечён рассказом о том, как ловко обманул охотников в предместьях Парижа в 1780-м.
— Простите мою дерзость, месье, — Мирела подошла так близко, что юноша невольно замолчал, почуяв её подавляющую ауру. — Ваша табакерка... У неё такой странный отлив. Никогда не видела подобного металла. Это трофей из ваших приключений?
Юноша, чьё имя было Жюльен, расплылся в самодовольной улыбке, почуяв интерес такой эффектной женщины. Но Мирела уже не слушала его слова. Она вдыхала. Да. Теперь, вблизи, это было неоспоримо. От металла исходил тончайший, едва различимый фон — эхо ядовитой крови. Будто эта вещь долгое время лежала рядом с флаконом или в месте, где этот яд готовили. И за этим озонным холодом скрывалось нечто ещё — запах старой, сухой чешуи и морской соли.
— О, это... — Жюльен подбросил вещицу на ладони. — Подарок от одного очень щедрого гостя, который посетил моё поместье на юге в прошлом месяце. Он просил передать его барону Корвусу, как знак «особого расположения».
Мирела похолодела. Яд предназначался Луну, но его эхо гуляло здесь, в доме Корвуса.
— И где же этот щедрый гость сейчас? — мягко спросила она, гипнотизируя Жюльена пурпурным сиянием глаз. — Я бы тоже не отказалась от такого знака расположения.
Жюльен, польщённый вниманием столь блистательной дамы, подался вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота. От него пахло пудрой и дешёвым азартом игрока, который вытянул счастливый билет, но не знает его истинной цены.
— О, прекрасная незнакомка, этот господин… он не из тех, кто задерживается на балах, — Жюльен самодовольно крутанул табакерку в пальцах, и металл на мгновение вспыхнул мертвенно-синим светом. — Он называет себя коллекционером. Сказал, что прибыл из земель, где солнце никогда не всходит. Представляете? Даже для нашего брата это звучало… экстравагантно.
Мирела едва заметно прищурилась. «Земли, где не всходит солнце» — это могло быть, как метафорой иного измерения, так и прямым указанием на владения существ, чьё существование предшествовало самому времени.
— И у этого коллекционера наверняка есть имя? — она коснулась края бокала, кончиками пальцев ощущая вибрацию силы, исходящую от безделушки. — Или он предпочитает оставаться инкогнито, одаривая молодых дворян столь... изысканными сувенирами?
— Он представился Саркосом. Но, признаться, я больше смотрел не на его лицо, а на его руки. У него были странные перстни, из такого же тёмного металла. Он сказал, что эта табакерка — лишь футляр. В ней лежало письмо для нашего дорогого барона Кассиана. — Жюльен рассмеялся, обнажив острые клыки.
— Письмо? Какое трогательное старомодство, — она изобразила лёгкое разочарование. — Я надеялась, там было нечто более… материальное. Например, тот самый аромат, который я уловила.
Мирела почувствовала, как внутри неё шевельнулся драконий огонь. Письмо. Яд. Связь становилась всё более отчётливой.
— Аромат? — Жюльен удивлённо моргнул. — Ах, вы об этом странном холоде? Да, от письма пахло так, будто его выморозили в леднике. Барон Корвус забрал его лично и заперся в своём кабинете на добрых три часа. Выглядел он после этого так, будто увидел самого Дракулу, восставшего из пепла.
В этот момент к ним плавно подплыла Элизабетт. Она не произнесла ни слова, но её присутствие мгновенно остудило пыл Жюльена. Древняя вампирша бросила мимолетный взгляд на табакерку и едва заметно вздрогнула. Она узнала этот металл.
— Жюльен, дорогой, — голос Элизабетт был, как шёлк, натянутый на лезвие, — не утомляй мою девочку своими байками о коллекционерах. Иди, распорядись, чтобы открыли бочку урожая 1812 года. Барон заждался.
Юноша, не смея перечить, отвесил шутливый поклон и скрылся в толпе. Как только он отошёл, Элизабетт схватила Мирелу за локоть, уводя в тень колонны.
— Это орихалк, — прошипела она. — Металл, который не плавится в кузнях вампиров. Если верить легендам, его использовали атланты и те, кто служил богам до Великого Потопа. Если Корвус получает письма в таких шкатулках, значит, он связался с кем-то, кто стоит за пределами нашей истории.
— В табакерке было письмо, — быстро ответила Мирела, чьи глаза теперь светились опасным пурпуром. — И яд пах точно так же, как эта безделушка. Корвус — не просто любитель роскоши. Он — связной.
— Тогда нам нужно в его кабинет, — Элизабетт выпрямилась, вновь принимая образ светской львицы. — Пока он занят гостями, мы узнаем, что за «старый друг» связался с ним.
Они обменялись взглядами: охота на след сменилась проникновением в логово. Теперь им нужно было не просто найти виновного, а понять, какую цену Корвус заплатил за право прикоснуться к силе, способной уничтожить небожителя.
Проникновение в кабинет Кассиана фон Корвуса прошло безупречно. Пока внизу гремел праздник, Мирела и Элизабетт оказались в пространстве, которое разительно отличалось от показного блеска барона. Здесь царил полумрак, пахло старым пергаментом и едва уловимым, сухим холодом, который казался чужеродным в этом тёплом, пропитанном вином замке. Кабинет был заставлен тяжёлой мебелью из тёмного дерева. На стенах висели карты территорий, которые давно сменили названия, и портреты людей, чьи роды пресеклись столетия назад. На массивном столе барона царил идеальный порядок. Мирела, чьи чувства после преображения работали на пределе, сразу направилась к секретеру. Она не видела, а скорее чувствовала вибрацию, исходящую от одного из ящиков — тот самый «озонный» след, который она почуяла от табакерки Жюльена.
Нажав на скрытый выступ, Мирела открыла потайное отделение. Внутри не было ни золота, ни драгоценных камней. Там лежал единственный лист плотной, сероватой бумаги, запечатанный печатью из тёмного, тусклого металла. Рядом лежала пустая шкатулка, сохранившая на дне несколько капель тёмной, маслянистой жидкости — остатки того самого состава, что был во флаконе охотников.
Мирела осторожно развернула письмо. Почерк был острым, колючим, словно буквы выцарапывали когтем.
Барону Кассиану фон Корвусу.
Транспортировка «груза» прошла успешно. Мои гончие подтвердили: состав доставлен по назначению. Твоя роль в обеспечении безопасности и скрытности этого пути была неоценима. Как только Дракон захлебнётся своим пламенем, и небо над нашими землями очистится от его тени, ты получишь обещанное — власть, которую ты так жаждешь, станет лишь малой частью того, что я тебе дарую. Жди моего знака и передай Саркосу мою личную благодарность за его труды. Его алхимия оказалась столь же острой, как и его память. Я ценю, что он смог воплотить мой замысел с такой точностью. Скажи ему, что старые долги будут выплачены сполна.
Твоя Госпожа Жатвы.
Мирела вглядывалась в начертанные слова, и хоть для неё они звучали, как пафосная угроза, но кровь внутри неё — кровь Луна — отозвалась на эти строки глухой, предупреждающей болью.
Элизабетт читала строки письма через плечо девушки, и с каждым словом её лицо становилось всё белее, приобретая оттенок бивней древнего мамонта. Когда взгляд замер на слове «Дракон», шестерёнки в её голове, отточенные веками интриг, со скрежетом встали на свои места. Вампирша резко отшатнулась, её зрачки сузились до крошечных точек. Она взглянула на Мирелу так, словно увидела её впервые. Теперь она знала всё: и чья кровь бурлит в жилах её подопечной, и ради какого существа — единственного в своём роде, чей возраст спорит с самой вечностью — Мирела рискнула вернуться в этот ад. Она поняла, на какую силу посягнул Корвус, связавшись с «Госпожой Жатвы», и какая бездна разверзлась прямо у них под ногами.
— Мирела… — одними губами выдохнула Элизабетт, и в этом шёпоте был суеверный ужас. — Ты связалась с…
Но договорить она не успела. Тяжёлые, уверенные шаги Корвуса за дверью прервали их. Мирела среагировала мгновенно. Она не дала Элизабетт возможности задать вопрос или впасть в панику. Одним резким движением девушка сунула письмо обратно в тайник и защёлкнула его. В следующую секунду она развернулась к Элизабетт, её глаза полыхнули хищным пурпуром. Не давая той опомниться, Мирела схватила свою создательницу за плечи и с силой пригвоздила её к краю массивного стола. Раздался треск — ткань изысканного платья Элизабетт сползла до предплечий, обнажая бледную кожу. Мирела впилась губами в её шею, имитируя страстный, безудержный порыв голода и желания.
Дверь с грохотом распахнулась. Барон Кассиан фон Корвус замер на пороге. В его руке был бокал, а на лице — готовность разразиться гневной тирадой в адрес незваных гостей. Но сцена, представшая перед его глазами, заставила его поперхнуться. Две грациозные женщины, сплетённые в опасном и интимном танце прямо на его рабочем столе; разбросанные в мнимом порыве страсти бумаги, тяжёлое дыхание и обнажённые плечи Элизабетт. Мирела медленно отстранилась от шеи «матери», слизывая призрачную каплю крови с губ, и обернулась к барону с вызовом и затуманенным взглядом.
— Барон… — прошептала она с лёгкой хрипотцой, поправляя растрепавшиеся волосы. — Простите нашу… несдержанность. Ваше вино оказалось слишком пьянящим, а тишина вашего кабинета — слишком заманчивой.
Элизабетт, быстро взяв себя в руки, прикрыла глаза, изображая томное изнеможение, хотя её сердце колотилось от осознания того, какую информацию они только что украли.
— О… я вижу, молодость не знает границ, — он хохотнул, проходя вглубь комнаты, совершенно не глядя в сторону потайного ящика. — Не буду вам мешать, прелестницы. Но, Элизабетт, дорогая, в следующий раз выберите место попроще, мои архивы — дамы капризные.
Корвус, чьё тщеславие было польщено тем, что его кабинет стал местом столь пикантного инцидента, расплылся в масляной улыбке. Он галантно, как ему казалось, поклонился и вышел, плотно прикрыв дверь, чтобы дать им «закончить». Они замерли в тишине кабинета, прислушиваясь к удаляющимся шагам Корвуса. Элизабетт медленно поднялась со стола, поправляя растерзанный шёлк своего платья. Её пальцы дрожали, но взгляд, устремлённый на Мирелу, был острым, как скальпель.
— Ты играешь с огнём, который выжжет этот мир дотла, Мирела, — тихо произнесла Элизабетт, глядя на закрытую дверь. — Но, видит небо, ты делаешь это чертовски изящно.
Она выдохнула, и в этом шёпоте смешались ужас и восхищение.
— Если это письмо — правда, то равновесие, на котором держался наш мир со времён Дракулы, только что дало трещину.
Мирела не ответила. Она стояла у двери, прижавшись к ней ухом, контролируя каждый звук в коридоре. В её глазах всё ещё пульсировал пурпурный огонь.
— У нас нет времени на теологические споры, — отрезала она, оборачиваясь. — Корвус уверен, что мы просто увлеклись друг другом. Это даст нам фору в несколько минут, пока он будет хвастаться перед гостями своей «неотразимой» аурой, которая так на нас повлияла.
Они выскользнули из кабинета, сливаясь с тенями галереи. Путь назад, к праздничному залу, казался бесконечным. Мимо проходили слуги с подносами, доносились взрывы хохота и звон хрусталя, но для Мирелы этот мир уже перестал существовать. Он казался фальшивой декорацией, за которой скрывался оскал неизвестного врага. Когда они, наконец, вышли на широкую террасу, обдуваемую холодным ночным ветром, Элизабетт схватила Мирелу за руку, заставляя остановиться.
— Послушай меня внимательно, — голос древней вампирши стал жёстким. — Я не знаю, что связывает тебя с Драконом, и как ты умудрилась выжить, поглотив его кровь. Но то, что написано в письме... это предупреждение. Госпожа Жатвы не просто хочет убить бога. Она хочет вернуть времена, когда мир принадлежал монстрам, которых наш Отец истребил. Если твой Дракон падёт, мы станем первыми, кого она принесёт в жертву на своих новых алтарях.
— Я должна вернуться к нему, — твёрдо произнесла она. — Письмо — это ключ. Только он сможет понять, как далеко готова зайти эта злодейка.
Мирела посмотрела на горизонт, где сумерки измерения Дракулы казались особенно густыми.
— Я помогу тебе выбраться из земель Корвуса незаметно, — Элизабетт накинула на плечи лёгкую накидку, скрывая следы их «сцены» в кабинете. — Но помни: с этого момента ты — цель. И если этот Саркос узнает, что его алхимия дала сбой из-за какой-то «низшей»... он не остановится, пока не препарирует тебя живьём.
Они начали спускаться по скрытой лестнице для слуг, ведущей к конюшням. Мирела чувствовала, как новые знания обжигают кожу ледяным озоном. В голове у неё крутилась лишь одна мысль: «Успеть». Успеть предупредить Луна и Шэнь-Гэна, пока первая кость домино, запущенная Госпожой Жатвы, не обрушила всё здание их хрупкого союза.
А в этот момент где-то в глубине замка, в скрытых коридорах, Саркос поднял голову, стягивая капюшон. Он замер, принюхиваясь к воздуху, вспоминая странный, вибрирующий след божественности, который теперь проносился по его логову тонким шлейфом. Его единственный уцелевший глаз хищно блеснул — охота на «случайную жертву» только что вошла в активную фазу.