После того как Мирела шагнула в пустоту портала, её выбросило на ночные улицы Стамбула. Этот город, зажатый между двумя континентами и пронизанный дыханием тысячелетий, как нельзя лучше подходил для её смятенной души. Здесь было ветрено и сыро, Босфор шумел внизу, а крики чаек тонули в гуле ночного трафика. Мирела скиталась по миру в течение нескольких недель, превратившись в настоящую кочевницу. Она двигалась стремительно, используя самолёты и скоростные поезда, меняя города, как перчатки: из туманного Стамбула в дождливый Лондон, оттуда — в футуристичный Токио. Она словно пыталась «разбавить» в себе присутствие Луна, заполняя память новыми лицами и пейзажами.
Её жажда жизни теперь была приправлена новой силой. Охота стала для неё почти искусством. Она больше не нападала в подворотнях. В Лондоне она посещала закрытые элитные клубы, где богатые бездельники искали острых ощущений. Мирела подходила к ним, окутывая своим обаянием, и они сами шли за ней в тень. Она пила аккуратно, оставляя лишь лёгкий туман в их памяти, и всегда исчезала до рассвета.
Её перемещения были хаотичными. В Токио она ночи напролёт гуляла по крышам в районе Синдзюку, глядя на море неоновых огней. Она передвигалась бесшумно, перепрыгивая с одного здания на другое, чувствуя в теле невероятную лёгкость. Браслет на её запястье, ставший единственным напоминанием о Луне, по-прежнему согревал её кожу, напоминая о солнце, которое она теперь могла видеть только во снах.
Мирела наблюдала за миром людей с отстранённой грустью. Она видела, как люди, уткнувшись в свои гаджеты, спешили куда-то, не замечая красоты ночного неба. Она смотрела на огни Парижа с вершины Монмартра и на вечные льды Исландии, куда отправилась, чтобы остудить пыл в своём сердце. Но где бы она ни находилась — в шумном баре Рио или в тишине северного сияния — девушка ловила себя на одном и том же действии. Она постоянно прижимала браслет к губам и прислушивалась к тишине, надеясь поймать хотя бы отголосок того самого рокочущего смеха. Мирела была свободна как никогда, она могла дойти до края света, но правда заключалась в том, что в каждой тени она теперь искала золотой отблеск драконьих глаз. Она бежала от Луна, но с каждым новым городом понимала, что так лишь зацикливалась на нём ещё больше.
Прошёл ровно год с той ночи, когда Мирела, поддавшись страху перед собственными чувствами, покинула замок Луна. Весь этот год она скиталась по миру, но чем дальше она уезжала, тем сильнее натягивалась невидимая нить, связывающая её с богом-драконом. В конце концов, решив, что бегство — не выход, она остановилась в небольшом переулке Будапешта и коснулась браслета. Портал выплюнул её к знакомому водопаду. Воздух здесь был таким же чистым и наэлектризованным, как и в день их первой встречи. Мирела замерла, вдыхая запах озона и мокрого ночного камня. Она знала, что на этот раз должна быть готова.
Весь последний месяц в мире людей она провела в «жадной подготовке»: она почти не спала, упиваясь кровью и влечением самых сильных и здоровых жертв, словно стараясь накопить в себе запас жизненной силы, чтобы её собственная воля не дрогнула перед обаянием Луна. Миновав густой магический лес, она вышла к мосту. Стражники-обезьяны, завидев её издалека, даже не встали в боевую стойку.
— Мирела! — радостно пробасил один из них, широко улыбаясь. — Добро пожаловать! Давно не видели тебя, мы уж думали, ты позабыла дорогу сюда.
— Да, моё путешествие затянулось, — виновато отозвалась она, чувствуя, как неловкость щиплет горло. Она потянулась к объёмному крафтовому пакету, который несла в руках. — Надеюсь, это загладит мою вину!
Она протянула им огромные коробки с лучшими десертами из венгерских кондитерских.
— На этот раз я принесла гораздо больше. Я оставлю остальное в замке, так что угощайтесь, когда захотите.
Она прошла мимо них, направляясь к массивным дверям обители, но её чуткий слух уловил странный, приглушённый шёпот за спиной: — «Скажем ей?» — спросил один стражник. «Ц-ц-ц!» — резко шикнул второй, обрывая его на полуслове.
Мирела на мгновение замедлила шаг, почувствовав укол тревоги, но списала это на свои нервы. Огромные двери распахнулись с привычным гостеприимным стоном. Внутри царила торжественная тишина. Замок, залитый холодным лунным светом, казался спящим великаном. На столах перед троном громоздились горы подношений — за этот год веры в мире людей, видимо, не убавилось. Лучи лун рисовали на мраморе длинные, ломаные тени от резных колонн. Мирела подошла к центру зала и низко поклонилась пустому трону, отдавая дань уважения хозяину, которого здесь не было. Затем она тихими, уверенными шагами направилась на второй этаж.
Её комната встретила её так, будто она вышла из неё всего пять минут назад. Ни единой пылинки, идеально заправленная постель, аромат свежих трав. Знакомый запах этого места — смесь лаванды, старой бумаги и едва уловимого божественного тепла — ударил в нос, вызывая болезненный спазм в груди. Мирела поставила пакет на стол и огляделась. Здесь всё хранило память об их последней встрече, о том, как она бежала, и о том, как он улыбался ей в свете солнца.
Она присела на край кровати, прислушиваясь к гулкой тишине замка. Где-то в глубине души она ожидала, что Лун появится из тени в ту же секунду, как она переступит порог, но замок молчал, и это молчание казалось ей неестественно тяжёлым. Голову Мирелы роем жалили вопросы, не давая покоя ни на секунду. «Может, он до сих пор злится из-за моего побега? Как он провёл этот год? Изменилось ли что-то здесь?»
— Он точно почувствовал моё появление, даже если спал, — рассудила вампирша, меряя шагами комнату. — Раз он до сих пор не явился, значит, сейчас нам видеться не стоит. Возможно, он даёт мне время освоиться... или просто не хочет видеть...
Она просидела в своей комнате до самого рассвета, вслушиваясь в биение замка, которое теперь казалось ей каким-то иным, более медленным. Как только первые предрассветные сумерки окрасили небо в серый цвет, Мирела спустилась на кухню, звеня шёлковым платьем. Там её встретили феи. Маленькие существа буквально замерли в воздухе, увидев её, а их крылышки мелко задрожали. Девушка с улыбкой достала припасённые сладости. Помня строгий наказ Луна, она аккуратно разделила десерты, выдавая феечкам лишь по небольшому кусочку, чтобы те не потеряли голову от сахара. Они были искренне рады её возвращению, но Мирела не могла не заметить странную тень на их крошечных лицах. Они переглядывались, шептались и как-то слишком суетливо летали вокруг неё.
— Что-то случилось? — спросила она, внимательно вглядываясь в их блестящие глаза. — Вы какие-то странные сегодня.
Она не получила ответа, лишь невнятный писк. Готовясь к встрече, Мирела красиво сервировала десерт для Луна на фарфоровой тарелке, надеясь, что этот жест смягчит его сердце. Однако, одна из фей, поколебавшись, вытащила из шкафа ещё одну тарелку и многозначительно поставила её рядом.
— У него гости? — догадалась Мирела, и сердце её на миг пропустило удар. Чувство собственничества, которое она так долго подавляла, вновь кольнуло её в грудь.
Сдерживая любопытство и нарастающее беспокойство, она достала ещё порцию сладостей, расставила всё на подносе и направилась в его кабинет. Там всё было готово к завтраку: свечи горели ровным пламенем, а за окном уже начинал алеть рассвет. Мирела сидела в кресле у столика, вслушиваясь в стены замка.
— Он обычно уже не спит в это время... — размышляла она вслух. — Всё ли с ним в порядке?
Но её сомнения мгновенно растворило то самое чувство, которого она жаждала и боялась весь этот долгий год. Знакомая, обжигающая божественная суть — мощная, как грозовой фронт — медленно, но неумолимо приближалась к комнате. Воздух в коридоре задрожал, и Мирела выпрямилась, затаив дыхание и впившись взглядом в тяжёлые дубовые двери. Наконец, в образовавшемся проёме возник высокий силуэт, принадлежащий человеку, чьё появление всегда меняло плотность воздуха в комнате. Мужчина вошёл неспешно, с той врождённой вальяжностью и величественной грацией, которую Мирела так отчётливо помнила. Это был Лун. Его взгляд, пронзительный и глубокий, мгновенно нашёл девушку, словно он и не переставал искать её всё это время. Он скользил глазами по её платью, которое элегантными складками обрисовывало изгибы её фигуры, подчёркивая ту самую женственность, что запечатлелась в его памяти ярким клеймом.
Когда Мирела поднялась, тишину покоев нарушил мелодичный, хрустальный перезвон её украшений — звук, который заставил Луна едва заметно дрогнуть. На его губах расцвела улыбка, и в этот миг ледяной ком в груди девушки начал таять. Она кожей почувствовала: он не злится. Тяжесть вины, давившая на плечи, сменилась робким облегчением.
Мужчина уже разомкнул было губы, собираясь что-то произнести, но его внимание привлекли чашки, стоявшие на столе. Заметив его секундное колебание, Мирела поспешила разбить неловкую паузу:
— Кажется, у тебя гости, — мягко произнесла она, стараясь скрыть волнение за улыбкой. — Надеюсь, это не станет помехой для нашей маленькой традиции?
Она изо всех сил старалась сохранять самообладание, но в её глазах всё ещё читалась неприкрытая тревога.
— Прости, что исчезла так внезапно, — добавила она, вглядываясь в его черты. — Надеюсь, ты не злишься?
В этот момент она была похожа на маленького, нашкодившего котёнка. Лун не мог не заметить этой трогательной зажатости; её раскаяние было столь явным, что вызвало у него невольную, тёплую улыбку.
— Почему я должен злиться? — в его глазах вспыхнули лукавые искорки. Он грациозно миновал её и опустился в кресло, жестом приглашая её сесть напротив. — Ты — птица вольная. Не в моей власти указывать тебе, что делать.
— Я боялась, что расстроила тебя... — выдохнула она, и в этом признании была вся её искренность. — Но я рада снова увидеться с тобой.
Напряжение, незримо вибрировавшее между ними, начало рассеиваться, уступая место долгожданному взаимопониманию. Теперь слова давались легче. Словно повинуясь воле хозяина, лёгкий язык пламени скользнул по изящному фарфору, и чай в чашках мгновенно вскипел, наполняя пространство тонким ароматом.
— Разве мы не подождём твоего гостя? — осторожно уточнила Мирела, глядя на третью чашку.
— Нет нужды... — мягко отозвался Лун, и, протянув руку, подал ей дымящийся напиток.
Мирела сделала первый, осторожный глоток, и обжигающая, настоянная на древних травах жидкость разлилась приятным теплом по её горлу. Она довольно пригубила ещё, отправляя в рот тающий кусочек изысканной кондитерской выпечки.
— Твой чай всегда идеально сочетается с любыми сладостями, — с улыбкой проговорила она, и взгляд её потеплел. — Признаться, я скучала по нему.
— Только по нему? — прозвучал его вопрос, обволакивая её своим низким голосом; его взгляд заискрился лукавством.
Мирела мягко взглянула на него, легко уходя от прямого ответа:
— Рада, что и ты не изменяешь своим привычкам.
Она не кривила душой. Что бы ни произошло между ними в прошлом — эта связь, хрупкая и странная, на грани дружбы и чего-то куда более опасного — ей, действительно, недоставало его дерзких подколов и тех двусмысленных, пошлых намёков, которые он отпускал с обезоруживающим достоинством.
Весь этот долгий год, проведённый вдали от его замка, она терзалась сомнениями. Правильно ли она поступила, сбежав без следа, как трусливая кошка? Что было бы, останься она? Может, Лун, этот древний и могущественный Дракон, вовсе и не испытывал к ней никогда никаких нежных чувств, может, ничего между ними так и не случилось бы, и все её переживания были напрасны?
Мирела сделала ещё один глоток, пряча за краем чашки тень неуверенности, промелькнувшую в её глазах. Она не собиралась открывать ему истинную причину своего исчезновения — не сейчас. О том, как её обожгло внезапное осознание собственных чувств, и о том, как она испугалась, увидев в его взгляде искру, что могла оставить после себя пепелище. Этот страх заставил её бежать тогда, но сейчас её терзали другие мысли. Для него же всё выглядело иначе: после бесшабашного веселья в Берлине и того странного, пронзительного момента у водопада здесь, в его владениях, она просто исчезла. Исчезла на целый год, не обронив ни слова на прощание.
— Моё путешествие, действительно, затянулось, — произнесла она, стараясь придать голосу будничную лёгкость. — Я просто... хотела увидеть мир в этот странный момент его затишья. Стамбул, Рио, Токио... Даже Исландия с её ледяным безмолвием казалась правильным местом, чтобы просто помолчать.
Она коротко усмехнулась, пытаясь разрядить обстановку воспоминанием, которое уже когда-то сблизило их.
— В Париже я снова проходила мимо тех самых сточных решёток... — Она тихо рассмеялась, глядя на него поверх пара. — Тогда это казалось концом света. В этот раз я была осмотрительнее.
Лун слушал её, и в его глазах, помнивших рассветы цивилизаций, вспыхнуло то самое нежное и одновременно лукавое пламя. Он поставил чашку на столик с тихим, едва слышным стуком.
— Хорошо, что в этот раз у тебя был браслет, который привёл бы тебя сюда, случись что, — мягко произнёс он, и в его голосе не было и тени упрёка за её внезапное исчезновение.
Он подался чуть вперёд, его взгляд стал более внимательным, изучающим.
— Мир людей замер, скованный страхом перед болезнью. Пустые улицы, закрытые границы... — Лун осторожно подбирал слова, чтобы не всколыхнуть в девушке неприятные воспоминания. — Тебе, наверняка, было не просто...
Он замолчал, давая весу этих слов осесть в воздухе. Мужчина не хотел развивать тему «Чёрной смерти». Обретя своё бессмертие, пока все вокруг неё умирали, сейчас, в этом новом затишье, девушка снова бежала через океаны и страны... Не напомнила ли ей пустота пустых площадей о том, как страшно быть единственной живой душой среди великого мора? Несмотря на разделявший их год безмолвия, Лун не переставал незримо следовать за ней в своих мыслях. Он, чей взор пронзал пелену тысячелетий, как никто другой понимал, какую бездонную пропасть ей пришлось перешагнуть пять веков назад. Переход от хрупкого человеческого биения сердца к холодному бессмертию вампира на фоне вымирающей от чумы Европы был шрамом, который никогда не заживёт до конца.
— Я искренне рад, что ты вернулась, — произнёс он, и в уголках его губ заиграла тёплая, лишённая всякого лукавства улыбка. Он изящно доел последний кусочек угощения и добавил: — То, как ты продолжаешь жадно брать от жизни всё, несмотря на груз прожитых лет... Признаться, мне не хватало этого огня...
Слова бога-дракона коснулись самых сокровенных струн души Мирелы. В груди потеплело, а в мыслях горьким эхом пронеслось: «Возможно, мне и правда не стоило убегать». Ей катастрофически не хватало этих бесед с ним, где время замирало, а маски становились ненужными. Укор совести кольнул её: она лишила и себя, и его этой близости из-за собственных страхов.
— Как у тебя дела? — спросила она, стараясь вернуть голосу твёрдость, и, чуть помедлив, осторожно добавила: — Та женщина... она больше не приходила?
Воздух в комнате мгновенно стал плотным, почти осязаемым. Тишина, повисшая между ними, казалась натянутой струной. Внезапно взгляд Мирелы упал на ту самую третью чашку, о которой она забыла в пылу разговора. В памяти всплыли лица суетливых фей и сосредоточенных стражников, которых она встретила на мосту.
— Или... твой гость это... — начала она, но осеклась.
Перемена в её настроении — эта внезапная смесь тревоги и любопытства — искренне повеселила Луна. Искра задора вновь заплясала в его золотых глазах.
— Это не она, — спокойно ответил мужчина, наслаждаясь моментом. — Но...
Это короткое, весомое «но» заставило Мирелу внутренне вздрогнуть. Она замерла, вглядываясь в лицо мужчины, который, казалось, впервые за разговор всерьёз подбирал слова.
— Полагаю, будет проще вас познакомить, — вздохнул он, и в этом вздохе слышалась странная смесь нежности и обречённости. — Я сделаю это позже, когда она проснётся.
«Она». Это короткое местоимение вонзилось в сознание вампирши, как серебряная игла. В голове вихрем закружились вопросы, которые она отчаянно пыталась подавить. «У него появилась женщина? Или это кто-то из его бесконечного прошлого?» Мирела смотрела на сидящего перед ней бога, борясь с накатившей волной смятения. «Почему меня вообще это волнует?» — злилась она на саму себя, чувствуя, как внутри пробуждается нечто, подозрительно похожее на ревность.
Когда церемония была окончена, они решили выйти во внутренний сад. Здесь, под защитой магического купола, мир людей с его пандемиями и тревогами казался мифом. Воздух был наполнен ароматом жасмина и древней магии. Непринуждённые беседы всё ещё давались им легко, они перебрасывались колкостями и старыми шутками, но затяжные паузы теперь ощущались иначе. Каждый раз, когда разговор затихал, Мирела видела, как Лун погружается в себя, словно прислушиваясь к чему-то внутри замка.
Любым способом она хотела вернуть его расположение и то безграничное доверие, что было между ними раньше. Мирела продолжала весело улыбаться, подхватывала его иронию и шутила, стараясь быть идеальной собеседницей. Ведь какие бы бури ни бушевали в её мыслях, она никогда не забывала: именно этот мужчина подарил ей, существу ночи, возможность вновь не бояться рассветов и греться в лучах его собственного и внутреннего солнца. Однако, мысль о таинственной незнакомке, спящей в одной из комнат замка, продолжала тлеть в её уме, как несгораемый уголь.
Ветер вольно гулял между величественными каменными сводами открытых арок, принося с зеркальной глади озера бодрящие, свежие порывы. В воздухе кружился неспешный танец лепестков, сорванных с редких деревьев, что цвели в этом саду вопреки законам природы. Один из них, нежно-розовый, словно капля зари, мягко опустился на огненно-алые волосы Луна, запутавшись в их шелковистых прядях.
Мирела, поддавшись мгновенному порыву, инстинктивно протянула руку. Она не думала о приличиях или о том, что этот жест может значить после года разлуки. Мужчина, казалось, не ожидал, что она вновь окажется так близко. Его глаза, глубокие и древние, жадно впитывали каждую черту её лица, пока его собственная рука, опережая осознание, скользнула вверх. Он осторожно поддержал её за локоть, помогая Миреле, которая поднялась на цыпочки, чтобы дотянуться до его виска. Девушка бережно сняла лепесток и, удерживая его двумя пальцами, с лукавой улыбкой показала Луну.
— Даже цветы не могут устоять перед твоей красотой, — её голос звучал нежно, почти интимно. — Они ищут любой повод, чтобы оказаться к тебе ближе.
Она взглянула ему прямо в глаза, и в этот миг реальность окончательно растворилась. Весь мир вокруг них замер, превратившись в неподвижную декорацию. В тишине, нарушаемой лишь шелестом листвы, Мирела вновь услышала мерные, тяжёлые и мощные удары его сердца. Звук, который она помнила лучше, чем собственное я.
— Лу-у-у-ун! — внезапный, звонкий окрик вспорол тишину, заставив обоих вздрогнуть и разорвать магию момента.
Они одновременно обернулись на звук. В одном из высоких стрельчатых окон замка показалась девичья фигура. Она радостно махала им рукой, привлекая внимание, и её золотые волосы в лучах яркого солнца вспыхнули так ярко, что на мгновение ослепили вампиршу. Девушка крикнула что-то о том, что скоро спустится, и исчезла в глубине комнаты. Её сияющая, искренняя улыбка занозой застряла в памяти Мирелы.
Вампирша инстинктивно отшатнулась от Луна, словно от удара. Холодная, жестокая правда обожгла её разум: это были окна личных покоев бога. Всё в один миг встало на свои места, обрушившись на неё невыносимым гулом в ушах. Ревность, обида и осознание собственной глупости смешались в ядовитый коктейль. Она пришла в себя лишь тогда, когда почувствовала странное тепло. Пальцы Луна уверенно легли на её подбородок, мягко, но властно поворачивая её лицо к себе. Перед ней снова оказались его янтарные глаза, в которых сейчас читалось нечто необъяснимое. Но Мирела, охваченная внезапным страхом и горечью, сделала ещё один шаг назад, вырываясь из его хватки. Эта близость, ещё секунду назад казавшаяся спасением, теперь жгла её, как раскалённое железо.
Лун, мгновенно считав её реакцию, всё понял. Острый ум Мирелы уже успел срастить разрозненные факты в единую картину. Он не стал настаивать на объяснениях, лишь его улыбка стала чуть мягче, словно он извинялся без слов за причинённую боль. Девушка, чувствуя себя пойманной в ловушку собственных страхов, впилась взглядом в древние своды замка, пытаясь обрести опору в камне, пока не увидела фигуру, которая неслась к ним по садовой дорожке во всей своей ослепительной красе. Незнакомка была удивительно красива: её глаза горели той искренней, бьющей через край жизнью, которую вампирша давно утратила, а кожа была светлой, почти манящей своей хрупкой, человеческой белизной, даже по меркам самой Мирелы. Она лучезарно улыбалась, а голос её звенел, как маленький серебряный колокольчик.
На её фоне девушка вдруг ощутила себя не просто вампиром, а бесплотной тенью, чужой и лишней в этом мире яркого солнца и радости. Изящное, лёгкое платье незнакомки и её непринуждённые манеры идеально подходили этому волшебному месту, в отличие от тёмной сущности Мирелы.
Блондинка подбежала к ним и, без малейшего стеснения, сжала руку Луна, разрывая тишину сада своим счастливым голоском:
— Ты не говорил, что у нас будут гости!
«Гость?» — эхом отозвалось в мыслях Мирелы, словно кто-то ударил молотом по натянутой струне её самообладания. Она всё поняла: «Ну да. Я здесь всего лишь гость, мимолётная тень из прошлого». Она смотрела на эту ослепительную пару перед собой — она, сияющая жизнью, и он, величественный и спокойный. Его огненные волосы и роскошный наряд, которые ещё мгновение назад казались такими близкими, теперь ощущались невыносимо далёкими и чужими. Она вдруг вспомнила, что перед ней стоял бог, а она была лишь маленькой, наивной дурой, которая так бесцеремонно продолжала врываться в его вечную жизнь, воображая себя чем-то большим, чем просто «знакомой».
— Позволь представить, — голос Луна зазвучал ровно, но в его глубине Мирела уловила странную, почти предупреждающую вибрацию. — Мирела. Я тебе рассказывал о ней.
— Вот ты какая! — она просияла, и её глаза, полные живого блеска, принялись с любопытством изучать лицо девушки. — Мне так не терпелось увидеться с тобой! Лун почти ничего не рассказывал, хранил тайну, но мне было безумно интересно узнать о тебе больше.
Незнакомка, не дожидаясь церемоний, шагнула к вампирше с обезоруживающим энтузиазмом. Воздух вокруг неё, казалось, был пропитан ароматом полевых трав и утренней росы. Её тёплые, живые ладони обхватили холодные пальцы вампирши. Это прикосновение было настолько искренним и дружелюбным, что Миреле стало физически не по себе.
— Простите... — вырвалось у неё, и голос прозвучал глухо, словно из колодца. — Я не думала, что мой визит помешает вам...
— Ну что ты! — блондинка всплеснула руками, её голос зазвенел, как колокольчик на ветру. — Мы тебе здесь всегда рады! Ты пришла в такую рань, наверняка хочешь отдохнуть с дороги...
— Нет, я пришла ночью... — тихо поправила Мирела. — И уже успела отдохнуть.
Она тщательно взвешивала каждое слово, пытаясь сохранить остатки достоинства и не выдать той бури, что клокотала внутри.
— Ночью? — блондинка осеклась, и её брови взлетели вверх. Она резко обернулась к Луну, и на её щеках расцвёл нежный, девичий румянец. — Почему же ты не сказал мне? Мы заставили её так долго ждать... Боже, мне так жаль!
Мирела наблюдала за этой сценой, и каждый нюанс — этот румянец, участившийся пульс девушки, её фамильярное обращение к богу-дракону — складывались в невыносимую истину. В голове вампирши вновь загудело. «Они не спали... а значит...» — она не смела додумать эту мысль до конца, вспоминая, как хорошо, что она так и не решилась несколько часов назад заглянуть в его покои.
— Это он? — незнакомка вдруг потянула Мирелу за руку, бесцеремонно, но восторженно разглядывая браслет на её запястье. — Ты, действительно, невероятен, Лун! Это просто чудо!
— Ты, должно быть, безмерно рада, что можешь находиться на солнце? — обратилась она к вампирше, сияя от восторга.
— Д-да... — Мирела чувствовала себя совершенно беспомощной перед этим маленьким солнышком в человеческом обличье. — Это... большая честь.
Она продолжала щебетать, и каждое её слово резало пространство сада, словно острое лезвие.
— Лун такой великодушный! — воскликнула девушка, не выпуская руки вампирши и бросая на бога-дракона взгляд, полный обожания. — Вот за что я его так люблю!
Слово «люблю» пронеслось над садом, как раскат грома. Оно эхом отозвалось в ушах Мирелы, разрывая её мысли на клочья. Её и без того медленное сердце пропустило удар, а затем ещё один. В этот миг всё потеряло смысл. Осталась только эта невыносимо прекрасная, живая девушка, которая так просто и открыто владела тем, чего Мирела однажды испугалась.
— А вы? — робко, почти шёпотом спросила Мирела, чувствуя, как собственная неуверенность сковывает движения. — Как мне обращаться к вам?
— Что ты! Не нужно этих формальностей, — девушка звонко рассмеялась, и в этом смехе Миреле почудилась странная, едва уловимая острота. — Зови меня Лилиан. Для друзей, просто Лили.
— Хорошо, Лилиан... — Мирела выдавила из себя подобие улыбки, хотя губы повиновались ей с трудом. — Рада познакомиться.
— Позавтракаем все вместе? — Лилиан, не дожидаясь ответа, по-хозяйски взяла вампиршу под руку, словно вовлекая её в круг своего безраздельного влияния. — Уверена, нам есть что обсудить!
В сопровождении безмолвного и величественного бога они направились обратно в замок. В столовой, залитой дневным светом, феи уже успели сотворить маленькое чудо: на белоснежной скатерти красовались приборы из тончайшего фарфора и дымились ароматные кушанья.
— О, что это за сладости? — удивилась блондинка, склонившись над вазочкой с изысканной выпечкой.
— Это я принесла, — отозвалась вампирша, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Маленькая традиция...
— Как здорово! Ты тоже сладкоежка? Значит, объедимся от души! — Лилиан продолжала щебетать, грациозно усаживаясь за стол и бросая на Луна сияющий взгляд. — Жаль, что Лун не ест сладкое, но так даже лучше — нам с тобой больше достанется!
Слова Лилиан ударили Мирелу сильнее, чем если бы та дала ей пощёчину. «Не любит сладкое?» Она медленно повернула голову и посмотрела на мужчину. В голове вихрем пронеслись воспоминания: как он с наслаждением пробовал её подарки, как смаковал каждый кусочек, как улыбался ей, поднося к губам десерт. «Зачем? Зачем он ел всё это, если оно было ему противно или безразлично? Почему он просто не сказал ей об этом?»
Щемящая, тупая боль вновь сдавила грудь вампирши. Она смотрела на Луна, на его спокойное, непроницаемое лицо, и чувствовала, как между ними вырастает невидимая стена. «Я совершенно ничего о нём не знаю», — с горечью осознала она. Каждая деталь, каждое слово этой золотоволосой Лилиан разрушало тот образ их «особенной» близости, который Мирела так бережно хранила в своём сердце всё это время. Оказалось, что даже их маленькая традиция была лишь актом его божественного снисхождения, а не искренне разделённым моментом. И от этого осознания чай в её чашке показался горьким, как сама пыль веков.
В какой-то момент Мирела, чьи вампирские чувства были обострены до предела ревностью и смятением, уловила тяжёлую поступь в глубине коридора. Это не был бесшумный полёт феи или невесомый шаг бога — кто-то шёл твёрдо, уверенно, по-хозяйски вбивая каблуки в каменные плиты. Она отвела взгляд от стола, вглядываясь в тень арок.
Лун, заметив её настороженность, проследил за её взором и негромко произнёс, словно оправдываясь:
— Да, с твоего последнего визита народу тут прибавилось...
— Это хорошо, ведь... — мягко отозвалась она, не договорив «тебе больше не одиноко», хотя в горле встал горький ком.
В обеденную залу вошёл мужчина, чей облик мгновенно внёс диссонанс в изящную атмосферу завтрака. Он выглядел, как воплощение суровых лесов, окружавших владения Дракона: высокий, жилистый, облачённый в потемневшую от времени и дорожной пыли кожу. На его плече покоился тяжёлый плащ из волчьего меха, а от самой фигуры исходил резкий, будоражащий кровь запах хвои, сырой земли и дикого зверя. Его лицо, иссечённое тонкими шрамами, напоминало застывшую маску, а глаза — холодные, как северное небо — привыкли выслеживать добычу в самых непроглядных чащах.
Его острый, хищный взгляд сразу метнулся к Миреле. Он замер на мгновение, и ноздри его едва заметно дрогнули, уловив запах древней крови и ночного холода, исходящий от вампирши. Мужчина явно не ожидал встретить здесь чужака, тем более — нежить с такими глубокими глазами. В комнате стало ощутимо холоднее; присутствие этого человека, пропитанного духом охоты, заставило Мирелу инстинктивно выпрямить спину.
— У нас гости? — голос его был низким и хриплым, как хруст сухих веток под ногами.
Он не сводил с Мирелы глаз, и в этом взгляде не было и тени того дружелюбия, которым сияла Лилиан. Скорее, это был взгляд волка, обнаружившего на своей территории другого хищника. Лилиан же, ничуть не смутившись, лишь весело махнула ему рукой, приглашая к столу, окончательно превращая уютный завтрак в многолюдное и чужое собрание.
— Кариан, садись скорее! — звонко позвала его Лилиан, ничуть не смущённая возникшим напряжением. — Это Мирела, давний друг Луна.
Мужчина сел напротив вампирши, не отводя от неё изучающего, пронзительного взгляда. Феи суетились вокруг стола, расставляя блюда. В высоких хрустальных бокалах Лилиан и Луна плескалась полупрозрачная, искрящаяся жидкость — вероятно, эльфийское вино или нектар. Лишь в бокале Мирелы, элегантном и тёмном, была густая, насыщенно-красная жидкость. Кариан скользнул взглядом по бокалу, а затем — на губы Мирелы, когда та сделала осторожный глоток.
Он сразу понял, что это кровь. Мышцы на его жилистых руках, покоившихся на столешнице, непроизвольно дрогнули и напряглись, его тело инстинктивно реагировало на присутствие хищника. Мирела, заметив его реакцию, посмотрела ему прямо в глаза. Между ними, через весь стол, метнулись невидимые искры — безмолвный вызов двух вершин пищевых цепей. Лун, чуткий к малейшим изменениям в атмосфере, ощутил недовольство и напряжение Мирелы.
— Всё в порядке? — тихо спросил он, его янтарные глаза выражали скрытую заботу.
Она взглянула на него почти виновато и выдавила из себя лёгкую улыбку. Она не хотела тревожить его своими переживаниями, не хотела казаться капризной или слабой. Она просто продолжала играть свою роль гостьи, скрывая боль от осознания своей чужеродности здесь. Феи принесли основное блюдо — аппетитные стейки. Воздух наполнился ароматом жареного мяса. И едва Мирела прикоснулась ножом к своему куску, чтобы разрезать его, раздался тонкий, обеспокоенный голосок Лилиан:
— Он что, не прожарился? — она увидела в разрезе ярко-красную кровь и полусырое мясо. — Нужно заменить, феи, принесите другой!
— Нет, всё хорошо, — поспешно прервала её Мирела с неизменной улыбкой. — Феи прекрасно знают мои предпочтения...
В воздухе повисло короткое, неловкое молчание. Лилиан смущённо моргнула, переводя взгляд с окровавленного мяса на лицо вампирши, а затем на Луна и Кариана. Мирела поняла, насколько она чужая в этом мире света и жизни. Она была здесь аномалией, ошибкой в расписании божественного завтрака.
— Ах, вот я дурёха, — виновато пробормотала Лилиан, её щеки вновь залились румянцем. — Смотрю на тебя, и напрочь забываю, что ты вампир. Прости меня, пожалуйста.
— Всё хорошо, — Мирела была воплощением грации и терпения. — К такому не просто привыкнуть...
Она скользнула взглядом по Кариану. Его сердце продолжало стучать, мышцы под кожей теребились, выдавая внутреннюю борьбу. Мирела отлично знала эти звуки и движения: перед ней сидел опытный охотник, который сейчас боролся со своими инстинктами и рефлексами броситься в бой с тем, кого он считал монстром. Завтрак продолжался, но атмосфера за столом стала плотной, туманной. Вампирша с трудом заставляла себя проглатывать куски истекающего соком мяса, которые теперь казались ей безвкусными. Она сосредоточенно смотрела в тарелку, стараясь абстрагироваться от сверлящего взгляда Кариана и непрекращающегося щебетания Лилиан.
— Лун рассказывал мне, как вы познакомились... ты просто невероятная, Мирела! — буквально сияла девушка, рассыпаясь в восторженных комплиментах. — Ты ведь спасла его! Настоящая героиня!
— Угу, — Мирела лишь коротко кивнула, старательно скрывая за этим звуком свою горечь. В голове её лихорадочно проносились варианты того, что именно бог-дракон счёл нужным поведать своей новой пассии о ней. Она не хотела становиться причиной раздора или разрушать ту идиллию, которую они здесь построили, поэтому решила просто плыть по течению, подтверждая каждое слово блондинки. Были вещи, о которых Лилиан знать явно не стоило: тени их общего прошлого, интимность Берлина, тот застывший миг у водопада... Как женщина, Мирела вела себя с безупречным достоинством, решив похоронить детали их истинной близости глубоко внутри себя.
— Я рада, что теперь здесь больше тех, кому он может доверять, — произнесла Мирела, подняв взгляд на Луна. В её голосе прозвучала искренняя, хоть и печальная нота. — Теперь шанс, что его вновь похитят, гораздо меньше.
За столом раздался дружный смех, на мгновение создав почти идеальную иллюзию домашнего уюта и тепла. Но для Мирелы этот смех звучал, как реквием по её надеждам.
— Давно вы здесь? — осторожно спросила она, переводя взгляд с Лилиан на безмолвного охотника.
Блондинка на секунду задумалась, прикусив губу, а затем её лицо осветилось ещё более яркой улыбкой.
— Почти год. Представляешь, какое невероятное совпадение? — Она нежно положила свою тёплую ладонь поверх ладони Луна, и этот жест собственничества заставил сердце вампирши болезненно сжаться. — Мы познакомились вскоре после твоего ухода. Как знать, если бы ты осталась, возможно, мы бы уже стали лучшими подругами!
— Д-да... возможно, — выдавила Мирела. В её воображении тут же начали всплывать картины того, как Лун утешался в объятиях этой солнечной девушки, пока она сама металась по пустынным улицам человеческих городов.
— Это было просто удивительно! — Лилиан продолжала свою сказку, не замечая, как бледнеет её собеседница. — Нас с Карианом преследовали охотники, мы почти выбились из сил, были на грани... и вдруг наткнулись на портал. Оказались здесь, в этом чудесном месте, а дальше — всё как в сказке!
Лилиан рассказывала о своей новой жизни с таким упоением, так искренне благодарила судьбу за встречу с Луном, что Мирела почувствовала себя лишним персонажем в чужом сценарии. Каждое слово блондинки подтверждало: пока Мирела бежала от боли, Лун строил новый мир, в котором для неё, «давнего друга», было отведено лишь почётное, но холодное место в зрительном зале.
— Лун говорил, ты большая путешественница, — обратилась к ней Лилиан, её голос был лёгким, как пёрышко. — Не страшно быть всё время одной?
Намеренно или нет, но этим простым вопросом она задела Мирелу за живое. Лун, заметив вспышку в глазах вампирши, хотел было вмешаться, но Мирела его опередила. Она сорвалась нервным, резким хохотом. Этот смех заполнил собой всё пространство, отдаваясь эхом в умах слушающих. Девушка откинула свои тёмные волосы, открывая бледную шею, и, подперев подбородок рукой, повернулась к собеседнице. Её глаза налились густым алым цветом, и та, будоража кровь присутствующих и воздух вокруг, произнесла нежно и загадочно:
— Милая... Я никогда не бываю одна.
Она хищно улыбалась, не отрывая взгляда от сияющей Лилиан. Рука Мирелы грациозно потянулась к её золотым волосам. Вампирша подхватила мягкую прядь, вдохнула её тонкий, живой запах и обнажила клыки в манящей улыбке. Это действие, этот внезапный, пугающий переход от любезности к хищной грации заставил сердце Лилиан забиться чаще. Она застыла в оцепенении, а вот Кариан, чьи инстинкты охотника не подвели его, наоборот, вскочил со своего места, приготовившись к схватке. Атмосфера вмиг стала тревожной и напряжённой.
— Тебе лучше присесть... — сказала она томно, не меняя позы и сверкая алыми глазами, теперь уже обращаясь к охотнику.
Однако её внимание привлёк другой, острый и неподвижный взгляд. Лун сидел совершенно спокойно, просто наблюдая за ней. В его янтарных глазах не было ни осуждения, ни страха — лишь древнее, всепонимающее ожидание. Она сделала глубокий вдох и легко рассмеялась, возвращаясь к роли гостьи.
— Просто шутка... — она отпустила прядь волос Лилиан, вернулась на своё место и взяла бокал, продолжая улыбаться Кариану. Её глаза всё ещё отливали алым, но она сделала глоток крови, окончательно успокаивая себя и других. Напряжение медленно отступило.
— Испугала меня... — призналась Лилиан, переводя дух и прикладывая руку к груди. — Я и пошевелиться не смогла, вот это сила!
Завтрак продолжился в более спокойном русле, но атмосфера уже не могла стать прежней. Солнце перевалило за полдень, и Мирела, сославшись на усталость, поспешила ретироваться. Стоило ей закрыть тяжёлую дверь своей комнаты, как с её губ сорвался нервный, судорожный вздох облегчения. Она поймала своё отражение в зеркале: бледное, измученное лицо, жалкое и противное в своём мазохизме. Девушка рухнула на кровать, чувствуя себя опустошённой, в надежде забыться в тяжёлом, спасительном сне.