Ночь во Вьетнаме была душной и липкой, наполненной стрекотом цикад и далёким эхом фестивальных барабанов. Кариан сидел в кресле своего номера, сжимая в руке стакан с местным крепким ромом. Алкоголь обжигал горло, но не мог заглушить тревогу, которая за последние дни превратилась в навязчивый шёпот. Перед его глазами, как в калейдоскопе, крутились события этого года, и в центре каждого воспоминания, как заноза, сидел образ Мирелы. Её смех, её коварный поцелуй в лесу, её издевательская нагота в замке. Она разрушила его покой, превратила сурового охотника в сомневающегося мальчишку. Гнев, подогретый ромом, внезапно перерос в глухую потребность сорвать с этой ситуации все покровы. Схватив полупустую бутылку, он рывком поднялся и, пошатываясь, направился в крыло, где располагались покои вампирши. Его шаги были тяжёлыми, лишёнными обычной грации следопыта.
Он распахнул дверь её комнаты без стука, надеясь застать её врасплох, но Мирела уже ждала его. Она стояла у окна, залитая лунным светом, и лишь в последний момент накинула на плечи тонкий шёлковый халат. Пояс затянулся на её талии в ту секунду, когда Кариан переступил порог.
— Бессонная ночь? — Мирела обернулась к нему, и на её губах заиграла привычная, чуть ленивая улыбка.
На мгновение в её голове мелькнула мысль о мести — она вспомнила, как сама бесцеремонно ворвалась к нему в замке, но острый нюх вампира тут же уловил тяжёлые пары алкоголя. Кариан был пьян. Его взгляд был затуманен, но в глубине зрачков полыхали искры подавленного гнева и жгучего любопытства. Охотник подошёл к ней почти вплотную, обдавая запахом рома. Он возвышался над ней, напряжённый и непредсказуемый. Мирела вгляделась в его лицо, подмечая каждую деталь: капельки пота на висках, плотно сжатые челюсти, лихорадочный блеск глаз. «Понятно... — пронеслось в её голове. — Охотнику больше не под силу нести свою правду в одиночку. Ему хочется выговориться». Она не стала язвить или прогонять его. Напротив, её взгляд стал неожиданно мягким, почти понимающим. Она сделала шаг назад, освобождая пространство, и плавным жестом руки указала на низкую кушетку у окна.
— Присядь, Кариан, — произнесла она вкрадчиво, присаживаясь рядом на край столика. — Раз уж ты пришёл с «подарком», — она кивнула на бутылку в его руке, — давай поговорим без масок. Здесь нас не услышит ни Лун, ни твоя святая напарница...
Мирела приготовилась слушать. Она знала, что пьяная честность врага может быть опаснее любого оружия, но сейчас ей было жизненно необходимо узнать, что скрывается за этой стальной бронёй Ордена. Напряжение в комнате стало густым, как вьетнамская ночь, готовясь пролиться либо новым признанием, либо кровью. Кариан тяжело опустился на кушетку, и старые пружины жалобно скрипнули под его весом. Он поставил бутылку на столик, рядом с Мирелой, что сидела вполоборота спиной к нему, и откинулся назад. Его рубашка была небрежно расстёгнута до середины груди, открывая напряжённые ключицы, а в позе сквозила та самая «носильная» расслабленность, которая бывает только у воинов, пытающихся заглушить инстинкты алкоголем.
Мирела молча наблюдала за ним. Она не стала дожидаться приглашения — протянула руку, взяла бутылку и сделала пару уверенных глотков. Крепкий ром обжёг горло, помогая окончательно стереть ту невидимую пропасть, что разделяла их днём.
— Тебя что-то тревожит… — негромко произнесла она, возвращая бутылку Кариану.
Вампирша плавно развернулась на столе, перекинув стройные ноги через край, и теперь сидела лицом к нему, опёршись локтями о колени. В этом движении было столько первобытной, тёмной грации, что воздух в комнате, казалось, загустел. Она не использовала свою красоту, как оружие, скорее, как мягкий свет, манящий мотылька к огню.
— И что же мне с тобой делать? — она вздохнула, не сводя с него пристального, почти изучающего взгляда. — Мой кровный враг приходит ко мне в покои посреди ночи, чтобы разделить выпивку… Должна ли я радоваться такому доверию или же мне стоит готовиться к смерти?
Кариан принял бутылку, чувствуя на стекле холод её пальцев. Каждый раз, когда она говорила с ним таким вкрадчивым тоном, его пробирали мурашки. Тело, обученное годами тренировок, реагировало на её близость, как на смертельную угрозу: мышцы предательски сжимались, а по спине бежал холодок. Но сейчас, в полумраке вьетнамской ночи, её взгляд был на удивление тёплым, лишённым привычного яда. Это путало его, выводило из равновесия сильнее, чем самый сильный хмель.
— Что ты задумала? — вдруг спросил он, и его голос прозвучал на удивление твёрдо, несмотря на выпитое.
Он медленно осмотрел её снизу вверх — от босых ног до спутанных чёрных волос. Кариан понимал: играть в «добрых друзей» больше нет смысла, когда маски сброшены, и, она открыто признала, что видит их с Лилиан насквозь.
— К чему весь этот затянувшийся спектакль? — продолжал он, сверля её взглядом. — Эта поездка, эти «благословения», твоя внезапная забота… Ты ведь не из тех, кто делает подарки просто так. Чего ты ждёшь, Мирела?
Девушка лишь мило, почти невинно улыбнулась в ответ. Эта улыбка была настолько неуместной и обезоруживающей, что Кариан почувствовал, как его гнев упирается в пустоту. Она сидела перед ним, такая живая и в то же время нет, превращая его вопросы в пыль одним лишь движением ресниц. Напряжение между ними достигло той точки, когда любая правда казалась лучше, чем эта изнурительная игра в кошки-мышки. В полумраке комнаты свет единственной лампы окрашивал всё в кроваво-медные тона, превращая тени в живых существ. Мирела, чьё присутствие всегда заполняло собой всё пространство, вальяжно закинула ноги на край кушетки. Это движение, исполненное ленивой хищной грации, Кариан проигнорировать не смог. Его взгляд невольно скользнул по её кошачьим повадкам, отмечая безупречную плавность линий вампирши, прежде чем вновь вернуться к её лицу.
Охотник был пьян — терпкий ром, который он принёс с собой, уже вовсю хозяйничал в его крови, размывая границы осторожности. Но Мирела видела: его взгляд оставался острым, дыхание — контролируемым, а ритм сердца, хоть и участился, всё ещё подчинялся воле профессионала. Он балансировал на грани, и это развлекало её больше всего.
— Иначе события разворачивались бы совершенно скучным образом, ты так не находишь? — промурлыкала она, глядя ему прямо в глаза с вызывающей игривостью.
Её рука медленно скользнула к бутылке. Когда она сделала глоток, Кариан заворожённо уставился на горлышко, которое они теперь делили на двоих. Для него это было символом опасной близости, для неё — лишь очередным инструментом в тонкой психологической пытке. Но так забавно было то, что за стенами этой комнаты их «примирительная поездка» являлась лишь декорацией. Лун сейчас принимал последователей, прощупывая почву под ногами охотников. А Лилиан медленно тонула в иллюзии любви к богу, не осознавая, что она лишь временная «заплатка» на израненном сердце дракона.
— Вы ведь тоже... — продолжала Мирела вкрадчиво, растягивая слова, словно патоку. — Всё ещё продолжаете играть...
Она видела Кариана насквозь. Охотник пришёл к ней, чтобы выведать планы Луна, надеясь использовать их связь, но сам попал в расставленные сети. Мирела виртуозно вбивала клинья между ним и Лилиан, смакуя тот факт, что охотница начинает искренне сочувствовать цели своего задания. В мыслях вампирши пульсировало торжество: она вернулась, чтобы разоблачить тех, кто покусился на её бога, и заодно наказать Лилиан за дерзость занять её место, пусть даже временное.
Кариан сжал кулаки, чувствуя, как под действием алкоголя и её магнетизма, его решимость тает. Он хотел спросить о заговоре, о том, что Лун узнал от своих слуг, но вместо этого мог только смотреть на женщину, которая превращала его жизнь в театр одного актёра. В этой душной ночи истина была лишь разменной монетой, и Мирела владела всем этим банком.
— Почему бы просто не сдаться... — размышляла девушка, и её голос в душной тишине комнаты звучал почти сочувственно. — Или ваша охотничья гордость не позволяет вам бросить начатое?
Она испытующе смотрела на Кариана, ловя каждое мимолётное изменение в его лице, каждую тень сомнения. Алкоголь уже сделал его восприятие вязким, и Мирела пользовалась этим, как опытный хирург.
— А может... — она сделала паузу, смакуя момент. — Всё дело в вашем заказчике?
Слова вампирши проникали в сознание охотника, как отравленные клинки. Она била в самое больное — в ту невидимую цепь, которая держала их с Лилиан на службе у Ордена. Кариан хотел ответить, но Мирела резко встала. Не сводя с него гипнотического взгляда, она сократила расстояние в один тягучий шаг и подалась вперёд. Прежде, чем он успел выставить протестующий жест, она села ему на колени. Эта наглость была настолько запредельной, что Кариан невольно откинулся на спинку кушетки, застигнутый врасплох близостью её тела. Не успел он опомниться, как прохладные ладони девушки сомкнулись на его шее. Но инстинкты охотника сработали быстрее затуманенного разума: в тот же миг стальной клинок, извлечённый из потайных ножен, застыл под рёбрами Мирелы, прямо у позвоночника. Они оба замерли. В этой позе — опасной, интимной и смертоносной — они превратились в живую скульптуру. Тишину нарушало только тяжёлое дыхание Кариана и беззвучный пульс ночи.
— Хочешь проткнуть меня моим же подарком? — улыбнулась Мирела, ни на сантиметр не отстранившись от лезвия. — Как грубо...
— Ну а сама? — прорычал охотник, чувствуя, как её пальцы на его шее дразнят сонную артерию. — Зачем напала?
Девушка расхохоталась. Этот искренний, заливистый смех в такой ситуации дезориентировал его сильнее, чем любая атака. Он был лишён страха, лишён угрозы — в нём была лишь чистая насмешка над его серьёзностью.
— Кариан... — вздохнула она, обдавая его лицо своим холодным дыханием. — Если бы я, действительно, напала, ты бы уже не мог говорить. Ты ведь и сам это знаешь...
Она была права, и это осознание жгло сильнее, чем ром. Всё это время вампирша вела себя рядом с ним пугающе спокойно, почти беззащитно. Кариан знал: в прямой схватке он бы переломил её, ведь она считалась одной из слабейших среди сородичей, едва удерживая искру жизни в своём пятисотлетнем теле. Но Мирела никогда не сражалась на мечах. Её полем боя были чувства. Поцелуй в лесу, её нежный шёпот, взгляды, полные вековой мудрости, а теперь — эта дерзкая поза. Она обезоруживала его не силой мышц, а тем, как легко она ломала его внутренние барьеры. Пальцы охотника на её талии сжались до боли от бессильного гнева. Его самооценка, как элитного истребителя нечисти, трещала по швам. Он сидел здесь, прижатый к кушетке той, кого должен был ненавидеть, и понимал: она не просто знает их план — она превратила его самого в часть своего собственного.
Влажная духота вьетнамской ночи, казалось, вспыхнула, когда предел терпения Кариана был пройден. Насмешливый смех Мирелы, её ледяные пальцы на его шее и эта демонстративная, унизительная лёгкость, с которой она играла его самолюбием, стали последней каплей. Внутри охотника что-то оборвалось. Сомнения в Лилиан, горечь от предательства и туман алкоголя кристаллизовались в чистую, концентрированную ярость. Он не собирался становиться очередным трофеем в её коллекции забав.
Движение было настолько резким и мощным, что Мирела не успела даже до конца закрыть рот после своего смеха. В одно мгновение Кариан перехватил её инициативу. Рывком, в который он вложил всю свою силу и накопленное за вечер раздражение, он поднял вампиршу в воздух. Мирела почувствовала лишь краткий миг невесомости, прежде чем её спина встретилась с мягкими подушками кушетки. Теперь расклад сил изменился. Кариан навис над ней, придавив её тело своим весом, блокируя любые попытки к бегству. Его колено жёстко упёрлось в сиденье между её бёдер, а левая рука намертво пригвоздила её запястья к кушетке над головой. Правая же рука, в которой всё ещё блестела сталь её «подарка», прижала лезвие прямо к бледной коже горла. Остриё кинжала слегка вдавилось в мягкую плоть, и в этой звенящей тишине было слышно лишь яростное, прерывистое дыхание охотника.
— Хватит... — прошипел он ей в самые губы, и его голос больше не был хриплым от рома, он был холодным, как арктический лёд. — Хватит играть со мной.
Его глаза, расширенные от адреналина, горели фанатичным блеском. В этот момент он не был мужчиной, поддавшимся обаянию роковой женщины. Он был истребителем. Ищейкой, которая, наконец, загнала зверя в угол. Его не волновало, что она была «слабейшей» — сейчас он видел в ней только врага, который посмел копаться в его душе.
— Ты думаешь, что если Лилиан потеряла голову от твоего Дракона, то и я рассыплюсь перед тобой в пыль? — он ещё сильнее надавил на кинжал, заставляя её подбородок задраться выше. — Ты хочешь знать про заказчика? Хочешь знать, что будет дальше? Так смотри внимательно.
Мирела лежала под ним, её волосы разметались по обивке кушетки, словно чёрные змеи. Несмотря на сталь у горла, в её глазах не было ужаса — лишь вспыхнувший с новой силой интерес. Она чувствовала жар, исходящий от его тела, и ту первобытную силу, которую он так долго пытался скрыть под маской вежливости. Самооценка Кариана, трещавшая по швам секунду назад, теперь восстанавливалась через это доминирование, через холодное прикосновение металла к её шее. Кариан видел каждую пору на её коже, видел, как дрожат её ресницы, но его рука оставалась непоколебимой.
— Я не Лилиан, — отчеканил он, и его взгляд буквально ввинчивался в её зрачки. — И я не сдамся. Если твой бог-дракон думает, что мы — лишь игрушки в его отпуске, то он совершает ту же ошибку, что и ты сейчас.
Он замер, наслаждаясь этой переменой. Теперь он задавал правила. Теперь каждое её слово могло стать последним, и оба они это прекрасно осознавали. В этой душной комнате, среди пустых бутылок и недосказанных фраз, наконец-то проступила истинная натура их отношений: бесконечная война, в которой страсть была лишь самым острым видом оружия. Кариан нависал над ней тяжёлой, незыблемой скалой, и Мирела кожей чувствовала, как внутри него перекатываются тугие узлы мышц. Впервые за долгое время её уверенность дала трещину. Она видела этот холодный блеск в его глазах и понимала: прямо сейчас он осознаёт своё превосходство. Если бы не политические игры, если бы не её статус «особого приближённого» к Луну, этот клинок уже давно прочертил бы кровавую полосу на её горле. Она всё ещё была жива лишь потому, что тот был скован чем-то.
— Прости-прости... — виновато улыбнулась она, стараясь придать голосу оттенок искреннего раскаяния, хотя в глубине её зрачков всё ещё плясали искры вызова. — Я переборщила? Мне очень жаль.
Кариан не шелохнулся. Его молчание было тяжелее любого обвинения. Он сверлил её взглядом, словно пытаясь выжечь всю ложь из её души.
— Что мне сделать, чтобы ты простил меня? — девушка продолжала улыбаться, умело играя на тех самых «оковах» задания, которые связывали ему сейчас руки. — Это уникальный шанс, поэтому советую тебе им воспользоваться. Я не со всеми такая добрая.
— Продолжаешь играться, даже на пороге смерти? — прорычал Кариан. Он переместил вес, ещё сильнее вжимая её в кушетку, и лезвие кинжала едва заметно дрогнуло у её сонной артерии.
Мирела вдыхала запах алкоголя и мужского пота, их лица разделяли считанные сантиметры. В этой близости было столько же ненависти, сколько и животного магнетизма.
— Ну... я же знаю, что ты всё же не убьёшь меня... — она сделала театральную паузу, её взгляд медленно, почти интимно заскользил по его лицу, задерживаясь на шрамах и линии челюсти. — Ты злишься... И хочешь получить компенсацию за все мои издёвки...
Её слова, пропитанные двусмысленностью, повисли в воздухе, заставляя кровь охотника закипать. Он ненавидел то, как легко она превращала его ярость в предмет торга.
— Так уж и быть... — её голос перешёл на шёпот, от которого по коже Кариана пробежал невольный холодок. — Я расскажу тебе кое-что интересное... То, что на самом деле связывает меня с Луном...
Взгляд охотника невольно заострился на её губах. Гнев на мгновение отступил, вытесненный профессиональным азартом. Он знал, что сейчас она может выдать единственную нить, которая поможет ему распутать этот узел.
— Можешь использовать эту информацию, чтобы привести Лилиан в чувства, — смаковала она каждое слово, видя, как Кариан буквально замер, ловя каждый звук.
Мирела ехидно улыбнулась. Она почувствовала, что крючок заглочен. Теперь, даже прижатая к кушетке, она снова вела игру. Она жадно облизнулась, глядя ему прямо в глаза свысока — так, как смотрят только те, кто владеет разрушительной тайной.
— Это кровь... Кариан... — выдохнула она. — Его кровь.
В этот миг время для охотника замедлилось. Перед его глазами, словно в лихорадочном бреду, замелькали рваные кадры: бледная кожа вампирши, прильнувшей к мощной шее бога-дракона, блеск клыков и золотистое сияние божественной эссенции, смешивающейся с её вековой тьмой. Он видел её экстаз — не человеческий, не плотский, а сакральный. В памяти вспыхнули её слова, брошенные когда-то между делом, с той пугающей лёгкостью, на которую способны только бессмертные: «Укус вампира — как наркотик. Однажды попробовав, будешь хотеть ещё и ещё». Кариан смотрел в её расширенные зрачки и понимал — она не лжёт. Это была та самая правда, которую она прятала за маской кокетства и насмешек. Кровь сама по себе давала её сородичам жизнь и силу, но что делала с существом кровь бога? Какую власть она даровала и какую цену забирала взамен?
— Ты пила его... — хрипло произнёс он, и его взгляд невольно заострился на её губах, в поисках следов этой немыслимой связи.
— Я часть его, Кариан, — ехидно улыбнулась она, смакуя его потрясение. — И он часть меня. Вот почему я знаю каждый его шаг. И вот почему я знаю, что твоя Лилиан обречена.
Мирела жадно облизнулась, и этот жест больше не казался игривым — в нём сквозила хищная потребность, вечная жажда того нектара, который она однажды вкусила.
— У охотников в жилах течёт сила старых богов, так говорят ваши предания? — она тихо рассмеялась, и её смех коснулся его лица, как холодный шёлк.
Мирела замолчала на мгновение, и в этой паузе воздух в комнате словно сгустился, превращаясь в наэлектризованную плазму. Её зрачки начали расширяться, пока радужка не налилась густым, пульсирующим алым цветом. Эта багровая бездна поглощала остатки скудного света лампы, заливая пространство хищной, древней аурой, от которой по телу Кариана пробежал ледяной ток.
— Хочешь... Проверить это? — прошептала она, и в её голосе больше не было насмешки, только первобытный, неутолимый голод. — Всегда хотела узнать, какая кровь охотников на вкус... Настолько ли она святая, как вы верите, или в ней столько же мрака, сколько и в моей?
Кариан замер. Его триумф, его физическое доминирование — всё это в одно мгновение рассыпалось в прах. Он всё ещё прижимал её к кушетке, его кинжал всё ещё касался её горла, но теперь он чувствовал себя не охотником, поймавшим зверя, а смертным, который случайно коснулся оголённого провода под огромным напряжением. В голове всё ещё раскатами грома отдавалось её признание о связи с Луном. Мысль о том, что эта женщина несла в себе частицу божественной крови, делала её прикосновение почти сакральным и в то же время омерзительным. Но Мирела уже не ждала ответа. Она продолжала свою игру, переходя на новый, смертельно опасный уровень, будто не замечая стали у своего подбородка. Она подалась вверх, сокращая последние миллиметры между ними, и Кариан почувствовал, как её дыхание — теперь пахнущее не только ромом, но и чем-то металлическим, острым — обжигает его губы.
— Ну же, Кариан... — выдохнула она, и её ладонь, всё ещё прижатая его рукой к подушке, слегка шевельнула пальцами, словно лаская его запястье. — Неужели ты боишься?
Охотник оказался в тисках полной растерянности. Весь его многолетний опыт, все тренировки и кодексы Ордена пасовали перед этой иррациональной смесью страсти и угрозы. Его гнев, так долго подпитывавший его силы, вдруг сменился странным оцепенением. Он смотрел в её алые глаза и понимал, что грань между ними окончательно стёрлась: он больше не знал, кто здесь жертва, а кто — палач. Его вес стал тяжелее, он почти навалился на неё, пытаясь удержать ускользающий контроль, но пальцы на рукояти кинжала заметно дрогнули. Мирела это почувствовала. Она жадно втянула носом воздух у самого его уха, наслаждаясь его замешательством, его близостью и тем неистовым ритмом сердца, который теперь звучал для неё, как приглашение к пиру.
Клыки Мирелы скользнули вперёд, блеснув в полумраке костяной белизной. В её алых глазах застыло предвкушение, а губы приоткрылись в миллиметре от шеи Кариана, ловя пульсацию его вен. Охотник замер, парализованный этой дикой смесью ужаса и болезненного влечения, когда воздух в комнате внезапно стал невыносимо плотным, словно на плечи обоим опустилась многотонная толща воды. Грохот распахнувшейся двери разорвал интимную тишину, как удар грома. В дверном проёме, залитом мертвенным лунным светом, замер Лун. Его высокая фигура казалась высеченной из обсидиана, а взгляд, обычно холодный и отстранённый, сейчас полыхал первобытным, драконьим пламенем. Он не произнёс ни слова, но само его присутствие заполнило комнату запахом грозы и озона.
Мирела вздрогнула. Её хищная аура мгновенно свернулась, сменившись чем-то похожим на виноватый восторг. Кариан же, чей нож всё ещё упирался в горло вампирши, почувствовал, как по позвоночнику пробежал арктический холод. Он осознал, в какой позе они застигнуты: он, грубо навалившийся сверху, прижимающий её запястья к подушкам, и она — с обнажёнными клыками и горящим взглядом.
Лун прервал их намеренно. Несмотря на сотни метров, разделявшие их мгновения назад, он почувствовал всплеск эмоций Мирелы — ту опасную искру, которую высек из неё охотник. Его собственнический инстинкт, дремавший под маской божественного величия, взвился на дыбы. Для бога-дракона Мирела была не просто союзницей, не просто объектом его желаний. Она была его частью, его кровью, его неоспоримой собственностью.
— Кариан, — голос Луна прозвучал низко, вибрируя в самой груди охотника, заставляя сталь в его руке мелко дрожать. — Я полагал, что ты пришёл обсудить детали нашей поездки, а не упражняться в манерах уличного разбойника.
Взгляд бога переместился на Мирелу, и в этом коротком контакте пронеслось столько невысказанного — от яростной ревности до властного приказа. Мирела медленно облизала губы, убирая клыки, но не спешила высвобождаться из-под Кариана, словно наслаждаясь тем, как два хищника — смертный и божественный — оспаривают право на неё. Кариан медленно, стараясь не делать резких движений, начал отстраняться. Он понимал: если сейчас он совершит хоть одну ошибку, эта комната станет его последним пристанищем. Но даже под этим сокрушительным давлением он чувствовал одно — маски окончательно сброшены. Лилиан могла верить в их «союз», но здесь и сейчас, перед лицом разгневанного бога, Кариан воочию увидел ту бездну, в которую они все катились.
— Мы просто... обменивались информацией, — выдавил из себя охотник, поднимаясь на ноги и убирая кинжал, хотя его ладонь всё ещё горела от прикосновения к коже вампирши.
— Информацией? — Лун шагнул в комнату, и пространство вокруг него словно искривилось. — Тогда, мне стоит присоединиться к вашей беседе?
— Полагаю... — Кариан бросил на Мирелу последний, тяжёлый взгляд, в котором смешались остатки ярости и странное, болезненное послевкусие их близости. — Мы уже всё обсудили.
Охотник прошёл мимо Луна, кожей ощущая исходящий от бога-дракона жар, словно от раскалённого горна. Он не оглянулся. Его шаги гулко отдались в коридоре, пока он уходил прочь, стремясь смыть с себя запах этой комнаты и тяжесть чужих тайн. Нарываться на открытый конфликт с разъярённым божеством сейчас было равносильно самоубийству, и инстинкт самосохранения, наконец, взял верх над задетой гордостью. Дверь за ним закрылась с негромким, но зловещим щелчком.
Лун не шевельнулся, чтобы остановить его. Всё его внимание, вся та мощь, что могла сокрушать горы, теперь была сфокусирована на одной единственной цели — на Миреле. Она сидела на кушетке, поправляя растрепавшиеся волосы, и провожала стальную спину охотника долгим, задумчивым взглядом, в котором ещё не погас алый отсвет голода.
— Ну... — она перевела взгляд на Луна, поднявшись, и виновато, но с вызовом улыбнулась. — Можно сказать, что переговоры прошли успешно...
Он молчал. Его аура заполнила комнату, вытесняя кислород, делая воздух густым и едким. Мужчина медленно подошёл к ней, и каждый его шаг отдавался вибрацией в самом полу. Злость, которую он сдерживал при охотнике, теперь выплёскивалась наружу холодным, концентрированным пламенем. Он не стал кричать. Вместо этого его рука, сильная и пугающе спокойная, скользнула к её лицу. Грубым, собственническим движением он коснулся её губ, заставляя приоткрыть рот.
Мирела замерла. Весь её пыл, вся та дерзость, с которой она только что доминировала над Карианом, испарились. Перед Луном она была лишь отражением его собственной силы. Она не сопротивлялась, послушно вторила его движениям, чувствуя, как его пальцы властно касаются её языка, проверяя... что? Искал ли он там вкус крови охотника? Или просто заявлял свои права на то, что принадлежало ему? Её руки инстинктивно вцепились в дорогую ткань его одежд, сминая её, ища опору в этом хаосе чувств. Она смотрела ему в лицо, пытаясь разглядеть за маской божественного гнева хоть что-нибудь, что её успокоило бы.
— Ты позволила ему коснуться себя, — голос Луна был тихим, но в нём слышался рокот лавины. — Ты позволила смертному псу думать, что он может владеть тобой?
Его пальцы на её губах стали жёстче. Мирела чувствовала, как внутри неё снова просыпается та самая связь — зов его крови, который делал её покорной и зависимой. Она видела его ревность, неприкрытую и первобытную, и это пугало её так же сильно, как и возбуждало. Аура Луна в тесном пространстве комнаты стала почти осязаемой — тяжёлой, раскалённой, лишающей воли. Его рука обвилась вокруг талии Мирелы, словно стальное кольцо гигантского змея, притягивая её тело к себе так плотно, что она чувствовала каждый удар его разъярённого сердца. Вторая рука всё ещё оставалась у неё во рту, властно исследуя территорию, которую он считал исключительно своей.
Мирела едва могла дышать. В замке он был сдержаннее, холоднее, но сейчас бог был на грани. Он больше не прятал свою суть за маской величественного спокойствия; его чувства выплёскивались наружу первобытным потоком, заставляя её тело содрогаться в мелкой, неуправляемой дрожи. Она смотрела прямо на него — широко раскрытыми, мерцающими глазами, — и эта её внезапная хрупкость, эта беззащитность перед его мощью лишь подливала масла в огонь его гнева.
— Как ты можешь быть такой упрямой, каждый раз позволяя ему брать верх? — прорычал Лун, и его голос вибрировал в её костях.
Он видел в ней женщину, которую этот смертный охотник мог сломать пополам в любой момент, просто применив силу. Лун не понимал её игры, не понимал, зачем она раз за разом лезет на рожон, подставляя свою тонкую шею под чужую сталь. Слюна скопилась во рту девушки, и тонкая, блестящая струйка скользнула по её подбородку, когда Лун, наконец, убрал пальцы. Мирела судорожно сглотнула, пытаясь обрести голос, но давление его ауры не ослабевало ни на миг.
— О чём это ты? — выдохнула она, вытирая рот тыльной стороной ладони и стараясь вернуть себе хотя бы тень прежней дерзости. — Разве я казалась побеждённой?
— А разве нет? — Он снова вздёрнул её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза. В его зрачках плясало золотое пламя. — Твои глаза... они всё ещё горят.
Лун замолчал, борясь с пожирающей его изнутри ревностью. Он видел этот алый отблеск в её глазах — отсвет того возбуждения и голода, который пробудил в ней Кариан. Сама мысль о том, что она может коснуться кого-то другого, что кто-то другой может вызвать в ней этот хищный трепет, приводила его в бешенство. «Ты моя», — кричал каждый нерв в его божественном теле. Мирела видела эту борьбу в его лице. Она чувствовала, как его пальцы, сжимающие её подбородок, едва заметно подрагивают от напряжения. Она знала, что сейчас одно неверное слово — и его гнев обрушится на этот город, на охотников... или на неё саму. Но именно эта опасность, этот грандиозный, всесокрушающий масштаб его чувств был тем, от чего она бежала — и к чему неумолимо вернулась.
Тишина в комнате стала густой и тягучей, как тропическая смола. Мирела, почувствовав, что ледяная броня бога дала трещину, начала действовать. Её ладони медленно, почти невесомо заскользили по широкой груди Луна, поднимаясь выше, пока пальцы не сомкнулись на его плечах. Её взгляд смягчился, хищный алый блеск сменился глубокой, усталой нежностью. Она мягко высвободилась из его хватки, но не для того, чтобы уйти — она прижалась к нему всем телом, чувствуя исходящий от него жар.
— Нельзя быть таким жадным, Лун... — выдохнула она ему в самые губы, и её шёпот был полон горькой правды. — Я не могу пить только твою кровь... Это может убить меня...
Она точно знала, что для вампирши её калибра его кровь была чистым, концентрированным пламенем. Слишком много божественной эссенции могло просто выжечь её изнутри, превратив в пепел. Лун смотрел на неё, и в его глазах отражалась мучительная борьба. В этот момент он ненавидел её природу, ненавидел эту жажду, которая вынуждала её искать пропитание где-то ещё, делить её близость с кем-то, кроме него. Логика бессмертного существа пасовала перед примитивной ревностью.
Не говоря ни слова, он подхватил её на руки. Мирела лишь удивлённо охнула, когда он перенёс её на кровать. Формально Лун сейчас был с Лилиан, и они с Мирелой тщательно избегали любой двусмысленности, ограничиваясь лишь утолением её голода. Но сейчас маски были сорваны. Бог-дракон навис над ней монументальной скалой, его взгляд лихорадочно метался по её лицу, ища в нём оправдание своей слабости.
Мирела медленно подняла руку и прижала ладонь к его щеке. Этого слабого, почти человеческого жеста оказалось достаточно. Лун не выдержал. Он рухнул в её объятия, словно подкошенный, окутывая её собой, вжимая в матрас с такой силой, будто пытался срастись с ней кожей. Он зарылся лицом в её волосы, жадно вдыхая знакомый аромат, который преследовал его весь этот долгий год разлуки. Его движения были полны неожиданной нежности, но Мирела кожей чувствовала, как бешено колотится его сердце. Этот ритм выдавал его истинное состояние — он не был спокоен, он был на грани безумия. Укор острой иглой кольнул её сердце. Она понимала, что сама спровоцировала этот хаос, что её игра с Карианом заставила это древнее существо метаться от боли.
Они лежали в тишине, сплетённые в тугой узел, пока за окном вьетнамская ночь медленно перетекала в новый день. В этот момент не существовало ни Лилиан с её наивной влюблённостью, ни охотников с их заговорами, ни великих планов. Была только эта кровать, двое бессмертных и тишина, в которой они полностью растворялись друг в друге, залечивая раны, нанесённые ими же самими.
Предрассветные сумерки окрасили комнату в призрачный пепельно-голубой цвет, но прохлада утра не принесла облегчения. Мирела металась в кольце рук Луна, её тело пробивала мелкая, лихорадочная дрожь. Её инстинкт, пробуждённый близостью Кариана и яростью бога, теперь фокусировался на одной нестерпимой точке. Её существо кричало, требуя не просто крови, а именно того золотого нектара, что пульсировал в жилах мужчины рядом. Лун чувствовал это напряжение каждой клеткой. Он понимал: если голод вампира проснулся, он не утихнет, пока не получит своё, становясь лишь злее и опаснее. Он не мог допустить, чтобы Мирела потеряла контроль, особенно здесь, во Вьетнаме, окружённая врагами. Медленным, размеренным движением бог-дракон поднялся и закатал рукава своих одежд, обнажая сильные, высеченные из камня предплечья. В полумраке его кожа казалась матовой, почти светящейся изнутри.
— Не думаю, что один укус сможет навредить тебе... — произнёс он вслух, скорее рассуждая сам с собой, чем обращаясь к ней. — По крайней мере, так мы сможем выиграть немного времени. Позже тебе принесут свежей крови, но сейчас...
Он замолчал и взглянул на неё испытующе, протягивая руку. Это был жест величайшего доверия и одновременно — абсолютной власти. Мирела колебалась. Она знала, что кровь Луна — это экстаз, граничащий с агонией, связь, которая затягивает петлю на её шее ещё туже. Но жажда была сильнее страха.
— Но почему руку? — спросила она с любопытством, вглядываясь в его спокойное лицо.
В глазах бога внезапно вспыхнул тёмный, первобытный азарт, на мгновение вытеснив привычную мудрость веков.
— Хочу смотреть на тебя... — его голос стал вкрадчивым, почти опасным. — Хочу видеть, как ты меняешься. Это будет твоей расплатой за эту ночь... За охотника и за мой гнев.
Мирела испытала смущение. Процесс кормления был для неё крайне интимным и в то же время неприятным. Она никому не позволяла видеть себя такой уязвимой. Но сейчас выбора не было, и она переступила через свою гордость. Девушка медленно придвинулась, и матрас прогнулся под её весом. Она смотрела на протянутую руку Луна. Её пальцы, тонкие и холодные, обхватили его предплечье, чувствуя под кожей мощную пульсацию божественного ритма. Она знала, что за этим процессом сейчас наблюдают самые проницательные глаза в мире, и это осознание обжигало её сильнее, чем жажда. Её губы дрогнули. В этот момент Мирела ненавидела себя за эту уязвимость, за то, что Лун будет видеть её в момент слабости. Но голод, ставший невыносимым после близости Кариана, выжег остатки гордости. «Смотри, если хочешь», — пронеслось в её голове, когда она прижалась губами к его вене.
Она приоткрыла рот, и в полумраке блеснул её истинный инструмент власти. Острые клыки пронзили кожу. Лун вздрогнул, но продолжал сидеть неподвижно, как изваяние, и его взгляд, тяжёлый и властный, был прикован к её лицу. Он видел, как зрачки Мирелы затопило алое пламя, как по её телу прошла первая судорога наслаждения, когда яд начал смешиваться с его кровью. Для Луна это было актом обладания. Он чувствовал, как его божественная суть перетекает в неё, связывая их крепче любых клятв. «Пей», — думал он, ощущая странную гордость. — «Пусть моя кровь выжжет из твоей памяти всё, что было не моим».
Первый же глоток отозвался в теле Мирелы взрывом. Это не было похоже на обычную кровь, которая лишь приносила сытость. Кровь Луна была экстазом. Она чувствовала, как по её жилам разливается жидкий огонь, восстанавливая силы и одновременно подчиняя её волю. Каждое движение её горла, каждый жадный вдох — всё это происходило под его пристальным взором. Она подняла на него глаза прямо в процессе, и их взгляды встретились. В этом акте было больше правды, чем во всех их словах. Лун видел её слабость в этом «грязном» акте, её упоение, её зависимость. А она видела в его глазах азарт охотника, который наконец-то вернул свою самую ценную добычу в золотую клетку.
Когда Мирела, наконец, отстранилась, её лицо преобразилось. Кожа светилась мягким жемчужным светом, а взгляд стал глубоким и затуманенным. Она тяжело дышала, не в силах сразу спрятать клыки, и на её губах застыли стёртые капли божественной сути. Мирела чувствовала себя опустошённой и одновременно переполненной силой. Лун медленно опустил руку, не обращая внимания на ручейки крови и раны, что затянутся в считанные минуты. Он не сводил с неё глаз. Расплата была совершена. Он увидел её такой, какой не видел никто — обнажённой в своей жажде.
— Теперь ты успокоилась? — тихо спросил он, и в его голосе слышалось странное удовлетворение.
Мирела молчала, прижимаясь лбом к его плечу. Она получила то, что хотела, но цена была высока: после этого «нектара» любая другая кровь теперь казалась ей пресной водой. Лун победил в эту ночь, вернув себе власть над её телом и душой, пока за окном первые лучи вьетнамского солнца разрезали тьму.
Когда первая волна божественного экстаза утихла, оставив после себя лишь приятную тяжесть в мышцах и кристальную ясность ума, Мирела отстранилась. Она медленно вытерла губы, глядя на Луна, уже не как голодный хищник, а как соучастница великой и опасной тайны. В комнате посветлело; первые лучи солнца рисовали на полу золотые полосы, напоминающие чешую дракона.
— Ты был на встрече, — негромко произнесла она, поправляя смятую ткань тонкого халата. — Что удалось узнать твоим ищейкам?
Лун медленно застегнул манжеты, его лицо снова приняло выражение непроницаемой маски, подобающей древнему божеству. Однако, в глубине его глаз всё ещё тлели угли недавней ярости и страсти.
— Мои люди подтвердили твои догадки, — голос его звучал ровно, но в нём слышалась мощь надвигающейся бури. — В Орден охотников, действительно, поступил заказ. Крупный. Официально цель — «устранение древней угрозы». Кариан и Лилиан здесь не по своей воле и не ради мира. Они — палачи, ждущие своего часа.
Мирела нахмурилась, вспоминая лицо Кариана под своим ножом. Охотник был полон решимости, но за его спиной стояли силы куда более масштабные, чем простое желание выслужиться перед Орденом.
— А Шая? — вампирша внимательно следила за его реакцией. — Твоя «кошка» всё ещё точит когти? После того, как она пыталась отравить тебя, я не удивлюсь, если она заключила союз с Орденом, её племя всегда отличалось коварством.
— Прямой связи между Шаей и охотниками пока не нашли, — ответил он, вглядываясь в лицо девушки. — Но мои последователи разузнали нечто любопытное. Племя Шаи в своё время не просто жило в джунглях. Они находились под защитой иного божества...
— Ты думаешь, за всем этим стоит какой-то бог? — прошептала она. — Но кто может быть настолько злобным, чтобы пойти на сделку с охотниками?
Лун тяжело вздохнул, и этот звук был похож на шелест сухой чешуи.
— Смертные переменчивы, но боги… — Лун протянул руку и коснулся её щеки. — боги злопамятны. Чтобы сговориться с Орденом, нужно не просто ненавидеть меня, нужно презирать и проклинать. Охотники — это инструмент для тех, кто хочет очистить мир от «старых теней». Думаю, Шая тоже была одной из этих пешек... Но тот, кто стоял за её племенем, кто вдохновил её на отравление... этот некто явно обладает властью, равной моей. Это должен быть кто-то, кто устал делить со мной небо и землю.
Мирела кивнула, чувствуя, как внутри неё закипает холодный азарт. Все дороги — от яда тигрицы до клинков Кариана и Лилиан — начинали сходиться в одну точку.