Мирела осталась в комнате одна. Она осторожно сняла свою привычную одежду, пропитанную пылью дорог и запахом мегаполисов, и накинула подарок фей. Ткань оказалась почти невесомой — нежный шёлк, расшитый тончайшей золотой вышивкой, струился по её ногам, словно жидкая луна. При каждом движении изящные украшения, вплетённые в подол и рукава, издавали едва слышный хрустальный звон. Она подошла к зеркалу. Девушка заплела себе две тонкие косички, украсив их мелкими жемчужинами, которые нашла на туалетном столике. Глядя на своё отражение, Мирела замерла: из зазеркалья на неё смотрел совершенно другой человек. Или то существо, которым она могла бы стать, если бы её жизнь пятьсот лет назад сложилась иначе.
В мире людей она была актрисой без театра: она меняла имена, плавала на фрегатах, водила ревущие спорткары и летала над океанами, но всегда, буквально физически, оставалась паразитом. Она жила в чужих домах, тратила чужие деньги и пила чужую кровь, давно забыв, каково это — быть самой собой, а не чьим-то отражением. И сейчас, в этом платье, она почувствовала эту странную, пугающую истину нутром.
Наступила глубокая ночь. Внезапно Мирела ощутила мягкое тепло в груди — Лун вернулся в замок. Ведомая инстинктом хищника, который всегда знает, где находится его цель, она бесшумно заскользила по роскошным, залитым лунным светом коридорам. Она нашла нужную дверь и осторожно толкнула её. В центре огромной комнаты, в тусклом, колеблющемся свете свечей, стоял Лун. Он не обернулся сразу, но она знала, что он почувствовал её появление. Дверь распахнулась шире, и Мирела предстала перед ним во всей своей новой красе. Мужчина медленно повернулся, и его золотые глаза приковались к её образу. Он не сводил с неё взгляда, изучая и гадая, что она предпримет на этот раз.
— Не войдёшь? — спросил он, и их взгляды встретились в полумраке.
Мирела нежно улыбнулась, оставаясь в дверном проёме.— Просто хотела убедиться, что ты в порядке.
Она не лгала, но Лун видел её насквозь. Он читал её намерения в том, как она держала голову, как подрагивали её пальцы. Он был не в порядке, и они оба понимали это. Лун подошёл к порогу, остановившись лицом к лицу с вампиршей. Его взгляд метался по её лицу; в глубине его зрачков читалось недоумение и даже тень злости. Его тревожило то, как легко эта «маленькая тень» читает его, словно открытую книгу.
— А на самом деле? — спросил он почти серьёзно, понизив голос.
Мирела лишь ехидно улыбнулась. Она отступила на пару шагов назад в коридор и медленно, грациозно обернулась несколько раз вокруг своей оси. Огни из комнаты за спиной мужчины подсвечивали её силуэт, заставляя прозрачную ткань платья сиять, а украшения — рассыпать искры.
— Как тебе? — она снова посмотрела на него. — Феи сделали мне подарок, и я захотела показать тебе его первым.
— Тебе идёт… — ответил он после паузы, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренность.
— А это? — Мирела указала на свои косички. — Как твои…Она присмотрелась к его голове: за ухом мужчины виднелись две тонюсенькие, короткие косички, почти скрытые в гриве огненных волос. — Ты сам их заплёл?
— Нет, — Лун слабо улыбнулся. Это была печальная, надломленная улыбка, полная ностальгии по временам, которые уже не вернуть.
— Надеюсь, не она? — выпалила Мирела, и страх в её голосе был неподдельным. Она испугалась, что даже этот интимный штрих в его облике мог быть напоминанием о тигрице. Лун увидел, как резко девушка сменилась в лице, как искренне она за него переживает, и его сердце невольно оттаяло. «Она действительно пришла, чтобы подбодрить меня, — пронеслось в его голове. — Как мило…» Он сделал широкий приглашающий жест, пропуская её внутрь своей личной обители.— Расскажу, если войдёшь.
Азартные искорки вновь заплясали в его глазах, вытесняя мрак. Мирела вздохнула с облегчением и с любопытством переступила порог его комнаты, предчувствуя, что этой ночью они станут ещё на один шаг ближе друг к другу.
Комната Луна была роскошной и просторной, обставленной с утончённым вкусом, в котором смешались восточные мотивы и европейская классика. Её взгляд невольно цеплялся за детали: тяжёлые шёлковые шторы, старинные свитки, развешанные на стенах, и коллекция странных артефактов на каминной полке. Неловкая мысль промелькнула в её голове: «Возможно, здесь когда-то было полно и вещей той тигрицы...» Но комната была безупречно чиста, и ничто не напоминало здесь о её предшественнице.
Она присела в кресло, которое стояло в центре комнаты, и Лун присоединился к ней. Он сел напротив, вытянув ноги и скрестив руки на груди, с интересом разглядывая девушку в подаренном платье. Когда их взгляды вновь встретились, он тихо рассмеялся и начал свой рассказ.
— Эта история началась, когда я впервые обрёл человеческую форму. — Он коснулся кончиками пальцев своих огненных волос. — Это было странное чувство: иметь так мало сил, быть таким уязвимым, но при этом... таким свободным.
Лун откинулся на спинку кресла, погружаясь в воспоминания.
— Я путешествовал по миру людей. Для них я был просто странником с необычной внешностью. Я изучал их культуры, образ жизни, способы взаимодействия с другими народами. Это было захватывающее путешествие: видеть мир с земли, а не с неба. Я проживал свою жизнь с таким интересом, что, видимо, приковывал взгляды. Моя внешность — эти волосы, глаза, манера держаться — была интересна каждому, куда бы я ни отправился, и мне было легко заводить новые знакомства.
Он замолчал, словно вновь переживая те дни.
— Я остановился в небольшой деревне, затерянной в горах. Именно там мне и заплели эти косички две девочки. Они были сёстрами, очень умными не по годам. Пока они колдовали над моими волосами, размышляли о смысле жизни и о судьбе человечества. Они говорили о том, как хрупок мир, как быстротечны их дни, и о том, что нужно ценить каждый момент. Их слова были мудрее, чем речи многих моих жрецов.
Лун поднял взгляд на девушку.
— Но я был молод в своём человеческом обличье и наивен, думая, что люди, которые молятся мне, защищены. Я вернулся в эту деревню через год.
Его голос стал глухим, а в глазах мужчины Мирела увидела тень той боли, которую он испытывал у моста.
— Я нашёл на этом месте только развалины и пепел. Ни одного живого человека. Из окрестностей я узнал, что вскоре после того, как я покинул их, пришли армии других народов — тех, кто не знал моего имени и не боялся моей тени. Они всё там уничтожили.
Минутная пауза, чтобы перевести дух, казалось, длилась бесконечно.
— Я оставил эти косички в память о том, что у всего в этом мире есть своя цена и свой конец. Человеческие жизни хрупки, а вера их ещё незыблемей — в этом я убеждался не раз, наблюдая за их жизнями.
Мирела сидела неподвижно, боясь спугнуть ту хрупкую атмосферу доверия, что воцарилась в комнате. Она была искренне тронута: кто бы мог подумать, что за этими легкомысленными косичками скрывается память о пепелище и утраченной мудрости двух детей. Взгляд Луна стал мягче, он будто грелся в лучах её сочувствия, и эта мысль на мгновение напугала его самого. За тысячи лет он привык к предательствам, они стали его кожей, его бронёй. Проницательность этой девушки, её способность касаться самых дальних, заколоченных уголков его души, казалась ему почти болезненной. В голове Луна промелькнула холодная, ядовитая мысль: «Она видит меня насквозь. А что, если и она… со временем…?» Страх нового разочарования заставил его защититься привычным способом — иронией и маской самонадеянности.
— Так не честно... — вдруг выпалил он, подавшись вперёд и разрывая возникшую тишину. — Мы знакомы не так давно, а ты уже узнала обо мне почти всё. Пора уравновесить чаши весов. Расскажи мне о себе.
Его глаза вновь сверкнули тем самым опасным золотым азартом, который Мирела видела в первую ночь.
— Я должен узнать о тебе всё, — он ехидно улыбнулся, и на его губах заиграла дерзкая усмешка, — чтобы в будущем иметь возможность тебя шантажировать.
— Думаешь, что я тоже предам тебя? — тихо спросила она. Мирела замерла, её взгляд стал серьёзным. Она считала его страх перед предательством, как открытую книгу.
— Просто говори уже! — Не зная, как реагировать на эту обнажённую правду, обидчиво брякнул он, скрывая смущение за грубостью. — Меня злит, что я до сих пор не знаю, кто ты такая на самом деле.
Слова девушки попали в самую цель. Лун не был готов к такой прямоте, он на мгновение сбился с дыхания, его маска дрогнула. Девушка внимательно посмотрела на него, изучая каждую чёрточку его лица, словно решая, достоин ли он её правды. Она поправила шёлковую ткань платья и на минуту задумалась.
— Ладно, — наконец, согласилась она. — Что именно ты хочешь знать?
— Что угодно... — протянул он, и его взгляд стал вызывающим. — Но учти: чем пикантнее и постыднее будут подробности, тем счастливее ты меня сделаешь.
Лун демонстративно расслабился, вольготно откинувшись на спинку кресла и закинув ногу на ногу. Мирела почувствовала, как внутри неё закипает буря негодования. Эта пошлая манера поведения, эти дешёвые провокации от существа, которое видело рождение цивилизаций сбивало её с толку.
— Как такой старикан, как ты, оказался таким пошляком? — возмущалась она. — Я думала, ты будешь мудрым, консервативным, скупым на эмоции богом, а ты ведёшь себя как мальчишка-гуляка из портового кабака!
— Я жду... — продолжал он испытывать её терпение, не сводя с неё лукавого, обжигающего взгляда.
Мирела сделала глубокий вдох, глядя на этого невозможно противоречивого Дракона. Она понимала, что за этим паясничаньем он прячет свою уязвимость, и всё же желание запустить в него подушкой было почти непреодолимым. Но она сдержалась, лишь поправила волосы и начала свою исповедь.
— Любишь грязные подробности, да? — Мирела прижала пальцы к подбородку, и в её взгляде промелькнуло что-то среднее между брезгливостью и торжеством. — Что ж, слушай. Однажды я целую неделю скиталась по вонючей, хлюпающей канализации в поисках выхода.
Лун, ожидавший услышать рассказ о разбитых сердцах или дворцовых интригах, едва не поперхнулся чаем, который приготовил только что. Он окинул её взглядом: в этом полупрозрачном, расшитом золотом наряде она выглядела, как хрупкая принцесса из древних свитков, потому этот диссонанс был просто оглушительным. А Мирела, видя его замешательство, продолжала с ледяным спокойствием:
— Это был настоящий лабиринт из нечистот. Ты себе и представить не можешь, как противно было прикасаться к собственной коже после этого. В носу стояла эта вонь месяцы. В какой-то момент я всерьёз думала, что эффективнее будет содрать с себя кожу заживо, чем отмыться от всего того дерьма, которое налипло на меня в тех тоннелях.
Воздух комнаты разорвал громоподобный смех. Лун буквально согнулся пополам, прижимая руку к животу. Он почти задыхался, махая ладонью и умоляя девушку взять паузу, но новые приступы хохота накатывали волнами. Образ изысканной вампирши, пробирающейся по колено в отходах, разрушил его напускную серьёзность вдребезги.
— Как?! — еле выдавил он сквозь смех, вытирая выступившие на глазах слёзы. — Как ты вообще умудрилась там оказаться?
— Тебе смешно, — возмутилась девушка, скрестив руки на груди. — А мне тогда было не до веселья. Это случилось в Париже, где-то в середине XVII века. В те времена европейские города были клоаками. Знаменитая «Большая сточная канава» была построена ещё при Карле V, но к моему времени это были просто бесконечные сводчатые коридоры под мостовыми, где всё, что город извергал из себя — от кухонных помоев до содержимого ночных ваз — просто копилось и гнило десятилетиями.
Мирела вздохнула, возвращаясь мыслями в тот смрадный мрак.
— Меня чуть не поймали. Я была неосторожна, и толпа фанатиков решила, что я ведьма. Рассвет наступал мне на пятки, а за спиной выли разъярённые горожане. У меня не было выбора — я нырнула в ближайший люк, ведущий в коллектор. Проблема была в том, что я, со своими обострёнными чувствами, не могла ориентироваться по запаху — там всё пахло одинаково ужасно, забивая рецепторы и вызывая тошноту. Я просто заблудилась... Плыла и ползла по длинным коридорам, цепляясь за скользкие, покрытые слизью, стены. Я провела там семь ночей в компании мерзких крыс, пока не нашла сток, выходящий в Сену.
— Семь дней в парижских нечистотах... — прошептал Лун с восхищением. — Теперь я понимаю, почему ты так любишь дорогие духи и чистые постели. Ты — самая живучая принцесса сточных вод, которую я когда-либо встречал.
Лун, наконец, немного успокоился, хотя его плечи всё ещё подрагивали.
— Заткнись, — беззлобно бросила Мирела, но её губы тоже тронула улыбка. — Я же говорила: я очень жадна до жизни. Даже если ради неё приходится проплыть через всё дерьмо Парижа.
Лун всё ещё не мог остановиться. Он откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза рукой, его плечи сотрясались от мелкой дрожи. Образ Мирелы — этой изящной, манерной женщины в прозрачном шёлке, пробирающейся сквозь зловонные лабиринты средневекового Парижа, — стал для него самым ярким впечатлением за последнее столетие. Этот рассказ о «грязном» прошлом подействовал на него, как ни странно, целительно: тяжёлые мысли о предательстве тигрицы, висевшие в комнате грозовой тучей, окончательно рассеялись, смытые волной искреннего хохота.
Мирела, наблюдая за затихающими приступами его веселья, вздохнула с облегчением. Она видела, как разгладилась морщинка у него между бровей. Её план сработал — она вытащила его из бездны меланхолии самым бесцеремонным способом.
— Скажи-ка мне вот что! — вдруг выпалила она, перебивая тишину. — Как ты обычно развлекаешься?
Лун замер, медленно открыл глаза и вытер выступившую слезу. Вопрос был настолько прямым и земным, что он на мгновение растерялся. Его взгляд, всё ещё влажный от смеха, вновь заискрился тем самым азартным золотом.
— Хочешь развлечь меня? — ехидно протянул он, восстанавливая свою привычную манеру общения. — Учти, мои аппетиты могут тебя напугать.
— Просто хочу понять, насколько ты отстал от жизни там, снаружи, — Мирела улыбнулась с тонким сарказмом, закинув ногу на ногу. — Мне сложно представить тебя в модных шмотках. Ты машину-то водил хоть раз? Или до сих пор считаешь, что карета — это предел инженерной мысли?
— Ха! — Лун звонко щёлкнул пальцами, и искра огня прочертила воздух. — Смеешь сомневаться в моих способностях? Я уже говорил тебе: я не затворник. Я выхожу в мир людей гораздо чаще, чем ты думаешь, и прекрасно осведомлён об их игрушках.
— Отлично! — Девушка резко встала, и шёлк её платья мелодично зазвенел украшениями.
Она подошла к нему вплотную, сокращая дистанцию до опасного минимума. Её лицо оказалось в паре сантиметров от его, так что Лун почувствовал на своей коже её прохладное дыхание. Мирела смотрела ему прямо в глаза, и её голос упал до мягкого, властного шёпота, пробирающего до самых костей:
— Сходим прогуляемся... Покажешь мне, на что способен бог в «дикой природе».
Она резко развернулась и вышла из его покоев, оставив за собой лишь шлейф тонкого аромата и лёгкое эхо своих шагов. Лун остался сидеть в кресле, глядя на закрывшуюся дверь в полном замешательстве. В её тоне не было просьбы — это был приказ, отданный с такой естественной грацией правительницы, что он даже не подумал возразить. Эта внезапная властность Мирелы, её решительность и дерзость заставили его губы снова растянуться в улыбке. В голове у бога-дракона, привыкшего к покорности своих подданных, зашумело странное, почти забытое чувство предвкушения. Это не было похоже на скучное выполнение обязанностей божества; это было начало настоящей авантюры. Он поднялся, и его кожа на миг подёрнулась янтарным светом. Человеческий мир ждал их, и Луну впервые за долгое время по-настоящему захотелось сойти с трона.