Мирела скользнула в мир вампиров, словно чёрная лента, вплетённая в полотно ночи. Облачённая в практичные тёмные одежды, не стесняющие её новой, хищной грации, она двигалась с пугающей лёгкостью. Охотники уже покинули пределы божественных измерений, отправившись в Орден со своей ложной вестью, и теперь правила игры должны были измениться.
Земли Корвуса встретили её привычным гомоном нескончаемого празднества. Охрана здесь была лишь формальностью — в мире, где статус оберегал надёжнее стен, никто не ждал дерзкого вторжения в дом одного из сильнейших лордов. Вампирша скользила меж теней, ощущая своё тело заново: ветер, некогда бывший лишь помехой, теперь стал её проводником. Она чувствовала присутствие каждого сородича за сотни метров по биению их остывших сердец, обходя патрули и случайных гостей так, словно они были неподвижными изваяниями.
Саркос был гением скрытности. Мирела понимала, что в доме, переполненном высшими вампирами с их обострённым нюхом, любая посторонняя химическая нота стала бы смертельной уликой. Но алхимик нашёл идеальное решение — он спрятал свои секреты у всех на виду, растворив их в густом мареве вечного банкета. Проникнув вглубь замка, Мирела замерла в тени тяжёлых гобеленов. Воздух здесь был перенасыщен ароматами: здесь смешивались запахи изысканных вин, терпкого коньяка, дорогих масел и, конечно, свежей крови, которую разливали в хрусталь на кухнях. Это была настоящая ольфакторная завеса. Обычный вампир учуял бы лишь привычную роскошь, но чувства Мирелы, закалённые огнём Луна, теперь действовали, как тончайший фильтр.
Она начала методично отсеивать запахи. Вот мускусный аромат крови молодого оленя, вот сладость выдержанного хереса... И вот, под самым слоем праздничного угара, она поймала едва заметную аномалию. Это был не запах химикатов, а тонкая, призрачная нота ладана и мирры, которую обычно использовали для бальзамирования в те эпохи, когда Дракула ещё не переписал историю. Этот запах был так искусно вплетён в аромат редкого сорта специй, используемых поварами Корвуса для приготовления «кровавых десертов», что заметить его было невозможно, не зная, что именно искать. След вёл не вверх, в роскошные покои, а вниз, за двойные двери винных погребов. Именно там, под прикрытием брожения тысяч бочек и тяжёлого запаха дубовой коры, скрывалось нечто иное. Саркос использовал естественные процессы гниения и ферментации, чтобы маскировать свои опыты над «Слезами Небес».
Мирела двигалась бесшумно, чувствуя, как внутри неё вибрирует божественная кровь, предупреждая о близости чего-то чужеродного. Она должна была найти вход в лабораторию: где-то там, среди стеллажей с вековой пылью и бочек с элитным вином, алхимик-призрак превращал кровь капризной богини Мафдет в погибель для Дракона. Она пришла за истиной, скрытой в аромате погребальной мирры, готовая узнать, какую цену Корвус и Саркос готовы заплатить за право стереть богов из памяти мира. Девушка скользнула вглубь винных погребов, где запах забродившего винограда становился почти одуряющим, маскируя всё живое и мёртвое. Однако, едва её рука коснулась холодной кладки стены у дальнего стеллажа, она замерла. Из-под пола, сквозь монолитный камень фундамента, повеяло силой, от которой кровь внутри неё предостерегающе закипела.
Это не было просто божественное присутствие. Это был тяжёлый, липкий холод существа, которое провело столетия в могильной тишине, накапливая мощь и ярость. Мирела почувствовала, как волоски на её затылке встали дыбом. Саркос... Если это был он, то его аура была настолько плотной, что само пространство вокруг него казалось искажённым. Она поняла: стоит ей сделать ещё один шаг, и он почувствует её «солнечное» сияние, как вспышку в абсолютной тьме. Рисковать сейчас, когда на кону стояла жизнь Луна и тайна всего заговора, было бы безумием. Мирела плавно, не допуская ни единого лишнего шороха, отступила назад. Она покинула подвалы, а затем и сами владения Корвуса, растворившись в густых приграничных лесах, где вечные сумерки надёжно укрывали её от чужих глаз.
Ей нужно было выждать. Теперь она превратилась в терпеливого хищника, выслеживающего ещё более опасную добычу. Мирела обосновалась в заброшенном охотничьем домике на окраине земель барона, используя его ,как наблюдательный пункт. Дни и ночи слились в одно непрерывное дежурство. Она занялась разведкой, методично изучая ритм жизни замка. Вампирша подмечала, кто из челяди спускается в погреба чаще обычного и возвращается оттуда с пустыми глазами, будто после тяжёлого внушения. Она видела, как повара Корвуса принимают странные тюки, пахнущие сухими травами и морской солью, которые не имели отношения к кухне. Мирела следила за экипажами, покидающими замок. Она искала среди них тех, кто мог быть курьером Мафдет или посредником Ордена. Самое главное — она фиксировала часы «затишья». Раз в три дня, на исходе самой тёмной части ночи, из подвалов переставал доноситься тот едва уловимый гул, который чувствовала только она. В эти часы замок словно замирал, а барон Корвус неизменно удалялся в свои покои, оставляя коридоры пустыми. Мирела ждала момента, когда Саркос покинет своё логово. Ей нужно было войти туда, когда в подземельях не будет никого, кроме призраков его опытов. Она сжимала браслет на запястье, чувствуя связь с Луном, и шептала себе: «Ещё немного. Скоро я узнаю, чьё лицо ты прячешь, Саркос».
Её выдержка была абсолютной. Она знала, что Кариан и Лилиан уже играют свою роль в Ордене, оттягивая время, и теперь её ход должен был стать решающим ударом в самое сердце этой паутины.
Мирела затаилась в густых кронах старых тисов, обрамлявших подъездную аллею замка. Её зрение зафиксировало движение у бокового входа, предназначенного для особых грузов. К дверям подкатил неприметный, оббитый чёрной кожей экипаж без родовых гербов. Слуги Корвуса в глубоком молчании загрузили внутрь несколько тяжёлых сундуков, окованных тёмным металлом. А затем из тени арок вышел он — высокий мужчина, чья фигура была полностью скрыта тяжёлым дорожным плащом с глубоким капюшоном. Мирела мгновенно узнала этот силуэт. Тот самый гость с банкета, который неподвижной статуей стоял у колонны, игнорируя веселье. От него исходила такая плотная аура отчуждённости, что пространство вокруг него казалось выжженным. Мужчина сел в экипаж, и тот бесшумно растворился в ночном тумане. «Пора», — прошептала она себе. Вампирша тенью скользнула в замок. В винных погребах теперь царила обычная прохлада. Мирела безошибочно нашла потайной механизм — замаскированный под старый крюк для факела, рычаг. Сегмент каменной кладки бесшумно ушёл в сторону, открывая зев узкой лестницы, уходящей круто вниз, в самую утробу земли. Она спускалась по чёрным коридорам, где стены были влажными и склизкими, а воздух становился всё более плотным и неподвижным. Наконец, она вышла в просторное помещение, которое не имело ничего общего с роскошью Корвуса. Это была лаборатория.
Комната представляла собой идеальный круг. Стены здесь были такими глухими, что Мирела слышала лишь собственное неживое сердцебиение — звуки праздника наверху остались в другой реальности. По периметру тянулись стеллажи из обгорелого дерева, уставленные сосудами из матового стекла. В центре зала возвышался массивный алтарь из орихалка — того самого тусклого металла, что не отражал свет свечей, расставленных в высоких бронзовых канделябрах. Их синее пламя не давало тепла, лишь отбрасывало длинные, ломаные тени. Воздух в лаборатории был слоистым, как древний манускрипт. Резкий, щекочущий ноздри запах ледяного озона и жжёного серебра забил в носу. Тяжёлый, сладковатый аромат мирры и эфирных масел для бальзамирования, смешанный с запахом старой сухой кожи, играли оттенками друг с другом.
На алтаре лежали инструменты, которые заставили бы вздрогнуть любого лекаря: тонкие, как игла, скальпели с гравировкой на забытых языках и ступка, в которой ещё остался порошок цвета запёкшейся крови. В углу комнаты, в большой стеклянной колбе, медленно циркулировала тёмная субстанция — та самая, что называлась «Слезами Небес». Она пульсировала, словно живое существо, переливаясь от иссиня-чёрного до ядовито-пурпурного. Мирела стояла в центре этой обители кощунства, чувствуя, как кровь Дракона внутри неё рычит от ярости. Каждая вещь здесь была доказательством титанической работы. Саркос не просто смешивал ингредиенты — он препарировал божественность.
Она подошла к столу, заваленному пергаментами, и её взгляд упал на раскрытый дневник. Почерк отличался от того, что был в письме — он был каллиграфическим. На открытой странице был детальный набросок Дракона, а рядом — список на непонятном языке. Мирела затаила дыхание. Она была здесь одна, в самом сердце заговора, но ощущение, что за ней наблюдают тысячи невидимых глаз из банок на полках, не покидало её. Ей нужно было найти главное: доказательство того, является ли Саркос Дракулой, или этот призрак — нечто иное, ещё более опасное.
Мирела лихорадочно листала пергаменты, её пальцы дрожали, касаясь хрупких страниц дневника. Но разочарование обожгло её сильнее, чем ледяной воздух подземелий. Каждая строчка, каждый комментарий к зарисовкам были выполнены на языке, который не имел ничего общего с наречиями современной Европы или классической латынью. Это была угловатая, колючая вязь, напоминавшая следы когтей птицы на песке — наречие настолько древнее, что оно, казалось, существовало ещё до того, как люди научились строить города. Для вампирши, прожившей пять веков, эти символы оставались немой стеной. Саркос был не просто «старше», он принадлежал эпохе, о которой история предпочла забыть.
Внезапно гробовую тишину лаборатории прорезал звук. Это было не шарканье ног и не скрип двери. Это был далёкий, нарастающий гул, похожий на скрежет камня о камень, доносившийся откуда-то сверху, из узкого лаза, который был её единственным путём к спасению. Мирела мгновенно собралась, её тело превратилось в натянутую тетиву. Она не могла позволить загнать себя в ловушку в этом каменном мешке. Скользнув к выходу, она уже приготовила когти, а божественная кровь в её жилах отозвалась глухим, яростным рыком, готовясь к прыжку. Но едва она ступила в тесный проём коридора, как её чуткий нос уловил новый запах. Это был не озон и не мирра. Это был едкий, удушливый аромат концентрированного пепла и гнилой чемерицы, столь плотный, что он казался осязаемым.
Из темноты коридора на неё не выскочил враг — на неё обрушилось облако мелкодисперсной серой взвеси. Мирела вскинула руку для удара, но невидимый противник действовал на опережение. Мощная волна кинетической энергии, словно удар тарана, врезалась ей в грудь, сбивая с ног и отбрасывая назад, в самую глубь лаборатории. Она ударилась спиной о тяжёлый алтарь из орихалка. Воздух с хрипом вырвался из её лёгких, но вдоха не последовало. Едкая пыль, висевшая в воздухе, мгновенно проникла в горло и лёгкие. Горло сжалось в нестерпимой агонии, словно в него залили расплавленный свинец, мгновенно парализуя мышцы. Каждая жилка на её лице вздулась, наливаясь чернотой, а перед глазами поплыли кроваво-красные круги. Божественная кровь внутри неё яростно сопротивлялась, пытаясь выжечь отраву, но концентрация была слишком велика.
Последнее, что зафиксировал её гаснущий взор сквозь пелену слёз и агонии, — это высокую тень, медленно выступающую из мрака коридора. Мужчина в капюшоне не уехал. Он лишь имитировал отъезд, чтобы заманить «любопытную гостью» в самый центр своей паутины. Сознание Мирелы окончательно провалилось в бездну, оставив её беззащитное тело у ног того, чьи секреты она так отчаянно пыталась раскрыть.
Сознание возвращалось к Миреле медленными, болезненными толчками. Сначала пришёл звук — мерное, сводящее с ума капанье жидкости где-то в углу, затем — резкий, металлический привкус во рту. Картинка перед глазами плыла, двоилась, превращая своды лаборатории в зыбкий призрачный грот. Она попыталась пошевелиться, но тело отозвалось тяжестью мёртвого камня. Руки и ноги были намертво притянуты к алтарю из орихалка тяжёлыми кандалами, в которые были вплавлены гасители воли. Мирела, чья новая сила ещё недавно казалась безграничной, теперь лежала распятой, как обычное насекомое в коллекции энтомолога. Где-то на периферии зрения, за головой, шевельнулась тень.
— Надо же… — голос прозвучал хрипло, надтреснуто, словно сухие листья тёрлись друг о друга. — Ты пришла в себя даже раньше, чем я думал.
В этом голосе не было ярости — только холодная, почти научная издёвка и пугающее любопытство. Шаги по каменному полу были тяжёлыми, уверенными. Мужчина приблизился, и его тень накрыла Мирелу, отрезая её от скудного света синих свечей. Жёсткая, мозолистая рука, пахнущая солью и старой кровью, грубо схватила её за подбородок, вздёргивая голову вверх и заставляя смотреть прямо на него. Перед ней застыло лицо, которое не должно было существовать в мире Дракулы. Это был пожилой мужчина — зрелище, немыслимое для современных вампиров, застывающих в своей вечной молодости. Его кожа напоминала дублёное старое седло, изрезанное глубокими морщинами-траншеями. Один его глаз был слепым, молочно-белым, перечёркнутым глубоким рваным шрамом, который уходил глубоко под капюшон. Но второй… второй глаз горел неестественно ярким, ледяным голубым пламенем, в котором не было ни капли тепла.
Мирела замерла, её зрачки расширились от ужаса. Она ощущала исходящую от него мощь — это не был божественный огонь Луна, это была плотная, концентрированная Тьма существа, которое жило так долго, что само время стёрло его истинное имя.
— Смотри на меня, маленькая воровка, — прохрипел старик, вглядываясь в её пурпурные глаза с алчным интересом. Его пальцы впились в её челюсть ещё сильнее, и Мирела поняла: перед ней не просто алхимик. Перед ней — живой памятник той эпохе, которую Дракула пытался похоронить. Старик подался вперёд, сокращая расстояние до минимума, и жадно втянул воздух у самого виска Мирелы. Его нос почти коснулся её кожи, а ледяное дыхание заставило девушку содрогнуться от отвращения.
— Воу-воу, дедуля! — воскликнула Мирела, отчаянно пытаясь дёрнуться в оковах. — У меня вообще-то парень есть... Да и староваты вы для меня, честно говоря.
Она выдавила из себя ехидную улыбку, маскируя бешеный пульс. В мире вампиров дерзость часто была единственным щитом, но этот старик не поддавался на провокации. Он смотрел на неё не как на женщину, а как на редкий анатомический препарат, который случайно ожил на предметном стекле.
— У молодого поколения нет ни капли уважения... — отчеканил он, отстраняясь. Голос его скрипел, как несмазанные петли склепа. — Ведут себя настырно и властно. В моё время тебе бы просто свернули шею за один только шаг на чужую территорию. Без лишних предисловий.
— Ну... вы тоже не очень-то уважительно ведёте себя с беззащитной девушкой, — вздохнула Мирела, демонстративно звякнув кандалами. — Может, если бы вы развязали меня, диалог бы у нас пошёл в иное русло...
— Развязать тебя? — старик хрипло хохотнул, и этот звук больше походил на кашель. — Ну нет. Тебя поймать было не так-то просто. Пришлось разыграть целый спектакль с каретой, чтобы ты, как голодная кошка, запрыгнула в ловушку.
— Сочту это за комплимент, — улыбнулась девушка, внимательно провожая взглядом фигуру в капюшоне. Старик начал мерно мерить комнату шагами, заложив руки за спину. — Раз уж обстановка располагает... можно задать вопрос?
Старик язвительно усмехнулся её напускному сарказму, остановившись у стола с ретортами.
— Кто вы? — спросила она, и в её голосе прорезалось искреннее, жгучее любопытство. — Я объездила полмира и не встречала ни одного вампира старше Дракулы. А вы... вы кажетесь старше...
Мужчина замер. На мгновение в лаборатории стало так тихо, что было слышно, как шипит синее пламя свечей. Он обернулся, и его единственный голубой глаз сверкнул холодным торжеством, смешанным с глубокой, вековой горечью.
— Разумеется, старше, — цокнул он языком, и в этом звуке послышалось пренебрежение ко всей нынешней иерархии кровопийц.
Он явно не горел желанием развивать эту тему, его лицо мгновенно превратилось в непроницаемую маску из морщин и шрамов. Но для Мирелы этот короткий ответ стал вспышкой молнии в ночи. Теперь она знала главное: перед ней не Дракула. Это была иная сила — призрак из времён, которые «Отец вампиров» так старательно пытался выжечь из памяти земли.
— Значит, легенды врут? — прошептала она, не сводя с него глаз. — Дракула не был первым. Он просто был самым громким из выживших?
Старик резко обернулся, и его лицо исказила гримаса, похожая на оскал, но Мирела уже получила свой ответ. Она нащупала нить, ведущую в бездну.
— Дракула — лишь ребёнок, укравший корону в пустом замке, — прошипел он, подходя к ней вплотную. — Но ты... ты пахнешь не его гнилью. Ты пахнешь солнцем... Расскажи мне, «дитя», как ты выжила, став сосудом для того, что должно было тебя испепелить?
Мирела невольно вздрогнула. Внутри неё всё похолодело: этот старик не просто чувствовал силу, он препарировал её запахи с пугающей точностью. Если он по одной лишь нотке в воздухе понял, что в ней бушует кровь Дракона, то цена любой ошибки возрастала до небес. Где-то там, в мире людей, Кариан и Лилиан сейчас были в Ордене с ложью на губах, и если этот древний алхимик уже успел послать своего почтового «кролика» с доносом, их всех ждала петля. Нужно было менять тактику. Прямая дерзость больше не работала — пришло время для того, в чём женщины её рода были мастерами веками: для искренности, смешанной с ядом обольщения.
— Думаете, если бы я знала, то пришла бы сюда сама прямо в ловушку? — голос Мирелы утратил ехидство, став низким и серьёзным.
Старик замер, и его единственный голубой глаз хищно прищурился, фиксируя перемену в её тоне.
— Я просто хотела найти ответы... — Мирела смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде теперь читалась не насмешка, а глубокая, выстраданная усталость. — Я попала в эту божественную перестрелку случайно. Я была всего лишь «низшей», мусором под ногами высших лордов, я чуть не умерла трижды за неделю! Моё тело горит, мои вены плавятся от силы, которую я не просила...
Она сделала паузу, позволяя своему телу обмякнуть в кандалах. Напряжение ушло из её мышц, плечи опустились, демонстрируя полную покорность судьбе. Старик не мог этого не заметить — его подопытная перестала сопротивляться, она начала «исповедоваться».
— Я шла сюда, рискуя головой, потому что думала, что за всем этим стоит Дракула, — продолжала она, и её голос теплел, становясь доверительным, почти интимным. — Я надеялась, что наш «Отец» даст мне ответы, но вы...
Мирела поймала его взгляд своим — пурпурным, влажным, полным фальшивого благоговения.
— Вы оказались даже лучше него. Вы пахнете силой, которую он никогда не сможет подчинить. Вы — не копия, вы — оригинал. И теперь я понимаю, почему Корвус пресмыкается перед вами.
Старик медленно наклонил голову, и шрам на его лице натянулся в подобии кривой усмешки. Его тщеславие, копившееся веками в забвении, дрогнуло. Слова о том, что он «лучше Дракулы», попали в самую старую и глубокую рану в его душе.
— Ты умеешь льстить, маленькая воровка, — прохрипел он. — Думаешь, что если признаешь моё величие, я позволю тебе уйти?
— Я думаю, что такому мастеру, как вы, не интересно препарировать труп, — Мирела едва заметно улыбнулась одними уголками губ. — Вам нужен союзник, который понимает, каково это — нести в себе чужое пламя. Расскажите мне... как вы выжили, когда мир рухнул? Как вы сохранили это величие, пока Дракула переписывал сказки для дураков?
Она видела, как в его вгляде вспыхнул огонёк желания выговориться — самое опасное желание для того, кто слишком долго молчал. Охота на «дедушку» началась по её правилам.
Мирела говорила мягко, её голос обволакивал холодное пространство лаборатории, словно густой бархат. Она видела, как старик замер, как его глаз впился в её лицо, выискивая фальшь, но находя лишь ту самую искреннюю горечь, которую она копила пять столетий.
— Не поймите меня неправильно... — она чуть склонила голову, обнажая беззащитную линию шеи, скованную холодным металлом. — Я искала Дракулу всю свою жизнь. Не ради преклонения, нет. Мне претила та жизнь, которую он оставил здесь после себя. Все эти высокомерные твари в кружевах и камзолах... они только и делали, что грызли друг друга, упиваясь своей мнимой исключительностью. Это не величие, это позолоченная клетка.
Старик издал сухой звук, похожий на смешок, но не перебил её. Мирела почувствовала, что попала в цель — его презрение к «детям Дракулы» было куда глубже её собственного.
— Я думала, что если отброшу их суть, если откажусь быть частью этой фальшивой иерархии, то смогу найти что-то большее, чем просто существование паразита, — продолжала она, и её взгляд стал мечтательным, почти болезненным. — Я всегда догадывалась, что за этой красивой историей про благородного графа, про «первого из рода», скрывается что-то тёмное. Слишком идеальна была эта легенда.
Она сделала глубокий, прерывистый вдох, имитируя волнение.
— Я хотела узнать, что случилось с теми, кто стоял у истоков. С истинными мастерами, чьи имена стёрли, чтобы освободить место для одного-единственного самозванца. И вот я здесь... — она посмотрела прямо на старика. — Лежу на алтаре того, кто видел мир до того, как он стал ложью. Разве это не ирония?
Сутулые плечи мужчины расправились, а в позе появилось нечто величественное и пугающее. Он отошёл к столу, взял одну из колб с пульсирующей жидкостью и долго смотрел на неё, прежде чем заговорить.
— Дракула... — прохрипел он, и в его голосе прорезалась такая древняя ярость, что тени в углах комнаты поползли прочь. — Он был лишь санитаром, вырезавшим ослабевших львов. Он не исток, он — конец прекрасной эпохи. Ты искала правду о тех, кто был до него? Ты хочешь знать, как пахла кровь, когда мир ещё принадлежал титанам, а не этим куклам в пудреных париках?
Он обернулся, и шрам на его лице дёрнулся в хищной усмешке. Тщеславие векового затворника, лишённого слушателей, начало перевешивать его осторожность. Мирела поняла: он готов говорить. Он хотел, чтобы хоть кто-то в этом «новом мире» признал, что он — не просто алхимик Саркос, а живой свидетель краха великой цивилизации.
— Ты пришла за ответами, дитя? — он сделал шаг к ней, и в его руке блеснул тонкий, как волос, скальпель. — Что ж... я дам тебе их. Но эта правда обожжёт тебя, лишив возможности вернуться назад, в твой уютный мирок лжи. Ты готова перестать быть дочерью Дракулы и стать... чем-то большим?
Мирела затаила дыхание. Она чувствовала, как холодное лезвие скальпеля едва коснулось её ключицы — не как оружие, а как указка учителя, проверяющего качество материала. Взгляд старика стал отрешённым, он больше не видел в ней добычу, он видел в ней летопись, которую сам собирался дописать.
— Дракула… — выплюнул он это имя, и в тишине лаборатории оно прозвучало, как ругательство. — Он был лишь амбициозным воеводой, которому повезло. В те времена, когда мы правили ночными городами от Карпат до Междуречья, он был никем. Мы были богами во плоти, нас почитали, как древних титанов. Мы не прятались в тенях, мы сами были тенью, накрывающей мир.
Он отошёл к стене, где висела пожелтевшая, иссохшая кожа какого-то существа, напоминающая карту забытого материка.
— А потом пришёл голод. Не тот, что утоляется кровью крестьян, а голод власти. Дракула понял: чтобы стать единственным, нужно вырезать корни дерева, на котором ты сидишь. Он устроил геноцид... Он убивал мастеров, пока они спали в своих саркофагах, он травил колодцы, он шептал людям молитвы, которые сжигали наши алтари.
Старик резко обернулся, его ярко-голубой глаз горел безумным, лихорадочным огнём.
— Я видел, как падали великие. Я слышал их крики, когда пламя Дракулы пожирало библиотеки, собиравшиеся тысячелетиями. Я выжил лишь потому, что всегда был тенью среди теней. Я ушёл так глубоко под землю, что само время забыло дорогу ко мне. Пятьсот лет я варил ненависть в этих ретортах. Пятьсот лет я искал способ вернуть то, что он украл.
Мирела слушала, и её сердце замирало. Каждое его слово подтверждало её самые жуткие теории: мир вампиров был построен на тотальном истреблении.
— И теперь… — старик подошёл к алтарю, опираясь на него сухими руками. — Ко мне приходит «дитя» его эпохи. Смелая, наглая, пропитанная силой существа, которое старше даже моих учителей. Ты пахнешь Драконом, девочка. Ты пахнешь тем самым Небом, которое когда-то дало нам право быть хищниками.
Его голос стал вкрадчивым, почти нежным, отчего у Мирелы по коже пробежал мороз.
— Ты хочешь знать, кто я? Я — Малахий, последний хранитель Дома Пепла. И если ты, действительно, ищешь правду, то знай: я не просто алхимик Мафдет. Я её проводник. Она хочет убрать Луна, потому что он — замок на дверях прошлого. А я… я хочу использовать её силу, чтобы открыть эти двери и выпустить то, что Дракула так старательно пытался похоронить.
Мирела сглотнула ком в горле. Она поняла, что Малахий не просто мстит — он хочет устроить реставрацию древнего кошмара.
— Тогда зачем вам я? — прошептала она. — Если вы так ненавидите всё, что связано с новым миром…
Малахий наклонился к её уху, и запах мирры стал невыносимым.
— Потому что ты — чудо, которого не должно было случиться. Я понял это сразу, как только почуял твой запах... Ты выпила кровь бога и не сгорела. Твоё тело — идеальный катализатор. Мне не нужно убивать тебя. Мне нужно… превратить тебя в сосуд, который выпьет силу Луна до последней капли и принесёт её мне. С твоей помощью я перепишу историю так, что имя Дракулы станет лишь сноской в моей великой хронике.
Он выпрямился, и в его руке внезапно вспыхнул флакон с той самой тёмно-пурпурной субстанцией.
— Начнём наш первый урок, «дочь самозванца». Посмотрим, сколько божественного пламени сможет выдержать твоё сердце, прежде чем сгорит.
Малахий замер, его рука с флаконом, в котором маслянисто пульсировала тёмно-пурпурная жидкость, остановилась в нескольких сантиметрах от губ Мирелы. Синее пламя свечей отразилось в стекле, придавая вареву вид кипящей бездны.
— Т-тайм-аут! — выкрикнула Мирела, и в её голосе смешались подлинная паника и отчаянная попытка взять ситуацию под контроль. — Я не хочу снова проходить через эти муки! Постойте!
Она рванулась в оковах, и металл орихалка отозвался тягучим, низким звоном. Память об агонии, когда «Слёзы Небес» впервые коснулись её языка, вспыхнула в мозгу ослепительной вспышкой. Тогда она едва не выгорела изнутри: яд Малахия, замешанный на его собственной древней, отравленной ненавистью крови, вступил в реакцию с солнечным пламенем Луна. Это была не просто боль — это была война двух несовместимых стихий внутри её вен.
— Это ведь ваша кровь, я права?! — она тяжело дышала, глядя в единственный голубой глаз старика. — Я почуяла её ещё в прошлый раз... Запах мирры и сухой земли. Такой малявке, как я, не совладать с силой Дома Пепла! Вы ведь даже не разузнали обо мне ничего! Кто так слепо ставит эксперименты без вводных данных? Где ваш научный подход, мастер?!
Малахий медленно опустил флакон, и на его лице проступило нечто вроде холодного, высокомерного удивления. Он явно не ожидал, что подопытная не просто узнает его кровь, но и начнёт взывать к его профессиональной гордости алхимика.
— Ты... почуяла мою кровь? — проскрежетал он, и в его голосе проскользнула нотка невольного уважения. — Твои чувства острее, чем я предполагал. Похоже, Дракон, действительно, изменил твою природу глубже, чем кажется на первый взгляд.
Мирела видела, как он зацепился за её слова. Ей нужно было тянуть время, выуживать из него крупицы информации, пока её тело восстанавливалось после парализующего газа.
— Конечно, почуяла! — она заговорила быстрее, стараясь выглядеть искренне возмущённой. — Вы великий мастер, верно? Вы создали состав, который должен был стереть бога. Но оно оказалось во мне — я ведь даже трансформацию до конца не прошла! Вы не знаете моего предела, не знаете, как моя новая «драконья» часть реагирует на вашу древнюю эссенцию. Если я сейчас просто превращусь в кучу пепла на этом алтаре, кто расскажет вам, как ощущается присутствие Луна изнутри? Вы же потеряете уникальный образец!
Малахий подошёл к ней вплотную, его лицо оказалось в паре дюймов от её лица. От него пахло пылью веков и чем-то металлическим.
— Ты пытаешься торговаться со смертью, дитя, — прошептал он, и шрам на его слепом глазу дёрнулся. — Но ты права...
Он поставил флакон на край алтаря, и Мирела почувствовала, как удавка на её шее чуть ослабла.
— Рассказывай, — приказал он, беря со стола длинную иглу из чёрного стекла. — Рассказывай, как кровь Дракона отозвалась на мой первый «дар». Что ты видела? Холод или пламя? И почему... — он впился взглядом в её пурпурные глаза, — почему ты всё ещё кажешься мне живой, хотя должна была уже стать пеплом?
Мирела поняла: она выиграла первый раунд. Ей нужно было скормить ему достаточно правды, чтобы он не потянулся за флаконом, но оставить за собой последнее слово. Девушка инстинктивно дёрнула скованным запястьем, и холод металла кандалов напомнил ей о маленькой детали. Она лихорадочно посмотрела на свою руку, надеясь увидеть золотистый отблеск, но кожа была пуста. Сердце вампирши пропустило удар — её единственный шанс на спасение, её связь с Луном, исчезла.
— Ищешь эту безделушку? — Малахий съязвил, его губы растянулись в торжествующей, сухой усмешке. Он медленно поднял руку, и между его длинных, костлявых пальцев качнулся браслет. В тусклом синем пламени свечей металл Луна казался живым, он слабо пульсировал, словно протестуя против прикосновения древнего мертвеца.
— Нет! — выкрикнула Мирела, и в её голосе было столько неподдельного ужаса, что Малахий невольно замер, не донеся артефакт до своего лица. — Не трогайте его! Ради всего святого, не сжимайте его!
Старик подозрительно прищурился, его ярко-голубой глаз впился в лицо девушки, выискивая в нём признаки блефа. Но Мирела не играла — её испуг был настолько осязаемым, что воздух в лаборатории, казалось, наэлектризовался.
— С ума сошли?! — продолжала она, задыхаясь от нахлынувшей паники, которая на этот раз была её лучшим союзником. — Вы хоть понимаете, что держите в руках? Вы думаете, это просто украшение? На нём предохранитель! Это прямая связь, настроенная на Дракона! Одно неверное движение — и врата откроются прямо здесь!
Малахий застыл на месте, его рука с браслетом замерла в воздухе. В его воображении внезапно пронеслась картина, которую так живо обрисовала девчонка: стены его драгоценной лаборатории, собиравшейся по крупицам пять веков, разлетаются в пыль под напором первобытного золотого пламени. Он представил разъярённого Дракона, воплощённое солнце, врывающееся в его обитель тени. Пусть он был древним, пусть он знал секреты крови и пепла, но божественная магия всегда оставалась для его рода запретной, непостижимой территорией. Он не знал, как работают «ключи» небожителей, и этот пробел в знаниях заставил его насторожиться. Страх потерять всё — свои труды, свою месть, свою жизнь — на мгновение перевесил его исследовательский азарт.
— Ты лжёшь, чтобы спасти свою шкуру, — прохрипел он, но Мирела заметила, как осторожно он перехватил браслет за самые края, боясь надавить на драконьи чешуйки.
— Лгу? — Мирела горько усмехнулась, чувствуя, что нащупала его слабое место — осторожность затворника. — Взгляните внимательно! — голос девушки сорвался на отчаянный полушёпот, она видела, как старик изучает плетение. — Видите эти тончайшие нити, вплетённые в золото? Это не просто ювелирная работа. Браслет выкован магией Дракона из его чешуек и шерсти. Это часть его плоти, его нервное окончание в нашем мире!
Малахий прищурился. Теперь, когда девчонка указала на это, он заметил: под тусклой поверхностью металла пульсировали ворсинки, тонкие, как паутина, но прочные, словно закалённая сталь. Они едва заметно шевелились, реагируя на тепло его руки, и от этого движения по лаборатории расходился тихий, едва слышимый гул, похожий на рычание зверя в глубоком сне.
— Он напрямую связан с хозяином, — продолжала Мирела, ловя каждое движение его зрачка. — Если Дракон почует, что я в опасности… если пульс моего сердца в этом браслете станет слишком частым или оборвётся… врата откроются сами... Всё, что вы собирали пять веков, превратится в прах. Ваши реторты, ваши записи, ваша ненависть — всё испарится в одном божественном выдохе. Хотите проверить? Нажмите сильнее. Посмотрим, как быстро ваши «Слёзы Небес» испарятся вместе с этим замком, когда Лун ворвётся сюда, чтобы забрать своё.
Старик медленно, почти благоговейно положил браслет на край каменного стола. Его пальцы разжались так осторожно, словно он держал не украшение, а взведённую мину. Он отступил на шаг, не сводя глаз с артефакта, который теперь казался ему инородным телом, способным сожрать его лабораторию изнутри. Малахий был мастером алхимии крови, но магия изначальных существ, таких как Драконы, всегда была для него за гранью понимания. Он верил в формулы и вытяжки, но в этом куске чешуи и шерсти он почувствовал нечто, что не поддавалось расчёту — чистую, неуправляемую волю стихии.
— Ты слишком много болтаешь для той, кто висит на волоске, — прохрипел он, но в его голосе больше не было прежней уверенности. — Но если эта игрушка, действительно, так опасна, значит, ты для своего Дракона — не просто пешка. Ты — его глаза. И его самый уязвимый нерв.
Он снова посмотрел на Мирелу, и на этот раз в его взгляде смешались алчность исследователя и суеверный страх существа, которое слишком долго пряталось в тени от настоящего солнца. Преимущество Мирелы укрепилось: она заставила древнего алхимика считаться не только с ней, но и с тем чудовищным гневом, который спал в золотых звеньях на его столе.
— Считаете, это было так просто? — возмутилась она, и её голос зазвенел от искреннего негодования, которое не нужно было играть. — Добиться его расположения? Вы хоть представляете, что такое — стоять перед существом, которое видит твою ложь ещё до того, как ты открыл рот? Мне потребовалась вечность, чтобы заставить его довериться мне!
Она рванулась в оковах, и кандалы из орихалка протестующе лязгнули.
— И всё это время мне постоянно мешали ваши подкидыши! Эти ищейки из Ордена, эти напыщенные прихвостни Корвуса... Они лезли в самое пекло, едва не сорвав мне всё дело! Вы думаете, я пришла сюда, чтобы украсть ваши склянки? Я пришла, потому что я — единственная, кто подобрался к Дракону на расстояние укуса!
Малахий замер. Он вдыхал каждое её слово, и его алхимическое чутьё подтверждало: она не лжёт. Её гнев был настоящим, её обида на помехи — подлинной. Мирела давно усвоила этот урок: чтобы обмануть древнего хищника, нужно было скормить ему правду так, чтобы он сам выстроил из неё нужную тебе ловушку.
— Дракула всю жизнь гнался за светом Дракона, — заговорила она тише, и в её голосе прорезалась пугающая, торжествующая гордость. Она выпрямилась на алтаре, насколько позволяли цепи, и её пурпурные глаза хищно блеснули. — Он грезил этим пламенем, он хотел подчини его...И в этом... в этом я его превзошла.
Она сделала паузу, наслаждаясь тем, как вытягивается лицо старика.
— Я не просто «дочь» его эпохи. Я та, кто вошла в чертоги Дракона не как рабыня, а как равная. Я пью его силу, я ношу его знаки, и я знаю его слабости так, как не знал сам Прародитель. Если вы убьёте меня сейчас, вы похороните вместе со мной единственный шанс узнать, как на самом деле ломается воля бога изнутри.
Малахий смотрел на неё с нарастающим трепетом, который он пытался скрыть за маской презрения. Слова о том, что эта девчонка превзошла Дракулу в его главной одержимости, ударили по его тщеславию и любопытству одновременно. Для него, затворника Дома Пепла, она превратилась из досадной помехи в бесценный фолиант, в котором были записаны секреты, ради которых он пошёл на сделку с Мафдет.
— Превзошла его? — прохрипел он, и его костлявая рука невольно потянулась к браслету на столе, но тут же отдёрнулась. — Ты утверждаешь, что Дракон пустил тебя в своё сердце добровольно?
— Он отдал мне ключ, Малахий, — прошептала Мирела, и её взгляд стал холодным и властным. — А вы обращаетесь со мной, как с воровкой. Решайте сами: хотите ли вы продолжать свои опыты на ощупь, или вам нужен проводник, который за руку приведёт вас к падению Небес? Но помните: если мои руки останутся в этих цепях, Дракон примет это за объявление войны. И тогда проверять его гнев на прочность будете вы сами.
Мирела видела, как на лице мужчины закипает гремучая смесь из ярости и вынужденного признания. Она чувствовала, как воздух в лаборатории сгущается, пропитываясь её собственным магнетизмом, который теперь в смеси с кровью Луна, стал почти осязаемым, как электрический разряд перед грозой.
— Хотите знать, почему вам никогда не добиться того, что удалось мне? — она ехидно прищурилась, и в глубине её пурпурных зрачков вспыхнули золотые искры. — Всё просто, мастер. Потому что вы — уродливый старик, погрязший в пыли и ретортах. А я — молодая женщина, которая знает, чего на самом деле хочет вечное, великое и бесконечно одинокое мужское сердце...
Она позволила себе короткий, гортанный смешок, который эхом отразился от каменных сводов.
— В этом искусстве меня не превзойдёт ни одна другая особа, будь она хоть трижды богиней. Вы пытаетесь взломать врата небес алхимией, а я просто открыла их улыбкой. Я предложила ему избавление от тишины, в которой он задыхался тысячи лет...
Малахий замер, и его сухие губы плотно сжались. Он не был глупцом. Перед ним на алтаре лежало воплощение самого совершенного оружия, которое когда-либо создавала природа: вампирская грация, отточенная веками; молодость, дающая обманчивый вид хрупкости; и та самая жажда, которую любой мужчина — будь он смертным или богом — подсознательно стремился утолить, чувствуя себя при этом спасителем. Тот факт, что эта девчонка сумела пробить броню Дракона, говорил сам за себя лучше любых формул. Он долго всматривался в неё, и в его взгляде впервые проступило нечто, похожее на уважение к равному противнику. Он понял, что перед ним не просто «случайная жертва», а игрок, который ведёт свою партию с пугающим мастерством.
— Как тебя зовут? — спросил он сухо, и этот вопрос прозвучал в тишине лаборатории, как официальное признание её статуса. Он больше не обращался к ней, как к «образцу».
Девушка почувствовала вкус победы на губах. Это было признание. Он принял её правила.
— Мирела... — ответила она с достоинством, не отводя взгляда.
Малахий медленно кивнул, словно пробуя имя на вкус, а затем подошёл к алтарю. Скрежет металла о камень заставил вампиршу вздрогнуть. Кандалы на её руках и ногах с тихим щелчком раскрылись.
— Что ж, Мирела... — прохрипел старик, отходя к своему столу и спиной чувствуя, как она медленно поднимается с алтаря, разминая затёкшие запястья. — Раз уж ты так хорошо разбираешься в сердцах, давай проверим, насколько хорошо ты разбираешься в преданности.
Он обернулся, держа в руках тот самый флакон со «Слезами Небес», но на этот раз он не пытался влить его ей в горло силой.
— Если ты хочешь стать моим проводником, мне нужны доказательства, что твоё «мужское сердце» на небесах не почувствует подвоха. Садись. Мы обсудим, как именно ты поможешь мне закончить Жатву... и что ты получишь взамен, когда Дракула падёт к твоим ногам вместе с твоим Драконом.
Мирела встала, поправляя одежду. Её тело пело от возвращённой свободы, а в голове уже выстраивался план следующего хода. Она вошла в доверие к самому опасному существу в этом мире, и теперь ей предстояло пройти по самому краю лезвия, чтобы не сорваться в бездну, которую старик называл «правдой».
Малахий медленно накрыл браслет своей иссохшей ладонью и придвинул его ближе к себе, не сводя глаз с Мирелы. Он был слишком стар и слишком опытен, чтобы верить на слово, даже если слова звучали, как чистейшее откровение. Если девчонка сказала правду и этот кусок чешуи — ключ от врат, то отдавать его сейчас было бы верхом безумия. С одной стороны, он не мог позволить ей сбежать, забрав артефакт, с другой — её предупреждение эхом отдавалось в его костях. Если Дракон почует неладное и прорвётся сквозь завесу прямо в этот гранитный мешок, от лаборатории и самого Малахия не останется даже горстки пепла. Оба вампира застыли в хрупком равновесии, напоминая двух гроссмейстеров, чья партия зашла в тупик. Каждый был готов подыгрывать другому, скармливая крупицы правды, чтобы выудить из противника нечто большее.
— Допустим, я поверю в твой «магнетизм», Мирела, — прохрипел старик, барабаня пальцами по столу рядом с браслетом. — Но ты не ответила на главный вопрос. Почему ты здесь? И почему Дракон — это ревнивое и гордое существо — отпустил тебя одну в мир, который он считает выгребной ямой?
Мирела сохраняла абсолютное спокойствие, хотя близость его рук к браслету заставляла её внутренности сжиматься. Она медленно расправляла затёкшие плечи, демонстрируя кажущуюся открытость.
— Мне пришлось вернуться, чтобы искать помощи у своей создательницы, — её голос звучал ровно, с оттенком едва заметной человеческой слабости. — Кровь бога внутри меня... она обжигала. Она не просто текла, она перестраивала меня, и я не знала, выживу ли к следующему закату. Я боялась умереть, Малахий. Просто и банально. Боялась сгореть изнутри, став случайной жертвой в вашей большой игре.
Старик внимательно слушал, наклонив голову, ловя малейшее изменение в её пульсе.
— Может, он и бог в своём измерении, но мне, созданию ночи, он ничем не мог помочь, — вздохнула она, опустив взгляд. — Поэтому он и отпустил меня. Он доверяет мне...
— Доверяет... — размышлял вслух Малахий, и его единственный голубой глаз хищно сузился. — Красивая история. Почти трогательная. Но как ты объяснишь то, что охотники Ордена запросили у Баронства новую порцию яда? Они утверждают, что «состав» был утерян.
В лаборатории повисла тяжёлая, звенящая пауза. Мирела выдержала взгляд старика, не моргнув.
— Так я его и выпила, — произнесла она, наконец, и на её губах появилась горькая, почти издевательская усмешка. — Нашла у них случайно, в пылу неразберихи. Любопытство — дурная черта для вампира, верно? Я решила проверить, что это за «пустышка», которую они так берегут... а когда поняла, что за дрянь попала мне в горло, пути назад уже не было.
Она сделала шаг к столу, указывая на свои пурпурные глаза.
— Вот почему я выгляжу так. Охотники лгут Ордену, потому что боятся признать, что провалили задание, позволив какой-то девчонке выхлебать смерть для бога. Уверена, ваша Госпожа Жатвы тоже уже теряет терпение.
Малахий молчал, переваривая эту информацию. Если она, действительно, поглотила яд, то она была не просто свидетелем — она была живым доказательством того, что его алхимия работает, но требует «калибровки». Его подозрительность боролась с научным азартом. Он чувствовал, что она ведёт свою игру, но правда о выпитом яде была слишком очевидной, чтобы её игнорировать.
— Ты — ходячая катастрофа, Мирела, — прошептал он, и в его голосе впервые прорезалось нечто, похожее на предвкушение. — Если ты выжила после моей крови и его пламени... значит, ты именно тот сосуд, который мне нужен, чтобы довести формулу до совершенства. Но помни: если ты попытаешься использовать браслет за моей спиной... я вырву твоё сердце раньше, чем врата успеют открыться.
Звук скрежета когтей Малахия по камню напоминал тиканье часов, отсчитывающих последние мгновения старого мира. Он понимал: перед ним не просто удачливая воровка, а уникальный инструмент. Если девчонка сумела вычленить его древнюю кровь из сложнейшего состава и найти логово по едва уловимым эманациям силы, её таланты были бесценны. Однако, новость о том, что охотники Ордена — Лилиан и Кариан — раскрыты и подыгрывают Дракону, заставила его единственный зрячий глаз сузиться до ледяной щели. Новая порция «Слёз Небес» уже ушла с посыльным, и теперь Малахий колебался: стоит ли немедленно донести в Орден о предательстве их элитных ищеек или позволить этой шахматной партии догореть до конца?
— Что ещё тебе известно, Мирела? — спросил он, и голос его стал вкрадчивым, как шуршание змеи. — Если ты рассекретила охотников, то наверняка раззвонила об этом Дракону. Так почему он всё ещё смиренно сидит в своей золотой клетке, а не рвёт и не мечет? Почему небеса не рухнули на замок Корвуса в ту же секунду?
Мирела не отвела взгляда. Она выпрямилась, и в её позе проступила та самая хищная уверенность, которую она впитала вместе с кровью Элизабетт и Луна. Она хитро, почти вызывающе взглянула на старика.
— Я не рассказала ему, потому что сначала хочу узнать, что смогу получить за сотрудничество с вами, — отрезала она, и в её голосе зазвучал металл. — Будь это Дракон или любой другой бог — мне, честно говоря, плевать. Я слишком долго была пешкой, чтобы теперь просто отдавать информацию даром.
Она сделала шаг к столу, демонстративно игнорируя близость Малахия к браслету.
— Я всё голову ломала: кому понадобилась смерть Луна и зачем? Раз уж ты сам подтвердил, что за этим стоит Мафдет, то концовка предсказуема до зевоты. Власть. Территории. Единственный трон. Нет других причин для того, чтобы один бог начал охоту на сородичей. Мне эти небесные разборки не интересны.
Она обвела рукой лабораторию, указывая на склянки с ядом.
— Вы впутали в это Орден, а значит, и охотникам пообещали что-то грандиозное в вашем «новом рассвете». Я хочу свою долю, Малахий. Я хочу место в этом новом мире, где мне не придётся прятаться от солнца и клянчить капли крови у заносчивых лордов. Я хочу гарантий, что когда Дракула падёт, его трон не останется пустым слишком долго.
Старик язвительно усмехнулся. Её жадность и амбиции казались ему понятными, почти родными. В его мире выживали только те, кто знал цену своей шкуре.
— Ты хочешь торговать богами? — прохрипел он. — Смело. Но Лун… он ведь верит тебе. Неужели ты готова скормить его кошке ради тёплого места под чёрным солнцем?
— Лун — бог, — холодно ответила Мирела. — А боги приходят и уходят. Я же хочу остаться. Он сидит в своей клетке, потому что я убедила его ждать. Он верит, что я ищу способ спасти нашу любовь, а я ищу способ спасти себя. Так что мы решим, мастер? Вы дадите мне место за столом, или мне стоит открыть врата и посмотреть, как вы с Мафдет будете объясняться с разъярённым ящером?
Малахий долго молчал, вглядываясь в её лицо. Он видел в ней отражение самого себя — израненного, преданного и готового сжечь всё ради собственного величия. Охотники были расходным материалом, но Мирела... она могла стать идеальным ключом, который провернётся в замке Небес в самый нужный момент.
— Пожалуй, мы сможем договориться, — произнёс он, медленно убирая руку от браслета. — Но учти: Мафдет не любит делиться добычей. Чтобы ты получила свою долю, Лун должен пасть так, чтобы никто не заподозрил твоего участия.
— Это не проблема, — продолжала Мирела, и её голос стал обманчиво мягким, почти воркующим. — Я — его преданная любовь, его единственная слабость в этом бесконечном одиночестве. Кто в здравом уме заподозрит ту, ради которой бог готов сжечь небеса?
Малахий долго молчал, вглядываясь в её лицо, на котором сейчас не было и тени прежней паники. В синем пламени свечей её черты казались выточенными из холодного мрамора.
— Ты — живое доказательство того, что именно любовь бьёт сильнее всего... — медленно произнёс старик. В его хриплом рокоте внезапно проскользнула нотка застарелой, невыветрившейся грусти, которую не смогли стереть века алхимии и ненависти.
Мирела уловила эту перемену мгновенно. Она отстранилась от стола, медленно выпрямляясь, и её взгляд стал пронзительным, как утренняя звезда.
— Вы так жаждете мести, потому что вас когда-то предала любовь? — спросила она тише, и в её вопросе не было издёвки, только пугающая проницательность. — Или потому, что Дракула принёс конец вашей любви в ту самую ночь, когда решил «обнулить» историю?
Лицо Малахия дрогнуло. Шрам на его слепом глазу побелел, а единственный голубой зрачок лихорадочно сузился. На мгновение перед ним словно пронеслись тени тех, кого он оплакивал века назад — тени, которые он пытался заменить формулами яда. Теперь старик окончательно понял, как эта девчонка смогла пробить броню Луна. Она не просто «обольщала» — она пробиралась в самые потаённые уголки сердца с такой пугающей лёгкостью, будто открывала коробку с мороженым. Она видела трещины в чужих душах и знала, куда именно нужно нажать, чтобы они разошлись швами.
— Не слишком ли много любопытства для той, кто хочет просто «свою долю»? — прохрипел он, восстанавливая самообладание, но его руки, всё ещё лежавшие на столе рядом с браслетом, едва заметно дрожали. — Дракула не просто убил... он стёр само право на память. И если ты, действительно, хочешь стоять рядом со мной, когда этот мир рухнет, забудь о жалости.
Он снова взял флакон «Слёз Небес», но на этот раз протянул его ей почтительно, как чашу с вином на пиру.
— Любовь — это всего лишь катализатор, — Малахий посмотрел ей прямо в глаза. — Она делает цель уязвимой. Если Лун верит тебе, мы можем использовать «новую порцию», чтобы направить её точно в цель, пока все будут думать, что играют в свою игру.
Мирела смотрела на флакон в его руке, чувствуя, что подошла к самому краю бездны. Она сделала ещё два осторожных шага назад, увеличивая дистанцию между собой и столом, на котором лежал браслет. Она видела, как пальцы Малахия подёргиваются, как он то и дело косится на артефакт, и поняла: пока он сосредоточен на «ключе», она для него лишь помеха. Нужно было переключить его внимание на нечто более жгучее, чем золото Дракона. На его собственную суть.
— У меня вопрос... — вдруг начала она, и её голос в тишине лаборатории прозвучал обманчиво спокойно, почти философски. — Почему именно Лун? В пантеоне ведь куча других богов. Почему Мафдет выбрала одного из сильнейших?
Малахий замер, прищурившись.
— И почему вы согласились на это, раз ничего о нём сами не знали? — продолжала Мирела, делая голос чуть громче, заставляя его вслушиваться. — Слишком рискованно было ввязываться в чужие игры с вашей стороны, учитывая, что только от вас исход этой битвы и зависит...
Старик язвительно усмехнулся, оценивая её логику, но Мирела не дала ему вставить ни слова.
— Ваша месть направлена на Дракулу, а не на Дракона. Но тот пропал ещё пятьсот лет назад, — она развела руками, будто сочувствуя его тщетным поискам. — Так почему вы помогаете этим никчёмным личностям захватить мировую власть? Вы ведь выше этого, Малахий.
Старик внимательно наблюдал за её движениями, его фигура казалась монолитом из старого камня. Он размышлял, стоит ли раскрывать карты этой девчонке, но её проницательность подкупала.
— Мафдет считает, что Луну пора уйти на покой, — проскрежетал он, наконец. — Именно потому, что он последний в своём роде. Реликт, застрявший в зубах времени. Если он исчезнет, мир от этого ничего не потеряет. Всё просто, дитя.
Эти слова ударили Мирелу наотмашь. Она почувствовала, как внутри неё драконья кровь отозвалась глухим, яростным толчком. Она вспомнила всех тех, кто молится ему, их подношения и надежды, вложенные в веру. Девушка хотела было возразить, защитить того, кто стал для неё всем, но вовремя прикусила губу, подавляя вспышку гнева. Старик заметил эту секундную заминку. Его губы искривились в подобии торжествующей улыбки.
— Что? — выплюнул он, его голос так и сочился ядом. — Уже передумала предавать его?
Мирела подняла на него взгляд. Её глаза больше не были влажными — в них застыл холодный, надменный блеск, который она видела на лицах самых древних аристократов своего мира.
— Просто интересно... — произнесла она ледяным тоном, который заставил Малахия вздрогнуть. — Дракула так же размышлял, когда истреблял вашу расу? Что мир от этого ничего не потеряет?
Тишина, последовавшая за этими словами, была страшнее любого крика. Она попала в самую суть, в ту точку, где гордость старика сталкивалась с его величайшим позором. Спусковой механизм сработал мгновенно. Малахий не просто шагнул — он телепортировался, превратившись в размытое серое пятно. В долю секунды его костлявая, ледяная рука мёртвой хваткой сомкнулась на горле Мирелы. Удар о стену был такой силы, что из её лёгких выбило весь воздух. Старик тяжело дышал ей в лицо, его единственный зрачок бешено пульсировал. Воспоминания о той ночи, когда его мир превратился в пепел, нахлынули на него сокрушительным водопадом. Он снова видел горящие архивы и слышал хруст костей своих братьев. В этот момент он не видел Мирелу — он видел свою ненависть, облечённую в плоть этой девчонки, которая посмела сравнить его дело с грехами его врага.
— Ты... — прохрипел он, и пальцы на её шее сжались до хруста. — Ты не имеешь права... говорить об этом...
Мирела видела, как он тонет в собственном прошлом. Браслет остался там, на столе, забытый в этом приступе безумия. Охотница в ней ликовала, несмотря на то, что лёгкие горели от нехватки кислорода. Она нашла его самое больное место и теперь ждала момента, чтобы нанести последний удар. Чувствуя, как железные пальцы Малахия перекрывают ей кислород, девушка всё же не отводила взгляда. Она видела, как в его единственном глазу вспыхивают картины многовековой давности. Ей нужно было дожать его, вытрясти из него ту правду, которую он прятал за алхимическими формулами.
— Почему... — прошипела она, едва выдавливая слова сквозь хватку. — Почему вы просто не перебили всех вампиров... как это сделал когда-то Дракула?
Малахий зарычал, и в этом звуке было больше боли, чем злобы. Он резко разжал пальцы и с силой отбросил девушку на пол. Мирела ударилась о холодный камень, заходясь в мучительном кашле и жадно хватая ртом воздух.
— Можно было просто начать всё сначала, — продолжала она, её голос дрожал, но взгляд оставался надменным. — Вырезать это гнилое наследие до самого корня... Как это сделал он. Может быть, тогда он бы и объявился перед вами, чтобы спасти свой «идеальный сад»? Зачем было устраивать весь этот спектакль с Корвусом и Мафдет?
Малахий замер. Его плечи судорожно поднялись, он схватился руками за голову, словно пытаясь удержать разлетающиеся осколки рассудка.
— А что я могу сделать богу?! — внезапно взревел он, и этот крик, полный бессильного отчаяния, эхом ударился о своды подземелья.
Старик тяжело дышал, его лицо пошло пятнами. Он выглядел, как загнанный зверь, который внезапно осознал масштаб своей клетки. И в этот миг Мирела всё поняла. Истина ударила её, как разряд молнии. Верно. Малахий хоть и был древним, но Дракула... Дракула за эти пятьсот лет перестал быть просто сильным вампиром. Он стал божеством этого измерения, абсолютным и недосягаемым. Вот зачем алхимику понадобилась кровь богини-кошки. Вот почему он тратил столетия на «Слёзы Небес». Он создавал яд не для Луна. Несчастный Дракон оказался лишь попутным полигоном, подопытным, на котором Малахий оттачивал смертоносную формулу. Ему нужно было оружие, способное убить Дракулу раз и навсегда, когда тот, наконец, выйдет из тени, и только потом стереть его наследие с лица земли.
Ответ оказался в банальной, унизительной недосягаемости. Даже для такого монстра, как Малахий, боги были слишком далеки. Чтобы дотянуться до одного бога, ему пришлось продать свою гордость другой богине и использовать Луна, как живую мишень. Мирела медленно поднялась на ноги, вытирая кровь с разбитой губы. Она смотрела на Малахия — на это великое и жалкое существо, которое пять веков строило лабораторию лишь для того, чтобы уравнять шансы в битве с тем, кто когда-то лишил его всего.
— Значит, Лун для вас — просто попутная мишень... — прошептала она, и её взгляд невольно скользнул к браслету на столе. — Вы ставите на нём опыт, чтобы не промахнуться, когда придёт время убить Дракулу.
Малахий поднял на неё свой безумный, пылающий голубым огнём глаз. В этой тишине они оба понимали: теперь, когда она заглянула в самую бездну его мотивов, пути назад для Мирелы больше не было. Либо она станет его самым верным союзником в этом божественном убийстве, либо навсегда останется в этом подземелье частью его коллекции.
— А с чего вы решили, что Мафдет просто не убьёт вас после того, как разберётся с Луном? — голос Мирелы теперь прозвучал отстранённо, почти буднично, пока она медленно мерила шагами пространство между стеллажами. — И почему вы вообще решили, что у неё получится дотянуться до него?
Старик молчал, его взгляд следовал за ней, хищно фиксируя каждое движение. Он понимал, к чему ведёт эта «маленькая воровка».
— Сама я её никогда не видела, — продолжала девушка, остановившись у полки с древними свитками, — но судя по всему, сама она не станет конфликтовать с ним напрямую. Эта кошка так же труслива, как и высокомерна. Подумайте сами... у неё есть армия, в отличие от безлюдных земель Дракона. Её измерение должно кишеть последователями.
Она сделала паузу, эффектно замолчав, чтобы дать его воображению дорисовать картину божественной резни.
— Предположим, ей бы удалось сразить его. Потребовалось бы время на уничтожение его последователей... а не уложись она в срок, возрождение Дракона стало бы для неё смертным приговором. Далее. Суд богов — это не то, от чего можно скрыться за шлейфом благовоний. И даже, если бы она предотвратила его возрождение, пантеон никогда не принял бы её, как равную. Уверена, Мафдет это понимает. Поэтому ей и нужны чужие руки. Она хочет стать «спасительницей», которая приютит обездоленных верующих Луна под свои когти, когда пыль уляжется.
Мирела резко обернулась к Малахию, и её пурпурные глаза сверкнули сталью.
— На её месте я бы просто свалила всю вину на вас. Забытое, злобное существо из прошлого, решившее захватить чужой трон. Боги не станут расследовать детали, им будет плевать на вашу месть Дракуле. К тому же, для них убить вас — плёвое дело. Ведь вы не бог, Малахий. Вы не возродитесь.
Лицо старика задёргалось. Шрам на слепом глазу побледнел, а губы превратились в тонкую линию. Он веками строил этот план, считая себя великим кукловодом, но за одну минуту эта девчонка превратила его в обычного козла отпущения, которого богиня-кошка выставит на растерзание разъярённым небожителям.
— Если брать только факты, — добила она, — вы — злобная тень прошлого, покусившаяся на священную душу божества. И на этом всё. Ваша история закончится в тот момент, когда Мафдет решит, что «герой-спаситель» должен покарать «убийцу-алхимика».
Мужчина тяжело дышал, переводя взгляд с Мирелы на свои склянки. В его сознании, привыкшем к безупречным формулам, внезапно возник хаос. Он понял, что всё это время он был не «архитектором возмездия», а лишь инструментом, который выбросят в навозную кучу сразу после использования.
— Она... она обещала мне... — прохрипел он, но голос его сорвался.
— Боги всегда обещают, — отрезала Мирела. — Но верность они хранят только своей власти. Вам нужен другой союзник, Малахий. Тот, кому вы, действительно, нужны живым. Тот, кто может защитить вас от гнева пантеона, когда вы, наконец, решите свести счёты с Дракулой.
Старик медленно поднял голову, и в его голубом глазу вспыхнул новый, ещё более опасный огонь. Он понял: девчонка предлагает ему не просто сделку. Она предлагает ему шанс не стать очередной жертвой в истории, которую он так отчаянно пытался переписать. Но теперь, слова Мирелы, лишённые яда и издёвки, резали глубже, чем любые оскорбления. В них была пугающая, стерильная логика существа, которое уже перешагнуло через свою прошлую жизнь.
— А вообще... — Мирела вдруг лёгким, почти девичьим жестом встряхнула волосами, расправляя плечи. — Я бы предложила вам просто исчезнуть.
Она сделала глубокий вдох, разворачивая корпус, будто разминаясь. В этом движении не было страха — только странная, холодная решимость.
— Божественные разборки могут длиться веками, — она окинула его фигуру долгим, оценивающим взглядом с ног до головы, — а вы... простите, но уже не выглядите бодрячком.
Старик злобно фыркнул, и в этом звуке послышался хруст вековых обид.
— Предлагаешь отказаться от мести? — прорычал он, направившись к ней.
— Именно, — ответ Мирелы прозвучал так просто и холодно, что Малахия буквально перекосило от непонимания.
— Вы выжили, Малахий... — она подошла на шаг ближе, глядя ему прямо в душу, туда, где за слоями алхимических формул прятался испуганный старик. — Судьба дала вам шанс, который не получили тысячи ваших братьев. Почему бы не использовать его для лучшей жизни? Зачем тратить столетия в этом сыром чулане, чтобы в итоге стать козлом отпущения в играх капризной кошки?
В зале воцарилась тяжёлая, удушливая тишина. Слышно было только, как в углу мерно капает конденсат со сводов подземелья.
— Разве ваши любимые... те, кого вы потеряли, не хотели бы, чтобы вы были просто счастливы? — тихо спросила она.
— Не говори о том, чего не знаешь! — прохрипел он, стремительно сокращая расстояние. Его лицо, иссечённое шрамами, задрожало от едва сдерживаемой судороги.
— Может, я прожила и не такую долгую жизнь, как вы, — девушка не отвела взгляда, её глаза светились спокойным пурпурным светом. — Но я набралась достаточно опыта, чтобы понимать: ваш гнев и ваша ярость не причинят вреда ни Дракуле, ни богам. В итоге тем, кто останется ни с чем, будете именно вы. Одиноким стариком на куче разбитых реторт.
Малахий остановился в полушаге от неё. Его рука непроизвольно дёрнулась к шее, но замерла. Впервые за пятьсот лет кто-то осмелился сказать ему, что его «священная миссия» — это всего лишь медленное самоубийство. Он смотрел на неё, и в его взгляде смешались жгучая ненависть к этой правде и призрачная, почти невозможная надежда на покой, о котором он боялся даже мечтать. Браслет на столе вдруг коротко вспыхнул золотом, словно реагируя на искренность слов Мирелы. Время в лаборатории застыло, и теперь всё зависело от того, что победит в сердце древнего алхимика: пепел прошлого или призрачный шанс на будущее, который ему предлагала эта «дерзкая девчонка».
Однако, следующие слова вампирши прозвенели под сводами лаборатории, перекрывая шипение алхимических горелок. Она наступала, сокращая дистанцию, пока не оказалась вплотную к Малахию, так что он мог видеть отражение своего безумия в её расширенных пурпурных зрачках.
— Вам нужно решить, — подытожила она, и её слова падали, как удары молота. — Будете ли вы жить ради тех, кого любили, или же умрёте ради своего эго?
— Эго?! — взревел старик, и жилы на его шее вздулись, став похожими на чёрных змей. — Ты называешь пять веков скорби — эгоизмом?!
— А что, разве нет?! — вскрикнула девушка, не отступая ни на дюйм. — Мёртвых ваша месть не вернёт! Причина, по которой вы продолжаете бороться — это ваша гордыня! Ваша собственная боль, которая давно превратилась в яд! Он уничтожает вас изнутри, но вы прикрываетесь великой «справедливостью»! Нет в этом мире и не будет никогда справедливости! Боль порождает лишь боль... А вы просто очередной трус, который не может признаться себе в этом!
Ярость Малахия достигла предела. Не помня себя, он наотмашь ударил девушку по лицу. Сила удара была такова, что девушку отбросило в сторону, прямо к массивному каменному столу. Она больно ударилась бедром, но это было именно то, чего она добивалась. Мирела не стала медлить. Пока старик тяжело дышал, пытаясь осознать содеянное, её пальцы, наконец, сомкнулись на браслете. Если бы она просто бросилась к нему, Малахий перехватил бы её в мгновение ока, но теперь она развернулась к нему лицом. На её губах расцвела победоносная, сияющая улыбка.
В ту же секунду браслет в её руке заискрился первородным золотом. По комнате, веками не видевшей ничего, кроме синего пламени свечей, разлился ослепительный, невыносимо чистый свет. Божественная сила Луна пронзила чертоги вампира, взламывая пространство. Старик в ужасе вскрикнул и инстинктивно отпрянул, скользнув в тень коридора. Яркие лучи обжигали его древнюю кожу, но он, как заворожённый, не мог отвести взгляда. Он видел, как Мирела стоит в самом центре этого неземного сияния — уверенная, словно рождённая из этого света.
Из разверзшегося портала выступил высокий силуэт. Он был настолько ослепителен, что Малахий был вынужден закрыть глаза ладонью. Каждой клеточкой своего тела древний вампир ощущал присутствие того, кого он так долго пытался уничтожить в теории. Это был Он. Бог-Дракон. Его мощь заполняла подземелье, выдавливая из него затхлый воздух мести.
— Подумайте над моими словами, Малахий! — крикнула Мирела, и её голос, казалось, звучал воодушевлённо и торжественно. — Вы ещё не потеряли своего шанса на счастливую жизнь!
Яркая вспышка на мгновение превратила лабораторию в сияющее белое ничто. Спустя секунду наступила тишина. Малахий, сползая по стене, осторожно выглянул из-за спасительного угла. Комната была пуста. Исчезли портал, девчонка и её бог. Но воздух в лаборатории изменился навсегда. Он был насыщен теплом и странной, светлой магией другого измерения. Это непривычное, забытое чувство осело в душе старика тяжёлым грузом, заставляя его смотреть на свои руки, которые ещё мгновение назад сжимали горло единственного существа, сказавшего ему правду.
Мирела стояла в самом центре тронного зала, и прохладный, пронизанный ароматом весенних гор, воздух измерения Дракона сейчас казался ей самым изысканным благовонием в мире. Она, наконец, вздохнула полной грудью, чувствуя, как удушливый запах мирры и тлена Малахия выветривается из её сознания. Повернувшись к Луну с сияющей, торжествующей улыбкой, она ожидала увидеть ответную радость, но наткнулась на каменное, пугающее в своём гневе лицо. Глаза Дракона горели расплавленным золотом. Его брови гневно взметнулись, как только он заметил наливающееся багрянцем пятно на её щеке — след от удара старика. Воздух вокруг Луна задрожал и заискрился, а пол под его ногами пошёл трещинами.
— Я убью этого гадёныша... — прорычал он, и этот звук больше напоминал начало землетрясения. Его пальцы у её лица судорожно сжались, готовые крошить гранит.
Но Мирела не дала его ярости вырваться наружу. Она шагнула вплотную, мягко прижав ладони к его горячим щекам, заставляя его сфокусировать взгляд на себе.
— Спасибо, что спас меня... — прошептала она. Её голос, наполненный искренним теплом и нежностью, подействовал на бога, как усмиряющее заклятие. Лун вмиг изменился в лице: гнев сменился бесконечным облегчением. Он крепко, почти до хруста костей, прижал её к себе, зарываясь лицом в её волосы.
В этот миг Мирела почувствовала чужое присутствие. Краем глаза она уловила движение в тени колоннады. Огромный, величественный силуэт Тигра, небрежно прислонившегося к стене, был последним, что она ожидала увидеть в личных чертогах Луна. Она инстинктивно отпрянула от Дракона, её тело мгновенно напряглось, а глаза впились в полосатого бога.
— Ну теперь мне всё понятно... — усмехнулся Шэнь-Гэн, переводя насмешливый взгляд с ошеломлённой вампирши на невозмутимого Дракона. — А я-то гадал, почему ты так нервно полируешь свои когти всё это время.
Мирела посмотрела на Луна с немым вопросом и недопониманием.
— Я не мог отправиться в чужие владения и оставить всё на волю случая, пока ты рискуешь жизнью, — пояснил Лун, приобнимая её за плечи. — Я должен был убедиться, что если откроются врата, ты окажешься единственной, кто не пострадает от моего солнца.
Вместо того чтобы, как планировалось, отправиться к Тигру с докладом, Лун пригласил брата по пантеону к себе. Он хотел иметь возможность в любую секунду сорваться с места и вмешаться в «игры» Мирелы, не тратя времени на перемещения между мирами. В своих владениях он был абсолютным хозяином: здесь Мирела была под защитой его воли, в то время как любой вампир, рискнувший преследовать её через портал, превратился бы в горстку пепла ещё на входе. Девушка поняла масштаб его заботы и, расслабившись, благодарно улыбнулась. Её глаза азартно блеснули — детективная часть миссии закончилась, пришло время войны.
— Так что мы имеем на данный момент? — спросила она, мгновенно включаясь в дела с новым энтузиазмом.
— Мои звери готовы, — с хищной гордостью произнёс Тигр, оттолкнувшись от колонны. Его мышцы перекатывались под кожей, предвещая скорую схватку. — Кошка поплатится за то, что решила, будто может безнаказанно лазить в чужой огород. Мы не просто сорвём её жатву — мы превратим её саму в добычу.
— Осталось только дождаться вестей от охотников, — добавил Лун, и его взгляд снова стал стальным. — Если Орден заглотит наживку, Мафдет и её алхимик останутся без подстраховки.