Утро следующего дня началось в странном, зыбком оцепенении. Мирела встретилась с Лилиан в залитой солнцем трапезной, где воздух был пропитан ароматом крепкого чая и тропических фруктов. Блондинка выглядела бледной, её движения были скованными — она явно всё ещё боролась с последствиями ночной попойки, которая была приправлена не только элитным вином, но и ядовитой горечью осознания собственной ничтожности.
— Как ты, малышка? — с привычным задором спросила Мирела, чья кожа сияла свежестью, а глаза мерцали холодным агатом.
— Лучше, чем ты, судя по всему... — буркнула Лилиан, и в её голосе промелькнула неприкрытая зависть. Она смотрела на идеальное лицо вампирши, на которой не осталось и следа бессонной ночи. — Вечная жизнь определённо имеет свои бонусы.
— Это так, — Мирела ослепительно улыбнулась, присаживаясь за стол. — Но порой этот бонус превращается в проклятье, мешая напиться до беспамятства и просто забыть всё, что пришлось испытать.
Кариан, сидевший напротив, не сводил с вампирши тяжёлого взгляда. Каждое её слово падало в его сознание, точно камень в колодец. «Это тоже из её личного опыта? — гадал он, вспоминая её вчерашние слова о разбитом сердце. — Сколько раз она пыталась утопить свою вечность в бутылке, прежде чем научилась носить эту маску лёгкости?» Атмосфера за завтраком была невероятно странной. Грани между враждой и дружбой, между охотниками и их жертвами окончательно стёрлись, превратившись в зыбкое марево. Они сидели за одним столом, разделяя хлеб и тишину, словно старые знакомые, уставшие от затянувшейся войны.
— Всем нам иногда не помешает хорошенько выпить, — подал голос Лун. В его тоне слышалась редкая снисходительность, почти отеческая жалость к этим хрупким смертным созданиям. Однако, он тут же добавил с лёгкой насмешкой: — И я даже не буду злиться за то, что вы вдвоём бесцеремонно вторглись в мои погреба.
— Тебе жалко? — Мирела игриво вскинула бровь, и в её глазах заплясали искры вызова. — Ну, тогда в следующий раз мы с Лили отправимся в мир людей, чтобы покуролесить там, где нам никто не помешает...
Она внезапно перевела взгляд на Кариана и одарила его такой многозначительной улыбкой, что охотник почувствовал, как по спине пробежал электрический ток.
— Уж лучше здесь... — тяжело вздохнул Лун, отставляя чашу. — Под чутким присмотром...
Его взгляд тоже скользнул к Кариану — холодный, оценивающий, собственнический. Охотник вновь ощутил себя зажатым между двух жерновов. С одной стороны — бог, который видел его насквозь и ревновал свою «собственность», с другой — вампирша, которая манила его в бездну своей искренностью и коварством. В этой комнате больше не было праведных миссий, были только души, запутавшиеся в сетях собственных желаний и интриг.
— Рада, что, несмотря на все разногласия... — начала Мирела осторожно, и её голос, обычно летящий и дерзкий, сейчас прозвучал почти приглушённо, — мы всё ещё собираемся так по утрам.
Слова вампирши зависли в воздухе, точно капли густого воска. В одно мгновение уютная недосказанность завтрака сменилась удушающей, свинцовой тяжестью. Все взгляды — холодный и пронзительный Луна, потерянный Лилиан и яростно-сомневающийся Кариана — скрестились на ней. Мирела озвучила то, в чём никто не решался признаться. За этим столом сидели четыре жизни, четыре судьбы, которые волей случая сплелись в тугой узел в самом сердце древних земель. Каждый из них разделял её мысль, но каждый тонул в собственных противоречиях.
Кариан и Лилиан были скованы чувством долга и верностью Ордену, которые теперь казались им лишь ржавыми цепями. Лун был заперт в своей божественной стати и вековом одиночестве, которое эти «шумные люди» неожиданно для него самого заполнили жизнью. Но сама Мирела, что была заложницей своего жгучего опыта, знала, что такие моменты затишья в мире бессмертных стоят дороже золота, но они же и самые хрупкие. В этой тишине отчётливо слышалось, как рушатся их прежние идеалы. Это была точка невозврата: они сидели вместе, разделяя хлеб, зная, что за пределами этой комнаты их ждёт либо предательство, либо гибель, но ни один из них не нашёл в себе сил прервать этот зыбкий момент единения.
— И, пользуясь случаем, хочу признаться... — Мирела тепло улыбнулась Лилиан, и в этом жесте не было ни капли привычного яда, только тихая, прозрачная искренность. — Что именно в этом я когда-то нашла и для себя смысл жизни.
За столом воцарилась такая тишина, что было слышно, как догорает фитиль в масляной лампе у стены. Все присутствующие замерли, затаив дыхание, словно боясь спугнуть это редкое мгновение абсолютной откровенности, исходящей от существа, которое веками привыкло лгать, чтобы выжить.
— Завтрашний день не имеет значения, — продолжала вампирша, обводя присутствующих своим глубоким, мерцающим взглядом. — Он может и не настать. Поэтому нет смысла сковывать себя рамками, древними клятвами или чужим мнением. Вчерашнее... его уже не исправить. Оно, как фотография: ты можешь либо порвать её в клочья, либо поставить в рамку.
Она сделала паузу, и её голос стал ниже, проникновеннее, вибрируя в самом воздухе трапезной.
— Истинная ценность — в сегодняшнем дне. В моменте, который позволяет ощутить себя живым.
Эти слова звучали почти кощунственно и в то же время невероятно трогательно из уст той, кто формально считался мёртвой. Мирела, чьё сердце не билось, сейчас казалась более живой, чем запутавшиеся в своих долгах охотники. Каждый за столом невольно погрузился в омут собственных раздумий.
«Жив ли я? Или я просто машина, выполняющая приказы Ордена, застрявшая в бесконечном цикле выслеживания и убийства? Когда я в последний раз чувствовал вкус еды, а не просто пополнял запас сил?»
«Она говорит о моменте... а я всю жизнь ждала «завтра», когда стану сильнее, когда закончу миссию, когда получу награду. Пока моё «сегодня» наполнены болью и ревностью. Неужели я пропустила саму жизнь, охотясь за её тенями?»
«Пять тысяч лет... и эта маленькая вампирша учит меня ценить мгновение. Я видел крах цивилизаций, но она права — этот завтрак ценнее, чем вековая память о битвах. Она живёт каждым днём, пока я просто существую в своей вечности».
Атмосфера за столом окончательно изменилась. Идеалы Ордена, божественное величие и вампирская жажда отступили перед простой, пугающей истиной: они все были здесь, в этой точке пространства и времени, и это было единственным, что имело значение. Мирела приподняла свою чашу, салютуя этой внезапной тишине, и её алые глаза встретились со взглядом Кариана. В них больше не было вызова — только немое приглашение просто быть без оков и предрассудков.
Лилиан медленно опустила взгляд в свою тарелку, чувствуя, как слова Мирелы выжигают внутри неё остатки прежней спеси. Эта женщина только что дала ей урок жизни, который не преподавали в стенах Ордена. Там их учили планировать на годы вперёд, жертвовать настоящим ради туманного будущего и верить, что смерть — это лишь статистика.
Мирела пригубила остывший чай, и на её губах промелькнула тень печальной улыбки.
— Я знаю, что завтра вы можете попытаться нас убить, — ответила она, глядя прямо на охотника. — Но если я проведу сегодняшний день, дрожа от страха перед вашим приказом, то чем я буду отличаться от покойника?
Он сидел неподвижно, его мощные плечи были напряжены, а пальцы крепко сжимали край стола. Он молчал, но в этой тишине Мирела слышала грохот обрушивающихся баррикад в его сознании.
— Завтрашний день, действительно, может не настать, — произнёс Лун, и его голос заставил посуду на столе мелко завибрировать. — Даже небо не вечно. Но сейчас... сейчас у нас есть это утро. И я не позволю теням будущего испортить вкус этого вина.
Он взглянул на Кариана и Лилиан — уже не как на врагов, а как на заплутавших путников, которым он временно позволил присесть у своего очага. Напряжение в теле охотника начало спадать, сменяясь странной, почти пугающей лёгкостью. Он посмотрел на Лилиан, увидел её дрожащие губы и понял: они оба проиграли. Но, глядя на улыбающуюся Мирелу, он впервые подумал, что этот проигрыш может оказаться их единственным спасением.
Вампирша действовала стремительно. Как только завтрак был окончен, она тенью скользнула вслед за Карианом, перехватив его в пустынном коридоре. Не давая ему опомниться, она толкнула его в один из боковых залов, скрытых тяжёлыми гобеленами, где свет едва пробивался сквозь узкие бойницы. Охотник дёрнулся, рука инстинктивно легла на рукоять кинжала, но заговорщический, пугающе серьёзный взгляд вампирши заставил его замереть.
— Спрошу начистоту, — она сократила расстояние, впиваясь взглядом в его глаза. — Что будет, если вы просто вернётесь в Орден?
В Кариане мгновенно вскипела ярость. Сама постановка вопроса казалась ему кощунственной, плевком в лицо всему, во что он верил.
— Это недопустимо, и ты это знаешь, — процедил он, но Мирела не отступила. Напротив, она припёрла его к стене, нависая с той уверенностью, которая была доступна только ей.
— Подумай сам, — её голос был тихим, но резким, как удар бича. — Лилиан на пределе. Она уже провалила вашу миссию в ту секунду, когда позволила себе почувствовать к Луну хоть что-то земное.
Слова вампирши били по самому больному — по его чести, по его достоинству, по ответственности за напарницу.
— Не знаю, заключается ли ваше задание в ликвидации или в похищении Луна... — продолжала она напористо, не давая ему вставить ни слова. — Но кто бы ни стоял за всем этим, не думаешь ли ты, что он и вас не оставит в живых после того, как вы выполните приказ?
Она снова бесцеремонно вторгалась в его личное пространство, разрушая ментальные щиты, которые он так старательно возводил раз за разом. Кариан чувствовал запах её кожи, чувствовал исходящую от неё древнюю опасность, но не мог пошевелиться.
— Это должен быть кто-то могущественный... подстать богу, что мельтешит перед глазами, — Мирела жёстко тыкнула пальцем в грудь Кариана, прямо туда, где под кожей бешено колотилось его сердце. — И если у этого «заказчика» есть такая власть, как ты думаешь, станет ли для него проблемой пара каких-то жизней охотников? Вы для него — расходный материал. Красивые инструменты, которые выбрасывают, когда работа сделана.
Она подалась ещё ближе, так что их лица почти соприкоснулись.
— Вот что я думаю: этот некто не выступает открыто, потому что на самом деле боится Луна. Даже сейчас, с его немногочисленной свитой здесь, Лун остаётся богом среди людей. Это пугает твоего хозяина. И даже ты, со всей своей профессиональной гордостью, должен признать его силу. Ты идёшь на бой не за правое дело, а за того, кто трусливо прячется за вашими спинами.
В коридоре воцарилась тяжёлая тишина. Кариан смотрел на неё, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Её слова о заказчике, о страхе и о ничтожности их жизней в большой игре падали на благодатную почву его собственных сомнений, которые он так долго пытался задушить.
— И что ты предлагаешь? — хрипло спросил он. — Стать предателем? Поджать хвост и ждать, пока Лун решит, что мы ему больше не нужны?
Мирела не отводила взгляда. В этот момент она выглядела старше и мудрее всех учителей Ордена вместе взятых.
— Я предлагаю тебе начать думать, Кариан, а не просто исполнять, — её голос сорвался на свистящий шёпот, а пальцы, всё ещё упиравшиеся в его грудь, сжались, сминая ткань рубахи. — Предателем ты станешь только в глазах тех, кто уже вынес тебе смертный приговор. Для мира же ты останешься тем, кто не позволил свершиться величайшей глупости столетия.
Она видела, как в его глазах отражается внутренняя борьба. Кариан был похож на зверя, зажатого в капкане собственных принципов.
— Лун не ищет рабов, — продолжала она, смягчая тон, но не убавляя напора. — Он ищет тех, кто способен выдержать его свет. Если завтра ты поднимешь оружие, ты подпишешь приговор не ему, а себе и Лилиан. Ты ведь понимаешь, что он не пощадит вас? Будь это сталь или яд... вы проиграли в тот момент, когда решили, что сможете справиться с богом.
Мирела на мгновение замолчала, давая словам проникнуть глубже. Она видела, как дрогнули его губы.
— Твой заказчик... — Мирела ехидно прищурилась, — он ведь не просто так выбрал вас двоих. Самых лучших. Самых преданных. Ему нужно было, чтобы вы пошли до конца, не задавая вопросов. Но ты уже начал их задавать, Кариан.
Она медленно отстранилась, давая ему пространство, но аура её присутствия продолжала давить на него.
— У тебя есть меньше суток, чтобы решить: умрёшь ли ты за чужой страх или выберешь жизнь в мире, где боги ходят рядом с нами. И если ты не выберешь сторону сейчас, судьба выберет её за тебя. А она, поверь мне, бывает очень жестока к тем, кто не может определиться даже в собственных чувствах.
Мирела развернулась, чтобы уйти, но у самого выхода обернулась через плечо. Её алые глаза в полумраке зала вспыхнули потусторонним огнём, а голос наполнился странной грустью:
— Ты, возможно, и мысли такой не допускал, но я продолжаю оставаться рядом не для того, чтобы спасать Луна... Он бог, он справится и без меня. Я здесь, чтобы спасти то немногое человеческое, что ещё осталось в вас двоих...
Она исчезла за гобеленом так же внезапно, как и появилась, оставив Кариана один на один с тишиной и осознанием того, что его мир, который он считал незыблемым, окончательно превратился в пепел.
Кариан мерил шагами холодный каменный пол, и эхо его сапог казалось ему слишком громким, почти разоблачающим. Прямая атака Мирелы достигла цели: она не просто посеяла сомнение, она вспорола его уверенность, как старое полотно. Зачем? Зачем этой древней хищнице помогать тем, кто пришёл за головой её бога? Если бы они были лишь помехой, Лун раздавил бы их уже давно, а Мирела с удовольствием бы выпила их досуха, не утруждая себя долгими беседами и ночными откровениями. Но они довели игру до этой точки. «Им нужно имя того, кто нас послал», — билась мысль в его висках. Но горькая ирония заключалась в том, что Кариан и сам не знал ничего о заказчике.
Он вспомнил инструктаж в Ордене. Всё выглядело, как обычно: «старый паразит», «туманные байки для паствы», «угроза человеческому прогрессу». Стандартная идеология, которой их кормили с первого дня обучения. Но детали... детали были аномальными. Координаты врат в это измерение, точные фазы луны, ритуалы открытия — такую информацию невозможно добыть шпионажем. Её мог дать только тот, кто сам дышал этим воздухом, кто знал структуру божественной ткани замка изнутри. Мирела была чертовски права: исполнитель полезен, пока он слеп. В Ордене любопытство приравнивалось к ереси. Ты — меч, ты — стрела, ты не должен спрашивать, чья рука тебя направляет. Но теперь, когда он ощутил на себе мощь Луна и коварную мудрость вампирши, легенды Ордена о «слабых истлевающих идолах» рассыпались в прах. «Если наш наниматель равен Луну, зачем ему мы? Зачем пачкать руки об охотников, если можно решить всё божественным поединком?» — Кариан остановился, уставившись в окно на тренировочную площадку стражников-обезьян.
Ответ напрашивался сам собой, и он был пугающим. Тот, кто их послал, не просто боялся открытого столкновения. Он хотел, чтобы всё выглядело, как «акт человеческого правосудия». Чтобы руки Ордена были в крови, а сам зачинщик остался в тени, чистый и неприкосновенный. И если Мирела права, то после того, как стрела Кариана найдёт цель, заказчику не составит труда «зачистить» свидетелей. Охотник, убивший бога, — слишком опасная фигура, чтобы оставлять её в живых.
Чувство того, что его предали свои же, жгло сильнее, чем любой яд. Кариан осознал, что стоит на распутье: пойти до конца и, скорее всего, погибнуть от рук «своих», или довериться существу, которое олицетворяло всё, с чем он боролся всю жизнь. «Лилиан...» — его мысли вернулись к напарнице. Она уже была сломлена. Если он не примет решение сейчас, она станет первой жертвой этого невидимого кукловода. Глухой удар кулака о каменную кладку отозвался резкой болью, но она была почти приятной — понятной, осязаемой, в отличие от того ментального лабиринта, в который его загнала Мирела. В ушах всё ещё звенел её вкрадчивый голос, рассуждающий о «сегодня» и «завтра».
«Будет ли у меня завтра, если сегодня я совершу ошибку?» — этот вопрос пульсировал в висках Кариана тяжёлым набатом. Сердце охотника билось в агонии, зажатое между железными тисками долга и ледяным рассудком, который нашёптывал пугающие истины. Мирела загнала его в угол не клыками, а словами, используя их, как хирургические инструменты. Она вскрыла его страхи, выпотрошила его уверенность и оставила стоять посреди собственного краха. Её пророчества вызывали у него дрожь по всему телу. Откуда в этой вампирше столько проницательности? Кариан лихорадочно перебирал варианты: кровь бога? Пятьсот лет наблюдения за человеческой глупостью? Или она скрывает ещё какую-то силу, о которой они с Лилиан даже не догадывались?
Он вспомнил её взгляд — то насмешливый, то внезапно мягкий, — и почувствовал приступ тошноты. Она жонглировала эмоциями, как ярмарочный акробат. Нельзя было верить ни одному её слову, ни одному жесту. Каждая правда из её уст теперь казалась ему каплей яда в позолоченном кубке. «Она манипулирует мной даже, когда молчит, — яростно думал Кариан, глядя на свои сбитые костяшки пальцев. — Сначала соблазняет, потом сочувствует, а теперь выступает в роли спасительницы. Как я могу доверять существу, чья природа — обман?»
В его памяти всплывали картины их близости: её кожа, дыхание, её руки на его плечах. И тут же — её покорность под пальцами Луна, её смех над их с Лилиан неудачами. Она была везде: в его планах, в его снах, в его решении предать или остаться верным. Кариан ненавидел её за эту вездесущность. Он ненавидел её за то, что она заставила его сомневаться в святости Ордена, который был его домом. Но больше всего он ненавидел себя за то, что даже сейчас, считая её слова ядом, он жадно впитывал его, понимая — в её лжи правды больше, чем во всех приказах, которые он получал за последние десять лет.
Он прислонился лбом к холодной стене, пытаясь унять дрожь. Если он нажмёт на спуск или поднимет меч, он сделает это, как герой Ордена... или, как послушная марионетка невидимого бога-труса? А если он выберет сторону Мирелы — не станет ли он просто очередной игрушкой в её вечной коллекции?
Ночь вползала в замок тяжёлым бархатом, но ни в одних из покоев она не принесла желанного забвения. В кабинете Луна, освещённом мягким янтарным светом ламп, пахло сандалом и терпким чаем — этот уголок казался единственным островком спокойствия в бушующем море сомнений, охватившем обитателей крепости.
— Думаешь, он согласится на это? — Лун нарушил тишину, сделав медленный глоток. Его голос был ровным, но в нём проскальзывала тень любопытства бога, наблюдающего за муравьями.
Мирела, устроившись в глубоком кресле напротив, лениво крутила в пальцах пустую чашку. В полумраке её кожа казалась фарфоровой, а глаза — раскалёнными углями.
— Он не глупый мальчик, — размышляла она, и на её губах заиграла тонкая, едва уловимая улыбка. — Пусть Орден и закрытая организация, но это не секта фанатиков. Невозможно воспитать идеальных солдат, которые при этом жаждут жизни, просто промывая им мозги. Их учения строятся на непоколебимой вере в собственную праведность, но кому, как не нам с тобой, знать, что вера — штука хрупкая...
Она подалась вперёд, и свет ламп подчеркнул острые скулы и хищный блеск в её глазах.
— И если поставить вопрос, в чьих руках вера является более надёжный инструментом... — она сделала эффектную паузу, смакуя момент. — То ответ очевиден. Она в руках бога, который старше этого «собрания по интересам» на тысячелетия.
В глазах Луна внезапно зажглось то самое золото, которое будоражило его древнюю кровь. Он смотрел на Мирелу не как на слугу или союзницу, а как на равную в её коварстве. Его притягивала эта парадоксальная сила: хрупкая девушка, которая с лёгким изяществом крутила человеческие жизни на своих ладонях, точно стеклянные шарики, заставляя их сталкиваться и разбиваться по её воле. В этот миг он видел её во всём пугающем блеске манящей божественности. Лун почувствовал, как внутри него вскипает властное, непреодолимое желание — чтобы она, в этом своём превосходном, смертоносном очаровании, осталась рядом с ним навсегда.
— Ты слишком хорошо их понимаешь, — негромко произнёс он, и в его голосе послышался рокот приближающейся бури. — Это делает тебя опасной, Мирела. Может быть именно поэтому они не могут отвести от тебя глаз, прямо как и я?
Приближался финальный аккорд, но сегодня, в тишине кабинета, бог и вампирша уже праздновали свою маленькую победу над человеческим духом.
Кабинет Луна, на мгновение показался Кариану камерой пыток, где вместо раскалённого железа использовали вежливые улыбки и тихий звон фарфора. Когда охотник вошёл, Мирела и Лун замерли, глядя на него с тем самым хищным предвкушением, от которого у него сводило челюсти. Его измученный вид, сбитые костяшки пальцев и тяжёлое дыхание красноречиво говорили о том, что крепость его духа пала.
— Чаю? — ласково спросила Мирела. В её голосе не было и следа недавней резкости, только обволакивающая нежность, которая сейчас бесила Кариана больше, чем открытая угроза.
Он тяжело рухнул в кресло, чувствуя себя стариком, и с ненавистью посмотрел на её довольное лицо. Она поставила перед ним чашку, но охотник даже не прикоснулся к ней.
— Всё как всегда идёт по твоему плану... — гневно бросил он, обращаясь к вампирше, но его взгляд тут же метнулся к Луну. Бог-дракон сидел неподвижно, его лицо было каменной маской, в которой лишь золотые искры в глубине зрачков выдавали жизнь.
Что ты решил? — сухо спросил Лун. В этом вопросе не было просьбы, только требование факта.
Кариан прикусил губу, чувствуя металлический вкус собственной крови. Выбора не осталось. Лилиан была сломлена, Орден, скорее всего, приготовил им петлю, а здесь, в этом кабинете, ему предлагали шанс — сомнительный, пугающий, но единственный.
— Сначала я хочу получить гарантии... — выдавил он из себя, ненавидя звук собственного голоса в этот момент.
— Ну разумеется... — Мирела всплеснула ладонями, и этот жест показался Кариану верхом артистизма. Она мгновенно переключилась в режим делового посредника. — Прежде всего, ты должен понимать, что твоя смерть не играет нам на руку. Даже если враг будет повержен, ты и Лилиан останетесь в живых.
Она подалась вперёд, и её глаза сузились, становясь опасно серьёзными.
— Для охотника нет ничего дороже репутации и навыков. Это комбо — ваш пропуск в светлое будущее. Никто не назовёт вас предателями, ведь вы ничего нам не расскажете... По крайней мере, так это будет выглядеть для Ордена.
— Объясни, — нахмурился он, не понимая, как можно предать и остаться чистым.
Мирела загадочно улыбнулась, бросив мимолётный взгляд на Луна.
— В отличие от людей, божества своё слово держат. Лун гарантирует вам покровительство. Орден ни о чём не узнает. Мы разыграем спектакль: всё будет выглядеть так, будто вы сами покинули нас по доброй воле... Вы вернётесь ни с чем, но живыми и с «чистой» перед Орденом совестью верных псов.
Она сделала эффектную паузу, обводя его взглядом, полным коварного обаяния.
— Если, конечно, вы не захотите принять нашу сторону открыто... Подумай, Кариан. Работать на того, кто боится своего противника, или служить тому, кто предлагает тебе силу, о которой твой Орден только грезит в своих преданиях?
Кариан смотрел на них обоих и понимал: ловушка захлопнулась. Ему предлагали не просто жизнь, а новую реальность, где грань между добром и злом была стёрта лёгкой рукой пятисотлетней вампирши.
— И в чём тогда прикрытие? — Кариан гневно подался вперёд, сжимая подлокотники кресла. — Если мы вернёмся с пустыми руками, это будет позором! Орден не прощает слабости, а наша репутация будет уничтожена.
— Не в этом случае... — Мирела хитро прищурилась, и в её взгляде блеснула искра чистого, незамутнённого азарта. — Если уж с богом не смогли справиться зверолюди, то каковы были шансы, что справитесь вы? Это идеальная отговорка, Кариан. К тому же, тебе даже врать не придётся.
Она встала и начала медленно прохаживаться по кабинету, словно диктуя условия нового мирового порядка.
— Скажешь, что данные разведки оказались ошибочны. Что Лун — не дряхлеющий идол, а мощная стихия, собравшая вокруг себя верную и фанатичную свиту. Скажешь, что к нему не подступиться. Что Лилиан, несмотря на всё своё очарование, не смогла войти в круг его фавориток... — Мирела сделала паузу и горделиво откинула волосы назад, ослепительно улыбнувшись. — И если ты упомянешь о крышесносной красавице-вампирше, что околдовала бога своими чарами и не подпускает к нему никого на расстояние выстрела... я буду тебе только признательна.
Она остановилась рядом с ним, ехидно сверля его взглядом, наслаждаясь тем, как в его голове со скрипом проворачиваются шестерёнки.
— Мол, планы изменились, ситуация на месте оказалась критической, и вы вернулись, чтобы переформироваться и доложить о новой угрозе. Обычное дело для миссий такого толка, не так ли?
Кариан невольно усмехнулся, хотя горечь в груди никуда не делась.
— А ты теперь и в стратегии спец? — выдавил он, глядя на то, с какой лёгкостью она выстраивает их алиби.
Тем не менее, слова вампирши имели вес. Это был идеальный выход. Если они вернутся в Орден не как дезертиры, а как ценные разведчики с новыми данными о «непобедимом» боге, им дадут второй шанс и время, которое им обоим сейчас было жизненно необходимо, чтобы просто выдохнуть.
— Что скажешь? — Мирела склонила голову набок, облокотившись на спинку его кресла, её голос стал тише, почти нежнее. — Готов сотрудничать? Или ты всё ещё предпочитаешь героическую смерть за чужие секреты?
Охотник перевёл взгляд на Луна. Бог молчал, но в его неподвижной фигуре чувствовалось негласное одобрение каждого слова Мирелы. Кариан понял: сейчас он подписывает контракт не с монстром, а с самой судьбой.
— Я должен обсудить это с Лилиан, — глухо произнёс он, уже понимая, какой будет ответ. — И, если она согласится, мы сделаем по-твоему, но... Я хочу знать, в чём ваша выгода? — Кариан всё ещё пытался нащупать подвох, его голос дрожал от напряжения. Он не верил в бескорыстие существ, живущих веками.
— Просто хочу сделать всё красиво, как и всегда, — ответила Мирела с беззаботной улыбкой. Она села в своё кресло, откинувшись на спинку и закинув ногу на ногу. В её позе сквозило пугающее изящество игрока, который уже сорвал банк и теперь просто наслаждается выражением лиц проигравших.
Охотник перевёл взгляд на Луна. Бог сидел в тени, окутанный дымом благовоний, и его молчание давило на психику сильнее любого крика. Кариан невольно задался вопросом: Неужели она, действительно, околдовала это древнее создание, подчинив его своей воле? Почему он так спокоен?
— Предвкушаю занятное развлечение... — будто прочитав его мысли, произнёс Лун.
Его голос, низкий и вибрирующий, заставил Кариана вздрогнуть. В этом звуке не было человеческих эмоций, только эхо камнепадов и раскатов грома.
— Мы, значит, для тебя не более, чем игрушки? — ярость охотника вспыхнула с новой силой. Он чувствовал себя униженным самой мыслью о том, что их жизни — лишь способ разогнать божественную скуку.
— Не понимаю твоего недовольства, — голос Луна оставался спокоен, но в нём проступала твёрдость гранита. Он подался вперёд, и в его глазах вспыхнул тот самый всепоглощающий огонь, который Кариан видел во Вьетнаме. — Для меня ты — обычный человек.
Он говорил медленно, вбивая каждое слово в сознание охотника, как гвозди в гроб.
— Я мог бы убить тебя щелчком пальцев. Ты читал о богах в книжках, и ни один из твоих учителей никогда не имел дел с таким, как я. Ваша вера в свою весомость на земле — для меня словно песок на берегу, который смоется первым же приливом. Моя сила настолько велика, что я мог бы обрушить полмира, наслав катаклизмы, и вы, людишки, похоже, стали об этом забывать.
Лун смотрел на Кариана сверху вниз, и охотник физически почувствовал, как воздух в комнате стал разрежённым, будто он стоял на вершине заоблачного пика.
— Ваши догонялки со зверьём заставили вас поверить, что вы можете справиться со стихией? Приди в себя... Для мира людей вы — просто сказка, которую можно сжечь в топке. А меня... меня вы не сможете стереть из истории, даже если уничтожите все книги мира.
Слова и аура бога обрушились на Кариана, лишая его остатков гордости. Он стоял перед существом, которое видело рождение его народа и увидит его закат. И в этот момент охотник понял: Мирела не околдовала Луна. Она просто была единственной из них, кто мог стоять рядом с этим пламенем, не превратившись в пепел.
Охотник тяжело вздохнул, в последний раз взвешивая на весах разума все «за» и «против». Каждое слово вампирши было подобно липкой паутине, но логика, скрытая за её ехидством, была неоспорима.
— Если что-то пойдёт не так... и наши жизни окажутся под угрозой... — он сделал долгую паузу, переводя тяжёлый, лишённый тепла взгляд на Луна, — я поступлю, как охотник.
Этими словами он поставил жирную точку в своём бескорыстии к делу всей жизни. Кариан не собирался водить дружбу с монстрами. Его предупреждение повисло в воздухе, как заряженный арбалет: он был готов выстрелить им в лицо в любой момент, если почувствует запах ловушки. Это высокомерие, эта отчаянная попытка сохранить остатки достоинства повеселили Луна. Бог едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было человеческого тепла — лишь снисходительность вечности.
— В таком случае я тоже... поступлю, как бог, — отозвался он.
Эта сделка была обоюдоострым клинком, что зудел уже у шеи охотника. Любое сомнение, любое неверное движение — и шахматная доска будет перевёрнута, а фигуры сметены в бездну. Но мужчины, сцепившись взглядами, молча согласились на эти условия.
— В таком случае, осталось только выслушать мнение Лили, — Мирела улыбнулась, и в полумраке её клыки блеснули белым жемчугом. — Рассчитываем на тебя.
— Почему сама с ней не поговоришь? — ехидничал охотник, чувствуя, как его снова заставляют делать грязную работу. — Вы ведь теперь «подружки»...
Вампирша звонко хихикнула, и этот звук заполнил кабинет, точно рассыпанный бисер.
— Я ведь её соперница... Думаешь, она прислушается к моему мнению?
Этот вопрос остался висеть в воздухе без ответа, лишь множа сомнения. Кариан недовольно вышел из кабинета, едва не хлопнув дверью. Он направился по тёмным, холодным коридорам, бурча себе под нос и захлёбываясь в собственном раздражении:
— «Поступлю, как бог», — передразнивал он Луна. — Горделивая ящерица...
Его кипение не утихало ни на секунду. Каждое слово Мирелы, сказанное в кабинете, каждый её снисходительный жест теперь казались ему звеньями одной цепи, которую она искусно набросила ему на шею.«Как так вышло, что она уже записала меня в свои союзники? — думал он, до боли сжимая костяшки пальцев. — В какой момент её яд стал слаще моей присяги?» Глубоко в душе, он уже знал ответ, но ему просто не хотелось его признавать. Он согласился стать её марионеткой в ту секунду, когда не вонзил кинжал ей в горло, когда позволил ей сесть к себе на колени, когда признал её правоту относительно их «заказчика». Мирела не просто читала его мысли, она создавала условия, при которых у него оставался только один путь — тот, что начертила она.
Противоречия разрывали его на части. С одной стороны — Орден, воспитавший его, давший ему цель и смысл, но теперь казавшийся холодным склепом для пушечного мяса. С другой — могущественный бог и коварная вампирша, предлагающие жизнь в обмен на ложь и сомнительное покровительство. Терзания по поводу Лилиан давили на него бетонной плитой. Мирела разыграла партию так, что теперь именно он должен был стать тем, кто нанесёт напарнице последний удар — расскажет ей о сделке с «врагом», о том, что их праведная миссия была лишь ширмой для чьих-то божественных игр. Он должен был убедить Лилиан предать Орден, чтобы спасти её жизнь, прекрасно понимая, что для гордой блондинки это может оказаться хуже смерти.
Кариан остановился у массивного стрельчатого окна, упираясь лбом в холодное стекло. За ним простирались владения бога, залитые призрачным светом луны, и в этом рукотворном величии охотник чувствовал себя песчинкой, которую занесло в чужой, пугающий механизм. Он злился на себя за то, что Мирела оказалась так чертовски права. Она просчитала его до мелочей, она знала, что он выберет жизнь, пусть даже ценой «позорного» отступления, потому что в нём ещё жило то самое человеческое, о котором она шептала ему в боковом зале. Но ещё больше он злился на неё за эту странную уверенность в нём.
— «А ко мне, значит, прислушается? — он горько усмехнулся. — Если я приду и скажу: «Эй, Лил, давай станем двойными агентами у бога, которого мы должны были отравить, и вампирши, которая пьёт его кровь и поит нас ромом?», да она просто пристрелит меня на месте!
Он чувствовал себя грязным и никчёмным, а впереди ещё ждал разговор, который мог окончательно разрушить то немногое, что связывало их с Лилиан, как напарников.
— Подлая бестия... — выдохнул он в пустоту коридора. — Но ты права: завтрашний день не будет ждать.
Стиснув зубы, Кариан выпрямился и направился к покоям Лилиан. Его фигура в полумраке замка выглядела напряжённой, как натянутая тетива, готовая сорваться в любой миг. Он шёл, охваченный злостью и недосказанностью, не зная, что именно скажет за дверью, но понимая: время «честной охоты» закончилось, началась эпоха теней.
Он дошёл до двери Лилиан и замер, занеся руку для стука. Внутри было тихо. Кариан чувствовал, как на его плечи давит груз ответственности за жизнь этой девушки. Мирела была права в одном: Лилиан уже провалила миссию. Если он сейчас не заставит её сыграть в эту партию, это утро может стать их последним общим воспоминанием. Глубоко вдохнув, Кариан постучал. Решительно. Так, как стучит судьба, оставляя без выбора.