Замок Унут встретил победителей не холодным камнем стен, а живым, пульсирующим гостеприимством. Это было грандиозное сооружение, напоминающее коралловый риф, застывший в белоснежном камне, где залы плавно перетекали друг в друга, оплетённые цветущими лианами. Пир развернулся в «Зале Тысячи Наслаждений», где вместо потолка сияли звёзды. Слуги Унут — те самые андрогинные юноши и девы с розовыми глазами — двигались между гостями с пугающим изяществом. На них были лишь нити жемчуга и прозрачные шелка, а их кожа, казалось, источала аромат свежего мёда. Они не просто подавали еду; они предугадывали желания воинов, касаясь их плеч прохладными пальцами и нашёптывая слова, от которых суровые ветераны невольно расслаблялись.
Столы ломились от изобилия, которое могло существовать только в этом измерении. Плоды размером с человеческую голову, истекающие сладким соком, диковинные соты с голубым мёдом и мясо, приготовленное в пряных травах, которые вызывали лёгкую эйфорию. Нектар Унут разливали из чаш, вырезанных из цельного лунного камня. Напиток мерцал изнутри, и после первого же глотка усталость битвы смывалась, сменяясь покалывающим теплом в мышцах. Воины Тигра — поджарые, татуированные полосами бойцы — чувствовали себя здесь, как дома. Они соревновались в силе с фавнами Кролика, хохотали и жадно поглощали угощения, внося в утончённую атмосферу замка дух дикой, необузданной радости. Контраст был поразительным. Могучие медведи-оборотни Луна, ещё час назад крушившие черепа львиц, теперь сидели на мягких подушках, неуклюже держа изящные кубки своими огромными руками. Они рокотали басом, обсуждая удачные удары, в то время как феи Дракона заплетали цветы в их грубые гривы.
Унут, окончательно расслабившийся, сидел вполоборота, его белые волосы рассыпались по обнажённым плечам. Он лениво подбрасывал в воздух виноградины, ловя их ртом, и то и дело бросал на Мирелу многозначительные взгляды, полные лукавого торжества. В центре зала, на возвышении, устланном шкурами и лепестками роз, располагались боги. Шэнь-Гэн уже успел скинуть доспех и теперь полулежал, одной рукой обнимая за плечи сразу двух своих лейтенантов, а другой салютуя Унут кубком. Его смех перекрывал музыку флейт.
Лун сидел рядом с Мирелой, и хотя он был частью этого праздника, его рука ни на секунду не отпускала её ладонь. Для него этот шум и блеск были лишь фоном для тихой радости — того, что она сидит рядом, живая и невредимая.
— Посмотри на них, — прошептал он ей на ухо, кивнув на своих воинов, которые впервые за пятьсот лет смеялись в божественных чертогах. — Ты сделала это, Мирела. Ты вернула жизнь в это кладбище истории.
Девушка смотрела на этот безумный, прекрасный хаос. Смерть осталась на песках Мафдет, а здесь, в садах Кролика, жизнь торжествовала с такой силой, что казалось, сами стены замка вот-вот прорастут новыми цветами. Это был пир на обломках заговора, и каждый глоток нектара был вкусом их общей свободы.
Атмосфера в «Зале Тысячи Наслаждений» стала вязкой и хмельной. Воздух, пропитанный ароматом нектара и благовоний, кружил голову даже бессмертным. Унут, чьи розовые глаза теперь блестели мягким, влажным светом, полулежал на горе шёлковых подушек, подперев голову рукой. Его движения стали ещё более плавными, а белые волосы рассыпались по обнажённым плечам, касаясь золотого ожерелья.
— Объясни мне ещё раз, — не унимался он, лениво помешивая свой нектар длинным пальцем. — Значит, какой-то древний вампир, ухитрившись пережить великую чистку Дракулы, решил, что месть — это блюдо, которое стоит готовить пять веков? Он договорился с нашей Кошкой, экспериментировал над её кровью, чтобы создать яд для Луна... а потом планировал использовать эту же формулу, чтобы обнулить самого Дракулу? Я ничего не упустил в этой безумной схеме?
— Всё так, — подтвердила Мирела. Она сидела, прислонившись к плечу Луна, чувствуя, как его тепло согревает её, несмотря на прохладу шелков. Вино Унут приятно туманило разум, стирая остатки страха перед недавней битвой.
— Ух ты... — выдохнул Кролик, и в его голосе прозвучало нечто среднее между ужасом и искренним восхищением гением Малахия. — Сложно поверить, что кто-то в мире смог додуматься до такого. Скажи-ка, Лун, — он придвинулся ближе, обдав Дракона запахом свежих цветов, — что ты чувствовал, когда выпил его? Ну, честно?
— Ничего... — коротко бросил Лун. Он старался сохранять серьёзность, но мягкость момента и близость Мирелы понемногу расслабляли и его.
— Да не скромничай! — рассмеялся Унут, толкнув его в бок. — Ты ведь горел? Вибрировал? Чувствовал, как твоё бессмертие даёт трещину?
— Правда, ничего... — Лун посмотрел на него совершенно серьёзно, и в его золотых глазах на миг отразилась та бездна, в которую он едва не упал. — Мир вокруг просто перестал существовать. Я погружался во тьму, тело не слушалось, а разум таял, превращаясь в ничто. Это не была боль, это было... исчезновение.
— И где теперь этот алхимик?! — внезапно ворвался в их разговор Шэнь-Гэн, возникнув словно из ниоткуда с огромным кубком в руке. Его полосатая натура требовала завершённости. — Мы не можем просто оставить его в живых! Если у этого призрака есть такие знания, он опаснее десяти Мафдет! Где его нора?
Все за столом — и Дракон, и Тигр, и Кролик — одновременно повернули головы к Миреле. В повисшей тишине было слышно лишь, как где-то вдали поют нимфы Унут. Девушка на мгновение замерла. Перед её глазами всплыло лицо Малахия — изборождённое морщинами, со слепым белым глазом и той невыносимой, вековой тоской, которую она увидела в его душе перед самым порталом. Она вспомнила свой последний призыв к нему — выбрать жизнь, а не эгоистичную месть.
— Я не знаю, где он... — отстранённо произнесла она, глядя в свою чашу. Её голос был ровным, почти равнодушным.
Она сознательно выбрала тишину. Если Малахий решит прислушаться к её словам, если он решит похоронить свою ненависть в глубоких подвалах истории и просто дожить свои дни, глядя на звёзды, а не в реторты с ядом — она была готова стать последним хранителем его тайны. Лун посмотрел на неё — долго и проницательно. Он, как никто другой, умел отличать правду от лжи, но сейчас он увидел в её глазах не обман, а милосердие. Он нежно улыбнулся и крепче сжал её ладонь под столом, поддерживая её решение.
— Ну, нет так нет! — Шэнь-Гэн разочарованно махнул рукой, расплескав нектар. — Значит, сегодня празднуем победу над тем, кого видим! Унут, тащи ещё своего гербария, у меня кубок пустеет!
Кролик рассмеялся, снова расслабляясь на подушках, и разговор потёк в более весёлое русло. Мирела выдохнула, чувствуя, как тяжесть секрета становится легче под защитой молчания Луна. Пир продолжался, и в этом мгновении божественного безумия будущее казалось ясным и чистым, как свет двух солнц за стенами замка.
Пир вошёл в ту стадию, когда божественное достоинство окончательно уступило место бесшабашному хмелю, стирая границы времени. Воздух в зале стал тяжёлым от ароматов экзотических цветов и крепкого нектара, а смех перекрывал музыку струн.
— Жить под вечным прожектором должно быть просто невыносимо! — рычал Тигр, с энтузиазмом ощупывая тяжёлые, расшитые жемчугом занавески в покоях Унута. — Друг, хвалю! Твои шторы — единственное спасение от этого круглосуточного безумия. Интересно, а наш хохот слышно там, в золотых песках?
Шэнь-Гэн закинул голову и расхохотался так, что люстры под потолком жалобно зазвенели.
— Представляю, как Мафдет сейчас корёжится! Лежит в своих барханах и слушает, как мы тут гуляем за её счёт!
— Слышно... — Унут отозвался с лёгким, почти искренним вздохом сожаления, поправляя белую прядь, упавшую на глаза.
— Вот так соседство! — Лун впервые за вечер позволил себе по-настоящему широкий, открытый смех. Облегчение после битвы и тепло нектара сделали его удивительно земным.
— Мда, но что поделать. Мы научились жить вместе, — Унут плавно перетёк по подушкам поближе к Миреле, обдав её запахом сладкой пыльцы. — К слову о сожительстве и приятной компании...
Не успел Кролик договорить, как Лун, чьё внимание до этого казалось рассеянным, среагировал мгновенно. Его рука под столом пришла в движение: он властно и крепко обхватил Мирелу за талию, одним рывком притягивая её к своему боку. Его собственнический жест был красноречивее любого рыка.
— Да ладно тебе, не жадничай! — возмутился Унут, картинно всплеснув руками. — Посмотри вокруг! В моих землях нет места предрассудкам и скуке. Кого ты хочешь, Лун? Красавицу из моих нимф? Статного юношу из лесных стражей? Выбирай любого, я сегодня щедр, как никогда!
— Нет, — коротко рявкнул Лун. Это слово прозвучало, как удар меча по щиту, чётко ставя точку в любых попытках «разнообразить» его вечер.
Мирела лишь неловко улыбнулась, чувствуя, как горячая ладонь Дракона жадно сжимает её бок. Она лишь на секунду задумалась о том, почему её саму в этом споре никто не решил спросить, но тепло Луна и его тихая, ревнивая ярость были ей странно приятны.
— Тогда это сделаю я! — прогремел Тигр, с грохотом отодвигая кубок и вскакивая на ноги. Он был уже изрядно пьян, и его полосатая аура буквально искрила от избытка сил. — Кто из вас, безумцы, хочет провести сладкую ночь с богом? Налетай, пока я добрый!
Зал взорвался восторженными возгласами. Пространство вокруг Шэнь-Гэна тут же заполнилось желающими: нимфы Унут, смеющиеся дриады и даже несколько изрядно подвыпивших воинов, которые в пьяном угаре решили, что борьба с Тигром в спальне — это отличная идея для завершения похода.
Хохот, шум и звон разбитого хрусталя заполнили замок Унут. Мирела смотрела на это буйство жизни и понимала: в этом мире, где боги умеют так яростно ненавидеть, они умеют и так же неистово любить. Она прижалась к плечу Луна, закрывая глаза, и на мгновение ей показалось, что вечный полдень этого измерения — самое правильное место для их общего начала.
Веселье в зале достигло апогея, когда к столу богов, почтительно склонив голову, подошёл страж в белом панцире. Его голос, едва различимый в шуме пиршества, заставил Луна замереть с кубком в руке.
— Господин, прошу прощения, что отвлекаю... Но некая особа просит аудиенции с Великим Драконом. Она сказала, что вы поймёте, кто она.
На мгновение повисла невидимая нить напряжения. Взгляды Мирелы и Луна встретились. В этом безмолвном обмене информацией читалось всё: осознание, старая боль и неизбежность. Они оба поняли, что за порогом его ждёт Шая. Лун злобно фыркнул, его чешуя на скулах потемнела от нежелания ворошить пепел прошлого. Он уже готов был приказать выставить гостью вон, но тёплая ладонь Мирелы легла на его плечо.
— Дай ей объясниться... — тихо попросила она, и в её голосе проскользнула горькая мудрость. — И пусть эта недосказанность вас обоих больше не тревожит.
Дракон долго всматривался в её лицо, ища в нём следы ревности, но нашёл лишь поддержку. Тяжело вздохнув, он встал и, не проронив ни слова, последовал за стражником в тень коридоров.
— Куда это он в разгар веселья? — Унут оторвался от заигрываний с нимфами, недоуменно приподняв бровь.
— К бывшей... — коротко бросила Мирела, подливая себе ещё нектара. Её голос звучал буднично, но пальцы крепко сжимали тонкий хрусталь.
— К бывшей?! — Кролик почти поперхнулся вином. Изумление на его лице было таким искренним, что даже нимфы, сидевшие у его ног, испуганно переглянулись и посмотрели вслед богу с явной тревогой. Драма в божественных кругах была делом редким и опасным.
Кролик, впрочем, быстро сориентировался. Он скользнул по подушкам ближе к Миреле, обволакивая её своим дурманящим ароматом.
— Хочешь, я стану твоим утешением? — его голос стал бархатным, а в розовых глазах заплясали искры. — Расскажи мне о своих самых смелых желаниях, Мирела. Обещаю, я не разочарую...
— Вот как? — Мирела медленно повернула к нему голову. Эта его черта характера, видимо, была дарована ему поклонниками журнала Playboy. Её взгляд мгновенно налился густым пурпуром, а губы растянулись в хищной усмешке. — Подаришь мне наслаждение своей агонией безумия? Позволишь проткнуть твою белоснежную кожу на шее моими ядовитыми клыками, чтобы я выпила твою весну досуха?
— Сурово... — пробормотал он, нервно поправляя волосы.
Унут невольно откачнулся, его вальяжность на миг дала трещину. Вид её обнажённых клыков и обещание «агонии» явно не входили в его планы на вечер.
— А я бы с удовольствием... — внезапно прошептала одна из нимф, подаваясь вперёд и почти касаясь лица Мирелы кончиками пальцев. Её глаза блестели от нездорового любопытства. — Я слышала, укус вампира — это чистая концентрация экстаза. Испейте меня, госпожа...
— Тогда я с вами! — Унут мгновенно переменил настрой, решив, что групповое безумие — это ещё веселее. Но договорить он не успел. В зал вошёл Лун. Его шаги были тяжёлыми, а лицо — непроницаемым, как скала.
— Как погодка снаружи, брат? — неловко спросил Унут, поспешно отодвигаясь от Мирелы на безопасное расстояние.
— Слепит... — сурово отчеканил Лун и опустился на своё место рядом с вампиршей.
Унут заёрзал, не в силах сдержать любопытство.
— Как дела у... бывшей? — спросил он томно, заглядывая Дракону в лицо.
Лун не ответил ему. Он сразу повернул голову к Миреле. В его взгляде мешались лёгкий упрёк за то, что она отправила его на этот разговор, и глубокая, виноватая нежность.
— Попрощалась... — ответил он уже мягче, обращаясь только к ней. — Сказала, что больше не потревожит. Ушла к своим, на юг.
Он осторожно взял Мирелу за руку под столом, пытаясь через это касание передать ей всё, что чувствовал: что старые призраки, наконец, упокоились, и, что единственная реальность, которая имеет значение, сидит сейчас рядом с ним, потягивая нектар Кролика.
— А у нас тут дилемма возникла... — Унут подался вперёд, заговорщицки понизив голос, хотя его розовые глаза всё ещё искрились хмельным азартом. — Разреши её, брат. Что же такое укус вампира на самом деле? Мучительная агония или высший экстаз?
Нимфы, затаив дыхание, переводили взгляд с Дракона на Мирелу, ожидая вердикта от того, кто познал это на собственном опыте. Лун замер. Мирела почувствовала, как его пальцы, сжимавшие её руку под столом, на мгновение напряглись. Он нервно сглотнул, словно этот вопрос заставил его вновь пережить те минуты наедине, когда границы между болью и наслаждением стирались в пламени его крови.
— Спроси у Мафдет, — отмахнулся он, пытаясь вернуть лицу холодную маску. — Уверен, она тебе в красках опишет.
При упоминании Кошки Унут невольно вздрогнул. Перед его мысленным взором всплыла картина поверженной богини, её искажённое лицо и те две чёрные, сочащиеся ядом ранки на золотистой коже. Кролика передёрнуло от этого образа — в его мире, где всё должно было цвести и размножаться, такая «агония» казалась противоестественной.
— Полагаю... зависит от ситуации, — подытожил он, поспешно отпивая из кубка, чтобы смыть неприятный привкус страха.
Мирелу этот разговор лишь повеселил. Она видела, как боги, несмотря на всё их величие, пасуют перед тайной её природы. Оставив мужчин спорить о тонкостях вампирской физиологии, она тихо поднялась и ускользнула из шумного зала.
Коридоры замка Унут были наполнены ароматом ночных цветов и приглушённым светом лунных камней. Мирела вышла на одну из террас, чтобы подставить лицо прохладному ветру и дать затуманенному нектаром разуму хоть немного ясности. Перед её глазами всё ещё стояли лица Лилиан и Кариана — их разочарование, их человеческая хрупкость на фоне божественного пиршества. И этот немой вопрос, возникший в подземельях Саркоса, теперь зазвучал в её голове в полную силу: к какому миру она принадлежит на самом деле?
Всю свою долгую жизнь она была тенью среди людей — непостижимой тайной, запретным плодом, существом, которое всегда должно было оглядываться. Но и здесь, в сияющих чертогах богов, она оставалась пришельцем. Она была для них диковинкой, «маленькой аномалией», пугающей и манящей одновременно. Мирела смотрела на то, как существа этого измерения — нимфы, зверолюди, фавны — легко отдаются минутным порывам страсти, не зная сожалений, потому что впереди у них целая вечность. И холодная искра сомнения коснулась её сердца: сможет ли она сохранить свою острую, человеческую жажду к жизни, если проведёт века рядом с теми, кому смерть не страшна? Не превратится ли её любовь к Луну в такую же вальяжную привычку, какой стала вражда между Кошкой и Кроликом?
Она прикоснулась к браслету на запястье — символу её связи с Драконом. Он всё ещё был тёплым. В этом мире теней и света она была единственным мостом между небом и землёй, и эта ноша казалась ей сейчас тяжелее, чем все цепи Мафдет. Внезапно она почувствовала знакомое тепло за спиной. Лун не мог долго оставаться там, где нет её. Он вышел в коридор, его шаги были тихими, но пространство вокруг него уже начало менять свой ритм, подстраиваясь под своего истинного хозяина. Мирела обернулась, гадая, видит ли он в ней женщину или просто ещё одно чудо в своей бесконечной коллекции вечности.
Лун остановился в нескольких шагах от неё. В неверном, мерцающем свете коридоров он казался не богом, а изваянием из чистого серебра. Исчезла надменность воина, затих божественный гром — остался лишь мужчина, чьё сердце билось в унисон с её собственным. Он чувствовал её смятение так же остро, как жар собственного пламени.
— Ты ушла, не дождавшись десерта из лунных плодов, — тихо произнёс он, пытаясь разрядить густую тишину между ними. Но, увидев её затуманенный, полный раздумий взгляд, он шагнул ближе и взял её за руки. — О чём ты молчишь, Мирела? В твоей душе сейчас больше шторма, чем было на поле битвы.
— Я смотрела на охотников, Лун... — она перевела взгляд на его пальцы, сжимающие её ладони. — Они ушли с такой тяжестью, будто мы не спасли их, а лишили чего-то важного. И я... я вдруг поняла, что я тоже застряла между мирами. Для них я — монстр, для Унут — экзотическая игрушка. А для тебя? Кто я для тебя в этой бесконечной вечности? Просто вспышка, которая погаснет быстрее, чем ты успеешь привыкнуть к моему запаху?
Лун на мгновение замер, а затем с силой притянул её к себе, прижимая к своей груди. Его подбородок лёг на её макушку, и она почувствовала, как по его телу пробежала волна жара.
— Ты — моя жизнь, — прошептал он, и в его голосе не было ни капли божественной патетики, только голая, пульсирующая правда. — Вечность без тебя была для меня мёртвым камнем. Ты спрашиваешь, сможешь ли ты сохранить жажду к жизни среди нас? Мирела, это ТЫ научила меня заново хотеть проснуться завтра. Не я даровал тебе бессмертие, но ты наполнила моё бессмертие смыслом.
Он отстранился и заглянул ей в глаза, его золотой взор проникал в самую глубину её существа.
— Ты боишься стать такой же, как Мафдет или Унут? — он горько усмехнулся. — Посмотри на этот пир. Они празднуют, потому что это их ритм. Но мы с тобой... мы другие. Мы оба переродились в огне. Ты — вампир, который носит в себе солнце. Я — дракон, который научился чувствовать боль смертной женщины. Мы оба — аномалия, Мирела. И эта аномалия будет гореть ярче любого божественного солнца до тех пор, пока мы дышим одним воздухом.
Девушка слушала его, и ледяная корка сомнений на её сердце начала таять под напором его искренности. Она поняла: её «жажда» — это не проклятие, а дар, который не даёт Луну окончательно превратиться в холодную статую.
— Значит, мы будем белыми воронами в обоих мирах? — она слабо улыбнулась, прижимаясь к нему теснее.
— Самыми опасными и счастливыми воронами во всех измерениях, — подтвердил Лун, целуя её в висок.
В глубине замка Унут воздух снова взорвался хохотом Тигра, а где-то далеко в песках Мафдет зализывала сейчас свои раны. Но здесь, на террасе, время, действительно, остановилось. Мирела поняла, что ей не нужно выбирать мир. Её мир был там, где стоял этот мужчина, готовый ради неё переписать законы природы и вытерпеть любую агонию, лишь бы чувствовать её укус на своей шее.
— Идём обратно, — прошептала она, беря его за руку. — Унут обещал показать что-то «совершенно непристойное» с использованием магии цветов. Не хочу, чтобы Шэнь-Гэн увидел это первым.
Лун рассмеялся — легко и свободно. Страхи отступили, оставив место лишь для пульсирующей радости момента. Они возвращались к свету и шуму, готовые встретить свою вечность вместе, какой бы безумной она ни была.