Атмосфера в замке изменилась бесповоротно. Прежняя иллюзия мирного сосуществования окончательно сменилась состоянием холодной войны, где каждый шорох в коридоре заставлял сердца обитателей биться чаще. Мирела, некогда старавшаяся не заходить слишком далеко в личное пространство «новой семьи» Луна, теперь полностью сбросила оковы стеснения. Она появлялась там, где хотела, и, когда хотела: её можно было застать в личной библиотеке бога, перебирающей древние свитки, или в его кабинете. Она вела себя не как гостья, а как истинная хозяйка этих земель, вернувшаяся к своим законным владениям.
Лилиан наблюдала за этим с растущим ужасом, который сковывал ей горло. Каждое появление вампирши, каждый её надменный взгляд или случайное касание плеча Луна отзывались в душе блондинки острой болью. Она задыхалась от ревности, но не смела открыто протестовать. Лилиан слишком хорошо помнила, с каким трудом она завоёвывала доверие бога-дракона в течение этого года, как бережно выстраивала образ понимающей и кроткой спутницы. Вступить в открытый конфликт с Мирелой — значило для неё рискнуть всем, ведь она была частью той вечности, к которой Лилиан только пыталась прикоснуться. Однако, страх и подозрения начали разъедать её изнутри. Лилиан стала заметно дёрганей: её движения утратили прежнюю лёгкость, смех стал натянутым, а взгляд — лихорадочным и ищущим подвох. Она перестала доверять даже Кариану, подозревая его в тайном сговоре с вампиршей, после тех случаев в лесу и в коридоре. Ей казалось, что все вокруг плетут заговор, чтобы выставить её за порог этого рая.
Кариан тоже чувствовал себя загнанным в угол. Его не радовал новый расклад сил: он видел, как Лун всё больше отдаляется от них, погружаясь в общее прошлое с Мирелой. Охотник понимал, что он здесь — лишь подстраховка, «телохранитель» при Лилиан, не имеющий ни малейшего рычага давления. Он не мог приказывать богу и не мог запугать вампиршу, которая теперь знала его слабые места. Всё, что ему оставалось — это стискивать зубы, сжимать рукоять нового метеоритного ножа и ждать. Ждать, когда эта натянутая до предела струна, наконец, лопнет, или, когда Мирела совершит роковую ошибку.
Замок превратился в изысканную клетку, где охотники стали заложниками собственного присутствия, а «монстр», которого они так презирали, теперь диктовал правила их повседневной жизни. С каждым днём тишина в столовой становилась всё тяжелее, а тени в углах зала — всё длиннее, скрывая за собой неминуемую развязку этого затянувшегося противостояния.
Раннее утро только начало окрашивать верхушки деревьев в нежно-розовый цвет, когда в кабинете Луна уже зажёгся свет ламп. Мирела и бог-дракон сидели друг напротив друга, разделённые столом, на котором красовались изысканные десерты и две испаряющихся чашки с чаем. Эта сцена, почти интимная в своей простоте, была точной копией их утра год назад — до того, как мир рухнул и собрался вновь.
— Хотела спросить... — начала Мирела, осторожно помешивая ложечкой янтарный напиток. — Можешь ли ты рассказать мне о том, что на самом деле произошло между тобой и тигрицей?
Лун поднял на неё взгляд, в котором смешались любопытство и тень старой боли.
— Я знаю лишь то, что видела своими глазами... — продолжала она, сохраняя безупречное достоинство и не допуская в голосе ни капли ревности. — Но я хотела бы знать детали. Было ли в её поведении что-то странное? Часто ли она покидала замок без тебя?
Лун медленно откинулся на спинку кресла, и его взгляд затуманился, уходя вглубь веков.
— Её звали Шая, — начал он негромко. — Мы встретились в 1970-х. Это были неспокойные времена в Юго-Восточной Азии. Я нашёл её в джунглях Лаоса, среди руин древних кхмерских храмов. Она была молодой воительницей, потерявшей свой прайд в пламени бесконечных войн того региона.
Он замолчал, и Мирела видела, как в его глазах отразилось пламя свечи.
— Шая всегда была вольной кошкой. Я никогда не сковывал её перемещений и не считал нужным вникать в её личные дела. Для меня она была равной, суверенной личностью. Она часто уходила в мир людей — говорила, что навещает остатки своего клана или просто ищет новые вкусы жизни. Я не чувствовал излишнего любопытства, полагая, что верность — это естественное состояние, а не тюрьма.
Он замолчал, прокручивая в памяти десятилетия, проведённые вместе, и горько усмехнулся.
— Я вёл себя отстранённо. Не из безразличия, а из уважения к её свободе. Она возвращалась из своих поездок вдохновлённой, привозила диковинные вещи эпохи диско, потом — ранней цифры. Я не видел в этом угрозы.
Мирела внимательно слушала, проводя параллели.
— Значит, она была вольна приходить и уходить, когда ей вздумается, — задумчиво произнесла она. — И ты не знал, с кем она виделась и что делала?
— Именно, — подтвердил Лун. — Я знал только то, что она сама мне рассказывала.
Слова Дракона осели в сознании Мирелы. Пятьдесят лет совместной жизни закончились предательством. Шая пользовалась его доверием, чтобы подготовить почву для похищения. Несмотря на то, что канва событий пугающе напоминала прошлое, ситуация не была безнадёжной. Лун не был глуп. Его гостеприимство к охотникам было безупречным, но за ним скрывалась холодная расчётливость. В отличие от вольной «кошки» Шаи, Лилиан и Кариан фактически находились под негласным домашним арестом: их свобода передвижения заканчивалась там, где начинался магический купол владений бога. Без прямого выхода в мир людей, без возможности передать весть или получить поддержку извне, любой заговор внутри замка превращался в самоубийство. Мирела понимала это, поэтому её взгляд на «сладкую парочку» стал ещё более пристальным.
— Если они здесь не по воле случая, — размышляла она, лениво помешивая чай и наблюдая за бликами на фарфоре, — значит, всё необходимое они принесли с собой в тот первый день.
Единственным оружием, способным по-настоящему обезоружить божество, оставался яд — тот самый, специфический экстракт, который тигрица использовала, чтобы подавить волю Дракона. Если Лилиан и Кариан — агенты того же заказчика, они не могли явиться с пустыми руками. За год, проведённый в замке, за год выстроенного по кирпичику доверия и «невинных» улыбок, они имели тысячи возможностей спрятать ампулу или кинжал с ядом в каком-нибудь надёжном месте.
— Где бы я спрятала смерть для бога, если бы жила здесь год? — этот вопрос пульсировал в её сознании. — Это не может быть место, куда заглядывают феи. Это должно быть нечто личное, принадлежащее только им, или, напротив, нечто настолько очевидное, что никто не обратил бы внимания.
Мирела прищурилась, анализируя планировку замка, которую изучала ночами. Она вспомнила комнаты охотников, их вещи, даже тот нож, что подарила Кариану. Всё это время они играли роль благодарных беженцев, но за этим занавесом скрывался кропотливый труд — год ожидания идеального момента. И теперь, когда Мирела своим появлением нарушила их тихую подготовку, они могли либо затаиться, либо... начать действовать быстрее, чем планировали.
— Ты размышляешь об этом так открыто... — Лун едва заметно улыбнулся, и в глубине его глаз промелькнула искра печальной мудрости. — Что даже жутко становится.
Мирела вздрогнула, осознав, что в пылу своих рассуждений перешла на шёпот, озвучивая свои самые мрачные догадки. Она неловко улыбнулась, отводя взгляд к остывающему чаю, в котором отражались своды кабинета.
— Прости, — мягко произнесла она. — Но всё же... что ты сам думаешь на этот счёт? Твоё чутье бога должно что-то подсказывать.
Лун надолго замолчал, глядя в окно, где предрассветный туман лениво обвивал колонны галереи. Его лицо казалось высеченным из камня.
— Знаешь, — начал он честно, и в его голосе послышалась усталость веков. — Я настолько хорошо знаю свои владения, каждый кирпичик этого замка и каждый лист в лесу... что даже не представляю, насколько плохо могу знать их на самом деле.
Мирела понимала, о чём он говорит, и эта мысль отозвалась в ней тревожным звоном. В этом и заключался главный парадокс божественного могущества. Лун контролировал макрокосм своего мира — он управлял погодой, порталами и самой жизнью этих земель. Но именно эта тотальная уверенность в своём превосходстве создавала в его власти «слепые зоны». Охотники были профессионалами в искусстве скрытности. Пока Лун взирал на свои владения с высоты драконьего полёта, они действовали в микромире — в щелях между камнями, в подкладках одежды, в повседневных ритуалах. Лилиан и Кариан могли перепрятывать свой смертоносный груз хоть каждый день, просто перекладывая его из одной вазы в другую прямо под носом у бога.
Для Луна замок был частью его самого, продолжением его воли, и он подсознательно не ждал подвоха от «собственных стен». Но для охотников это была враждебная территория, которую нужно было изучить и использовать. Мужчина медленно перевёл взгляд на Мирелу, и в этом взгляде она прочла молчаливое признание. Он осознавал, что его гостеприимство превратилось в уязвимость, а замок, призванный защищать, стал идеальной ширмой для тех, кто терпеливо ждал момента, чтобы нанести один-единственный, фатальный удар. Кабинет, ещё недавно казавшийся оазисом безопасности, внезапно наполнился тенями подозрений, которые больше невозможно было игнорировать.
Лун глубоко вздохнул, и это не было вздохом усталости — он первым почувствовал колебания воздуха и торопливые шаги в коридоре. Его взгляд, мгновенно ставший озорным и хитрым, скользнул по лицу Мирелы. Брови бога озорно дёрнулись, передавая немое сообщение: «Шоу начинается». Вампирша ответила ему едва заметным кивком; она тоже ощущала приближение шторма, который вот-вот должен был ворваться в их тихий утренний оазис. Дверь распахнулась с резким стуком, и на пороге застыла Лилиан. Её вид был далёк от обычного благолепия: волосы чуть растрёпаны, а взгляд нервно, почти лихорадочно бегал по кабинету, цепляясь за каждую мелочь — за пустые тарелки из-под сладостей, за пар над чашками, за слишком интимную атмосферу комнаты.
— Доброе утро, Лили, — Мирела ослепительно улыбнулась ей, не меняя своей расслабленной позы. — Непривычно видеть тебя так рано на ногах...
Блондинка окинула её тяжёлым, подозрительным взглядом. Она вошла в комнату, и её ноздри едва заметно затрепетали — она внюхивалась в воздух, пытаясь уловить чужой парфюм или запах греха, скрытый за ароматом сандала и чая. Лун сидел в своём кресле вызывающе спокойно, даже величественно, что злило Лилиан ещё сильнее.
— Всё в порядке? — невозмутимо спросил он, глядя на неё своим золотистым, непроницаемым взглядом.
— Чаёвничаете в такую рань? — осторожно отозвалась Лилиан. Она подошла к столу, глядя на остатки десерта. Его внезапно проснувшаяся страсть к сладкому жгла ей сердце не хуже яда.
— Нам обоим просто не спалось, — Мирела мастерски перехватила внимание на себя, сложив руки на коленях. Её невинный, почти сочувствующий тон действовал Лилиан на нервы, как скрип ножа по стеклу. — Мы не хотели тебя тревожить... Просто болтали о пустяках, чтобы скоротать время до рассвета.
— Ты хорошо спала? — вдруг спросил Лун.
Этот вопрос, прозвучавший так мягко и заботливо, заставил блондинку вздрогнуть. То, что ещё неделю назад она восприняла бы, как знак любви, теперь кололо её тревогой и фальшью. Она чувствовала, как между ними воздвигается стена из вежливых фраз.
— Не могу спать, когда тебя нет рядом... — Лилиан вдруг резко сменила тактику. Она поняла, что гнев ей не поможет, и решила использовать своё главное оружие. Смягчившись, она подошла к Луну и нежно коснулась ладонью его щеки, демонстративно игнорируя присутствие вампирши. — Жаль, что ты не дождался моего пробуждения... Мне было так холодно одной. Может, вернёмся в покои и скоротаем время по-своему? До общего завтрака ещё очень далеко...
Она смотрела ему прямо в глаза, вкладывая в свой голос всю доступную ей сладость, стремясь не просто увести его, но и нанести Миреле ответный удар, напомнив, кто здесь законная спутница бога. Атмосфера в кабинете стала приторной и ядовитой одновременно. Вампирша медленно поставила чашку на стол, и звук соприкосновения фарфора с деревом в этой удушливой тишине прозвучал, как финальный аккорд. Она грациозно поднялась, расправляя складки своего платья, и на её лице не отразилось ни тени раздражения или досады.
— Оставлю вас одних... — мягко, почти ласково произнесла она.
Лилиан, всё ещё прижимавшая ладонь к щеке Луна, на мгновение замерла, ожидая увидеть в глазах вампирши хотя бы вспышку ревности или уязвлённого самолюбия. Но Мирела смотрела на неё с таким безмятежным спокойствием, что блондинке стало не по себе. В этом взгляде читалось не просто равнодушие, а нечто куда более унизительное — полное отсутствие конкуренции. Мирела вела себя так, будто выходка Лилиан была детской игрой, не заслуживающей внимания взрослой женщины. Блондинка закусила губу: её попытка обозначить территорию и уколоть соперницу провалилась, столкнувшись с непробиваемой стеной ледяной уверенности.
Мирела плавно направилась к выходу, её походка была текучей и бесшумной. У самой двери она остановилась и обернулась. В полумраке коридора её глаза сверкнули хитрым, почти торжествующим блеском.
— Пойду проведаю Кариана... — бросила она напоследок, и в этой короткой фразе было столько скрытого смысла, что воздух в кабинете снова наэлектризовался. — Вдруг ему тоже не спится в одиночестве...
Она исчезла за дверью, оставив после себя лишь лёгкий шлейф благовоний и звенящую пустоту. Лилиан осталась стоять у кресла Луна, чувствуя, как её «триумф» обращается в прах. Она добилась того, что соперница ушла, но теперь её мучил новый вопрос: почему Мирела ушла с такой лёгкостью?
Лун проводил вампиршу взглядом, и Лилиан кожей почувствовала, как его мысли покинули эту комнату вместе с ней. Он сейчас казался ей бесконечно далёким, словно его божественная суть уже следовала за той, кто так дерзко пообещала навестить охотника. Интрига Мирелы сработала безупречно: она не просто ушла, она оставила Лилиан наедине с её собственными подозрениями, превращая их утро в очередную пытку ожиданием. Блондинка стояла перед ним, не убирая руки с его плеча, и в неярком утреннем свете её глаза казались влажными от подступающих слёз. Обида, которую она так тщательно скрывала за маской заботы, наконец, прорвалась наружу, обнажив её уязвимость.
— Что всё это значит, Лун? — прошептала она, и её голос дрогнул, сорвавшись на едва слышный шелест. — Ты… ты будто отдаляешься от меня. С каждым днём я чувствую, как между нами растёт пропасть. Мне страшно...
Божественное зрение улавливало малейшую дрожь её ресниц, пульсацию жилки на шее, искренний трепет в её душе. Но внутри мужчины царил абсолютный, мертвенный штиль. Его собственное сердце, обычно чуткое к чужой боли, на этот раз осталось холодным и безучастным. И дело было не в подозрениях о предательстве или в словах Мирелы — просто в его душе для Лилиан не нашлось места. На мгновение он попытался воскресить в памяти их общие моменты. Он увидел их первую встречу у моста, когда она, израненная и напуганная, молила о защите. Вспомнил тихие вечера в саду, её улыбки, её попытки наполнить замок уютом. Но все эти воспоминания пролетали перед его внутренним взором как кадры чужого, неинтересного фильма. Этот год был для него лишь затяжной паузой, серым туманом, который рассеялся в ту секунду, когда на пороге возникла Мирела.
Лун понял, что ему нечего дать в ответ на эту искренность. Однако, он не мог позволить себе сорвать маску раньше времени. Он медленно поднялся с кресла, возвышаясь над девушкой своей величественной фигурой, и на его губах заиграла мягкая, почти покровительственная улыбка, которая так часто сбивала её с толку.
— Ты что, ревнуешь? — спросил он низким, вибрирующим голосом, в котором слышалась лёгкая ирония.
Этот вопрос вонзился в мысли Лилиан, заставив её на мгновение замолчать. Она ожидала оправданий, заверений в любви или хотя бы серьёзного разговора, но Лун превратил её душевную боль в обычную женскую слабость. Для неё это было криком души, а для него — лишь поводом для светской пикировки. Она замерла, глядя в его золотые, непроницаемые глаза, и почувствовала, как её искренность разбивается о его ледяное, божественное спокойствие. Она хотела крикнуть, что это не ревность, а предчувствие беды, но слова застряли в горле, оставляя её один на один с растущим холодом в его присутствии.
Лун больше ничего не добавил. На его лице застыла маска абсолютного, почти пугающего спокойствия, приправленного той самой божественной снисходительностью, которая воздвигает между небом и землёй непреодолимую стену. Он смотрел на неё не как на возлюбленную, а как на любопытный, но предсказуемый природный феномен.
— Человеческие чувства... — произнёс он негромко, и в его голосе прозвучал холод вековых ледников. — такие непостоянные... Словно рябь на воде от случайного ветра.
Бросив эту фразу, он не спеша развернулся и направился к выходу. Лилиан провожала взглядом его широкую спину, пока звук его уверенных шагов не затих в глубине коридора. Дверь закрылась, оставив её в гулкой пустоте кабинета, где всё ещё витал аромат сандала и чая, который он пил с Мирелой. В этой тишине на девушку внезапно обрушилось ледяное осознание, от которого перехватило дыхание. Она смотрела на пустую чашку Луна и видела в ней отражение собственной незначительности. Лун был не просто мужчиной. Он был древним богом, существом, чей жизненный путь измерялся пятью тысячелетиями. За это время империи рождались и обращались в прах, языки забывались, а горы стирались в песок.
Эта мысль, острая и безжалостная, вонзилась ей прямо в грудь: сколько таких, как она, было в его бесконечной жизни? Десятки? Сотни? Она была для него лишь мимолётной искрой в ночи, коротким эпизодом, который он, возможно, забудет уже через неделю. Весь этот год, который она считала вершиной своей судьбы, для него мог быть всего лишь скучным дождливым полуднем. «Может, я ему уже надоела? — мысли закружились в её голове, словно разъярённый рой пчёл, жаля в самое больное место. — Может, я слишком настойчива со своей нежностью? Своим контролем? Своими страхами?»
Она вспомнила, как Мирела легко покинула комнату, оставив за собой шлейф недосказанности и свободы. Вампирша знала правила этой игры — она знала, что бога нельзя привязать слезами или упрёками. Лилиан почувствовала себя жалкой и маленькой. Она поняла, что её «искренность», которой она так гордилась, для Луна могла быть лишь утомительным шумом, от которого он сбегал к той, кто понимал вкус вечности. Страх потерять его стал почти физическим, но теперь он смешивался с горьким осознанием того, что она, возможно, никогда им и не владела. Лилиан прижала ладони к лицу, пытаясь унять дрожь, но в пустом кабинете бога её молитвы больше некому было слушать.
В это время, в другом крыле замка развернулась совершенно иная сцена. Кариан, только что закончивший утреннее омовение, вышел из ванной комнаты, растирая плечи. На нём не было ничего, кроме полотенца, обёрнутого вокруг бёдер. Он замер на пороге, когда его охотничье чутьё с запозданием забило тревогу. Прямо посреди его спальни, в самом сердце его личного пространства, стояла Мирела. Вампирша была спиной к нему, совершенно расслабленно изучая вид из окна, но как только он задвигался, она медленно обернулась в пол-оборота. Кариан инстинктивно прижал край полотенца покрепче, его пальцы судорожно впились в махровую ткань. Это было унизительно: он, лучший следопыт Ордена, оказался застигнут врасплох, будучи практически нагим и безоружным. Мирела не спешила отводить взгляд. Напротив, она медленно, с вызывающей бесцеремонностью окинула его фигуру оценивающим взором. Её глаза остановились на полотенце.
— Интересно... — начала она вкрадчиво, и её голос прозвучал, как бархат, скрывающий сталь. Она склонила голову набок, дразня его своей коварной улыбкой. — Если бы я решила напасть на тебя прямо сейчас... что бы ты предпочёл удержать в руках? Это полотенце или свой верный кинжал?
Она издевалась над ним, смакуя каждое слово. Кариан почувствовал, как ярость вскипает в нём, смешиваясь с острым чувством уязвимости. Она намеренно била по его профессиональной гордости, превращая сурового воина в нелепо застигнутого любовника. Воздух в комнате стал густым и липким; Мирела наслаждалась его замешательством, а её двусмысленный вопрос повис в тишине, заставляя охотника осознать, что в этой игре у него нет шансов сохранить лицо, пока эта женщина присутствует в его жизни.
Кариан сделал глубокий, рваный вдох, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Как только первый шок прошёл и он осознал, что Мирела пришла не убивать, а в очередной раз поиздеваться над ним, его лицо превратилось в маску холодного презрения. Он тяжело выдохнул, сбрасывая оцепенение, но взгляд его оставался прикованным к вампирше. Она же продолжала стоять в центре его комнаты, сияя той самой беззаботной, лукавой улыбкой, которая за последние дни стала его персональным проклятием.
— Всегда поражался твоей бестактности... — процедил он сквозь зубы. Голос Кариана звучал глухо, в нём сквозила ядовитая горечь. — Чувствуешь себя всемогущей под защитой бога?
Он намеренно прошёл мимо неё, обдав её запахом пара и свежести после душа, и резким движением схватил свою одежду, сваленную на кресле. Развернувшись, он оказался почти вплотную к ней — полуобнажённый, напряжённый, как взведённая пружина. В полумраке комнаты его мускулы казались вылитыми из бронзы.
— Но учти, — он понизил голос до угрожающего шёпота, — когда-нибудь моё терпение лопнет...
Мирела даже не шелохнулась. Напротив, она подалась вперёд, и в её глазах вспыхнуло живое, почти детское любопытство, смешанное с опасным азартом.
— И что тогда? — выдохнула она, и её взгляд снова медленно скользнул по его ключицам вниз. — Ворвёшься ко мне в комнату, чтобы поглазеть на меня обнажённую?
Эти слова ударили Кариана под дых. Перед глазами на мгновение вспыхнула незваная, яркая картинка: бледная кожа Мирелы в лунном свете, шёлковые простыни и её вызывающий взгляд в тишине её покоев. По телу охотника пробежала мощная волна мурашек, а к горлу подступил тугой, липкий ком, мешающий дышать. Его воображение предательски сработало против него. Кариан ничего не ответил. Он не нашёл в себе сил на очередную колкость, оставаясь перед девушкой, как на ладони. Одарив её последним, полным ярости и скрытого поражения взглядом, он скрылся в ванной комнате. Дверь захлопнулась с такой силой, что по стенам замка пробежала лёгкая дрожь.
Столовая замка в это утро утопала в ароматах свежевыпеченного хлеба и крепкого чая, но уют был лишь декорацией. Единственным человеком — или, вернее, существом — за столом, кто, действительно, наслаждался моментом, была Мирела. Её лицо озаряла довольная, почти хищная ухмылка, которая заставила Луна напрячься. Он проследил за её взглядом: вампирша не сводила глаз с Кариана. Охотник же сидел неестественно прямо, его челюсти были сжаты, а вилка в руке подрагивала от сдерживаемой ярости.
— Всё нормально? — негромко спросил Лун, переводя взгляд с одного на другую. В его голосе послышались нотки собственнического интереса.
— О, всё просто прекрасно, — пропела Мирела, пригубив свой чай и одарив Кариана коротким, многозначительным смешком.
Охотник, казалось, был категорически не согласен с этим утверждением, но промолчал, лишь сильнее впившись взглядом в свою тарелку. Вампирша, почуяв его слабость, решила нанести удар в самое неожиданное место. Она плавно повернула голову к Лилиан, которая и так сидела, как на иголках.
— Лили, — вкрадчиво начала она, — а как долго вы с Карианом напарники? Я вот всё думаю… У него такое красивое, атлетичное тело. Тебе, должно быть, было чертовски тяжело сохранять профессиональную дистанцию во время ваших миссий?
Лилиан, только что сделавшая глоток чая, поперхнулась. Кашель и замешательство накрыли её с головой. В мозгу блондинки мгновенно зароились картины того, чего она сама никогда не видела: откуда Мирела знает о «теле» Кариана? Почему она говорит об этом так уверенно?
— Я знаю, что среди охотников преобладают мужчины, работа ведь тяжёлая, — продолжала размышлять Мирела, игнорируя воцарившийся шок. — Но мне вдруг стало интересно: они все в вашем Ордене такие же красивые и спортивные? Или Кариан — это какой-то редкий эксклюзив?
— К-конечно, все спортивные… — выдавила из себя Лилиан, пытаясь вернуть лицу хотя бы подобие спокойствия, хотя её щеки пылали. — Работа ведь обязывает быть в форме.
— Ну да, ну да, — Мирела игриво покрутила ложечку в руках. — Я это предполагала, но… сама ведь почти не сталкивалась с ними в такой… неформальной обстановке. Вот и стало любопытно.
— С чего бы вдруг? — вмешался Лун. Его тон оставался ровным, божественно спокойным, но в глазах вспыхнуло опасное золото. Он чувствовал, что за этой бравадой скрывается нечто, произошедшее без его ведома.
— Просто зашла к нему в очень удачный момент... — невинно оправдалась вампирша, стрельнув глазами в сторону Кариана.
Это «оправдание» прозвучало, как разорвавшаяся бомба. Лилиан застыла, а Лун медленно отставил чашку. В столовой воцарилась тяжёлая, липкая тишина. Каждый из присутствующих теперь дорисовывал в воображении свою версию этого «удачного момента», и ни одна из них не сулила Кариану спокойного продолжения завтрака. Охотник чувствовал, как по спине стекает холодный пот: Мирела не просто дразнила его, она мастерски выжигала почву у него под ногами, заставляя его союзников всё сильнее сомневаться в нём.
Атмосфера за столом окончательно превратилась в натянутую струну. Кариан, чьё терпение было на исходе, резко отложил вилку и схватил сервировочный нож. Он не замахнулся, но направил острие в сторону Мирелы, и этот жест в руках профессионального убийцы выглядел пугающе весомым.
— Посмотрим, рискнёшь ли ты проделать это ещё раз... — прорычал он, и его взгляд стал холодным, как сталь в его руке. Он тяжело выдохнул, пытаясь подавить желание перевернуть стол. — Видимо, пришло время расставлять ловушки даже в собственных покоях, раз двери здесь не являются преградой для некоторых... особ.
Он вернулся к еде, но теперь не ел, а скорее ожесточённо кромсал содержимое тарелки этим самым ножом. Мирела в ответ лишь мило, почти невинно улыбнулась ему, склонив голову набок. Она не чувствовала угрозы; напротив, её забавляло, что суровый охотник вынужден обороняться от неё такими методами. Кариан чувствовал себя безоружным перед её иронией — ему было бы в разы проще, если бы она напала на него с клыками в тёмном лесу, а не с двусмысленными шутками за завтраком.
— Ладно-ладно, ябеда... — весело протянула вампирша, примирительно поднимая ладони. — Обещаю, больше я так делать не буду. По крайней мере, постараюсь стучать.
Она сделала глоток чая, поверх края чашки внимательно изучая лица присутствующих. Лилиан сидела бледная, переводя взгляд с Кариана на Мирелу, словно пытаясь понять, какая часть её мира обрушится первой. Но тяжелее всего ощущался взгляд Луна. Бог-дракон не произнёс ни слова, но его глаза светились тем самым опасным золотом, которое предвещало бурю. Он ясно давал Миреле понять, что крайне недоволен этой выходкой. Лун понимал: она, скорее всего, действительно, оказалась в данных обстоятельствах случайно, но её манера превращать любую ситуацию в провокацию, отточенная пятью столетиями выживания и флирта, сейчас била по его собственному самолюбию. Он чувствовал, как за этим столом нарастает хаос, который Мирела сеяла с лёгкостью садовника, разбрасывающего семена, и это заставляло его пальцы на рукоятке чашки нервно сжиматься.
В столовой воцарилась тишина, прерываемая лишь нервным скрежетом ножа Кариана о фарфор. Мирела же продолжала сидеть с видом абсолютного превосходства, наслаждаясь тем, как одно её присутствие превращает завтрак в изощрённую психологическую пытку для всех остальных.
Однако, броня уверенности, которую Мирела так тщательно выстраивала за завтраком, дала трещину, как только Лилиан подошла к ней после трапезы. Взгляд блондинки был лихорадочным, а голос — непривычно твёрдым.
— Поговорим? — это не было просьбой.
Они вышли на широкий балкон, продуваемый ветрами. Лилиан шла впереди, и Мирела видела, как её пальцы нервно терзают дорогую ткань платья, превращая её в мятый комок. Вампирша кожей чувствовала исходящую от неё вибрацию — смесь страха, обиды и праведного гнева.
— Мне казалось, мы хорошо ладили... — начала Лилиан, резко обернувшись.
Её лицо раскраснелось. Девушка стояла, тяжело дыша, её грудь бурно вздымалась, а пальцы продолжали судорожно комкать кружево на рукавах, будто пытаясь разорвать саму ткань реальности. Она выглядела как загнанный в угол зверёк, который внезапно решил оскалиться.
— Когда ты только пришла, я из кожи вон лезла, чтобы быть радушной к тебе. Я правда верила, что мы сможем стать подругами. Так что же случилось, Мирела? Почему ты раз за разом вбиваешь клинья между нами? Тебе настолько невыносимо видеть моё счастье? Почему ты рушишь всё, к чему прикасаешься? — Её голос сорвался на высокой ноте, и в нём прозвучала такая неподдельная боль, что Мирела на секунду замерла.
Эти слова хлестали вампиршу, как плеть. Её сердце болезненно сжалось — не от вины, а от абсурдности обвинений. Она смотрела на Лилиан, на её затуманенные слезами глаза, и пыталась нащупать фальшь. Где та актриса, что должна была просто играть свою роль? Где тот холодный расчёт охотника, внедрившегося в логово бога? Мирела ждала, что сейчас маска спадёт, и Лилиан признает: «Да, я здесь по заданию, и ты мне мешаешь». Но вместо этого она видела перед собой женщину, чьё сердце буквально разрывалось на части от ревности и чувства несправедливости.
Она смотрела на блондинку и не могла понять: как эта девушка, засланная сюда по приказу, смеет говорить о «разрушении счастья»? Неужели она настолько вжилась в роль, что поверила в собственную легенду? Вампирша всматривалась в расширенные зрачки Лилиан, анализируя каждый мимический мускул, пока в голове её не вспыхнула пугающая и совершенно дикая догадка. Абсурдная правда ударила её в самый центр сознания. Она облокотилась на каменные перила, чувствуя, как внутри зарождается истерический позыв. Сначала это был лишь тихий хрип, но через секунду балкон огласил громкий, заливистый смех вампирши. Она смеялась так сильно, что на глазах выступали искры, а тело содрогалось, едва не теряя равновесие.
— Ты… ты… — Мирела задыхалась от смеха, вытирая пальцами уголки глаз. — О, боги, Лилиан… это просто невероятно!
Она резко выпрямилась и в один шаг сократила дистанцию, оказавшись вплотную к блондинке. Лилиан вскрикнула и попыталась отшатнуться, но холодные ладони Мирелы мгновенно взлетели вверх, обхватив её лицо. Пальцы вампирши, тонкие и сильные, впились в тёплые щёки девушки, фиксируя её взгляд. Мирела смотрела в зрачки Лилиан с такой неистовой жадностью, будто пыталась разглядеть в них химический состав этой безумной ошибки.
— Не может быть! — прошептала Мирела, и её смех стал тише, приобретая зловещий оттенок. — Не говори мне, что ты… Ты правда влюбилась?! Ты серьёзно полюбила его, Лили?!
Мирела снова рассмеялась, глядя на то, как лицо Лилиан становится пунцовым, а губы начинают дрожать.
— Ч-что здесь такого? — вырвалось у Лилиан, она дёрнулась, пытаясь сбросить руки вампирши. — Разве это не было очевидно? Да, я полюбила его! Он спас нас! Он… он лучший из всех, кого я знала!
— Не-е-ет… — Мирела медленно отпустила её, сделав два шага назад.
Её веселье исчезло так же внезапно, как и появилось. Лицо вампирши застыло, превратившись в маску из бледного фарфора. В её глазах теперь горел не смех, а глубокое, почти мистическое предупреждение. Лилиан судорожно взглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной холод. Пауза между ними стала невыносимо долгой. Слышно было лишь, как ветер свистит в зубцах башен. Мирела подалась вперёд, и её голос стал вкрадчивым, похожим на шелест змеи в траве.
— А право у тебя на это было? — прошептала она, и в этом вопросе было столько скрытого знания, что Лилиан почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног.
Вампирша смотрела на неё так, будто видела невидимый поводок, за который Лилиан дёргали извне. Этот взгляд говорил: «Я знаю, кто тебя послал. Я знаю, что ты здесь не по своей воле. И я знаю, что тебе нельзя любить его по-настоящему». Лилиан застыла, её глаза расширились от ужаса — она поняла, что Мирела не просто догадывается, она видит всю подноготную её лжи, превращая искреннее чувство девушки в приговор.
— Какое восхитительное двуличие... — Мирела произнесла это медленно, словно пробуя каждое слово на вкус, смакуя его горечь и остроту. В её голосе теперь вибрировала не просто насмешка, а открытая, ледяная угроза. — Ты превзошла все мои ожидания, Лили...
— Я... я не понимаю, о чём ты говоришь! — Лилиан судорожно выдохнула, пытаясь вернуть лицу маску праведного негодования.
Внутри блондинки всё кричало от ужаса, но разум отчаянно цеплялся за логику: у этой твари нет доказательств. Она не могла видеть приказы, не могла знать о шифровках. Или могла? В голове Лилиан вновь, как ядовитая змея, шевельнулось сомнение: Кариан. Тот поцелуй, их шёпот в коридоре... Мог ли напарник предать её? Мог ли он выдать их общую миссию ради улыбки этой хищницы? «Нет, он охотник! Он верен Ордену!» — твердила она себе, но фундамент её уверенности уже пошёл глубокими трещинами.
— Я открыла тебе душу! — почти выкрикнула Лилиан, пытаясь защититься этой притворной искренностью, как щитом. — Я была с тобой вежливой, я терпела твои выходки... Но ты переходишь все границы! Лун — мой мужчина. Смирись с этим!
Мирела внезапно замолчала, и её взгляд — только что колючий и злой — вдруг странно смягчился, наполнившись почти материнской жалостью. От этой перемены Лилиан стало ещё страшнее.
— Мне тебя искренне жаль... — тихо перебила её вампирша. — Ты выбрала самый опасный путь из всех, что перед тобой был. Эта дорога не приведёт тебя к счастью, девочка. Она будет усыпана осколками твоего собственного сердца. И ты изрежешь об них не только руки, пытаясь собрать обломки своей любви, но и ноги, в попытке сбежать...
Мирела коротко выдохнула и горько усмехнулась, качнув головой.
— Мужчина? Очнись! — её глаза теперь резали саму душу Лилиан, обнажая её ничтожность. — Похоже, внимание божества окончательно вскружило тебе голову. Ты заигралась в «семью», Лили. Но скоро ты и сама поймёшь, в чём заключается истинная суть богов... Что делает их непостижимыми для науки... И недосягаемыми для людей...
Мирела бросила на неё последний, тяжёлый, полный невысказанного знания взгляд и плавно развернулась, покидая балкон. Её шаги были бесшумными, как само время. Лилиан осталась стоять одна. Её руки тряслись так сильно, что она была вынуждена вцепиться в холодный камень перил. Лёгкие жадно заглатывали воздух, но кислорода будто не хватало. Странная, липкая паника нахлынула на неё волной, оставляя без сил. Она смотрела вслед уходящей вампирше и понимала: та не просто ушла, она оставила её в руинах собственного обмана, где любовь теперь ощущалась как смертный приговор.
Девушка шла по гулким коридорам, чувствуя на затылке тяжёлый, почти осязаемый взгляд. Лун не скрывался. Она знала, что его божественный слух уловил каждое слово на балконе, каждую дрожь в голосе Лилиан и каждый ядовитый выпад самой вампирши. Она свернула за угол и почти натолкнулась на него. Бог-дракон стоял, небрежно прислонившись к стене, скрестив руки на груди.
— Не принимай её слова близко к сердцу, — произнёс он спокойно, поднимая на неё свои янтарные глаза. — Она всего лишь человек. Она напугана и просто хочет задеть тебя побольнее.
— И не с такими разбиралась... — фыркнула Мирела, вздёрнув подбородок.
Она попыталась пройти мимо, но Лун видел её насквозь: за этой напускной бравадой скрывалась тонкая натура, которую грубые обвинения Лилиан ранили глубже, чем она готова была признать.
— Я тут вдруг подумала... — Мирела остановилась и обернулась к нему, её тон внезапно стал заговорщицким. — Среди твоих последователей... есть ли ещё кто-то? Кто-то верный?
Лун взглянул на неё с лёгким недоумением, не совсем понимая, куда клонится эта внезапная смена темы.
— Я имею в виду, не могли же стражники-обезьяны быть единственными, кто служил тебе верой и правдой на протяжении тысячелетий? — Она подошла ближе, заглядывая ему прямо в глаза, ища в них отблески былой власти.
Лун медленно выдохнул, и на его губах заиграла слабая, почти восхищённая улыбка.
— Меня иногда пугает твоя интуиция... — он сделал паузу, и его голос стал ниже. — И, признаться, это даже заводит.
— Ну так что? — Мирела не собиралась поддаваться его игривому настроению. Она была предельно серьёзна.
— Есть несколько... в мире людей, — ответил он, и его лицо снова стало непроницаемым. — Те, чьи предки давали клятвы моей крови.
Глаза вампирши хищно просияли, в них отразился азарт большого игрока.
— Охотники о них знают? А Шая? Она видела их когда-нибудь в лицо?
— Нет. Я держал их в тени даже от неё. Что ты задумала? — Лун смотрел на неё с нарастающим любопытством, заинтригованный ходом её мыслей.
Девушка порывисто подхватила его под руку, увлекая вглубь самых дальних, заброшенных коридоров замка, подальше от чутких ушей.
— Если некто... некто очень влиятельный подсылает к тебе шпионов, — рассуждала она, и её шёпот резонировал со старыми камнями стен, — можем ли мы сделать то же самое? Отплатить им их же монетой?
— Ещё бы знать, кто наш противник, — резонно заметил Лун.
— Давай встретимся с твоими последователями! — воодушевлённо предложила она. — Подумай сам... Среди охотников, среди зверолюдей... слухи о твоём «пленении» или о твоём убежище должны были появиться за всё это время хотя бы раз. Может быть, твои последователи слышали что-то? Может, они помогут нам выяснить, чья рука направляет Лилиан и Кариана?
Лун нахмурился, и тени в коридоре будто стали гуще. Он явно не горел желанием возвращаться к временам, когда под его знаменем вершились тёмные дела чужими руками. Прошлое, полное крови и долга, тяготило его, но логика Мирелы была безупречна — чтобы выжить в этой игре, нужно было выйти за пределы доски, которую начертили их враги.