Следующее утро наступило с тяжёлым, серым рассветом. Когда Лилиан и Кариан вошли в столовую, разговор, который они вели ночью, ещё висел между ними невидимым осадком. Атмосфера в зале мгновенно поникла, став густой и вязкой, точно перед грозой. Чувствительные феи, испуганно встрепенувшись, вихрем улетели прочь, не желая попадать под жернова чужого напряжения. Лун и Мирела уже ждали их. Бог-дракон сидел во главе стола, неподвижный и величественный, словно часть самой архитектуры. Мирела же, напротив, выглядела пугающе расслабленной. Она лениво крутила в руке бокал вина, наблюдая за тем, как солнечные лучи преломляются в рубиновой жидкости.
— Доброе утро, — произнесла вампирша, не оборачиваясь, но по её голосу было ясно: она знает о каждом слове, сказанном ими за закрытыми дверями. — Выглядите так, будто всю ночь сражались с призраками.
Лилиан прошла к своему месту, не глядя на Луна. Её гордость была изранена, но недавние откровения с Мирелой и ночной разговор с Карианом оставили в её душе выжженную пустыню. Она села за стол, чувствуя на себе взгляд бога, который раньше вызывал в ней трепет, а теперь — лишь глухую боль. Кариан замер за спинкой своего стула. Он окинул взглядом эту странную компанию: бог, вампирша и они — два охотника, которые должны были стать их палачами. В руках Мирелы бокал продолжал совершать свои размеренные круги.
— Ну же, — вкрадчиво добавила она, медленно переведя взгляд с бледного лица Лилиан на напряжённую фигуру Кариана. Вино в её бокале качнулось, отразив алый блеск её глаз. — Тишина слишком затянулась. Скажите нам, что решило ваше «праведное» правосудие? Мы теперь на одной стороне или вы решили продолжить этот спектакль?
Её голос прозвучал мягко, но в нём слышался металл, не терпящий уклончивых ответов. Охотники переглянулись, и в этом обмене взглядами читалась вся тяжесть прожитой ночи. Они выглядели раздавленными: идеалы Ордена, на которых строилась их жизнь, рассыпались, оставив после себя лишь пепел и необходимость выживать в мире, где монстры предлагают спасение, а боги — покровительство.
— Условия те же... — начал Кариан, с трудом выдавливая слова. Голос его был хриплым. — Мы будем играть роли охотников до самого конца, пока занавес не упадёт.
Он поднял голову и посмотрел прямо на Луна — испытующе, почти с вызовом, пытаясь разглядеть за божественным величием его истинные намерения.
— Однако... — он сделал паузу, собираясь с духом. — Мы хотим разобраться сами. Правда ли то, о чём вы говорите, или же вы просто врёте, чтобы спасти свои шкуры?
В столовой повисла звенящая тишина. Все присутствующие прекрасно понимали: Луну, существу, способному стирать города с лица земли, не было нужды оправдываться перед смертными. В его голове крутились планы такого масштаба, который не мог вместить их человеческий разум. И всё же Кариан и Лилиан отчаянно цеплялись за остатки своей воли — они не хотели становиться бездумными марионетками в чужих руках.
— Если правда окажется гнусной, мы поддержим вас, — продолжал Кариан, чеканя каждое слово. — Но если вы предадите нас, или, если всё это окажется лишь вашей игрой... мы поступим по совести, как подобает охотникам.
Мирела вдруг широко и искренне улыбнулась. Она, наконец, услышала то, чего ждала — не рабскую покорность, а осознанный выбор тех, кто готов идти в огонь, сохранив остатки своего «я».
— Совесть... — эхом отозвалась она, ставя бокал на стол. — Какое редкое и дорогое украшение для таких времён. Что ж, Кариан, Лили... Считайте, что мы договорились.
Она взглянула на Луна, и в этом взгляде было торжество. Их новое представление обещало быть куда более захватывающим, чем она предполагала, ведь теперь на их стороне были те, кто готов был поставить на кон не только жизнь, но и душу. Вампирша с непринуждённым изяществом потянулась к приборам, и тихий звон серебра о фарфор показался в этой напряжённой тишине оглушительным. На её лице не осталось и следа ночных раздумий или утренней серьёзности — она снова была той самой беззаботной хозяйкой положения, которая наслаждалась моментом.
— Нужно хорошенько подкрепиться, — легко заметила она, приступая к еде с аппетитом, который казался кощунственным в сложившихся обстоятельствах. — Чтобы вести дела на здоровую голову, требуются силы.
Лун величественно кивнул, принимая её тон, и тоже присоединился к трапезе. Его движения были скупыми и точными; бог-дракон ел так, словно совершал древний ритуал, не проронив ни крошки и сохраняя абсолютное спокойствие. Охотники же замерли, глядя на эту идиллическую картину с нескрываемым когнитивным диссонансом. Кариан чувствовал, как комок подкатывает к горлу. Как они могут? Как у них вообще хватает духу наслаждаться вкусом фруктов и свежего хлеба, когда мир вокруг рушится, а их общая судьба висит на волоске, который вот-вот перережет невидимый клинок?
Лилиан, бледная и осунувшаяся, первой пересилила оцепенение. Она механически взяла нож, начиная бесцельно резать плод на своей тарелке. Следом за ней, с трудом подавив внутреннее сопротивление, начал копошиться в еде и Кариан. Жевание казалось им обоим бессмысленным процессом, но инстинкт выживания брал своё — телу, действительно, нужны были силы для того, что ждало их впереди. За столом воцарилась странная, почти сюрреалистичная тишина, нарушаемая лишь перезвоном посуды. В голове у Кариана набатом билась одна и та же мысль: «Мы, действительно, это сделали. Мы теперь в одной лодке с богом и вампиршей». До конца не веря, что все карты вскрыты, охотники исподлобья наблюдали за своими новыми «союзниками», гадая, не станет ли этот завтрак их последней трапезой перед тем, как ловушка захлопнется окончательно. Мирела, заметив их хмурые лица, лишь ехидно подмигнула Кариану, прежде чем отправить в рот кусочек спелого манго. Она явно наслаждалась каждой секундой этого абсурда.
Завтрак завершился в тягучем молчании, и вскоре все четверо переместились в кабинет Луна. Здесь, среди высоких стеллажей с древними свитками и тяжёлого аромата сандала, атмосфера стала предельно деловой. Иллюзия «семейного утра» растаяла, уступив место холодному расчёту. Бог занял своё место во главе массивного стола из чёрного дерева, Мирела привычно устроилась в кресле сбоку, закинув ногу на ногу и внимательно наблюдая за охотниками. Кариан и Лилиан стояли напротив, чувствуя себя так, словно они на допросе, где обвиняемые и судьи поменялись ролями.
— Итак, — начал Кариан, стараясь, чтобы его голос звучал твёрдо. — Если мы играем в открытую, давайте выложим всё. Мы знаем, что нас направили по наводке кого-то из ваших. Кто-то передал Ордену координаты врат и ритуалы перехода. Это не случайность.
Мирела кивнула, её лицо стало серьёзным.
— Именно. Наш «крот» — не просто обиженный слуга. Это кто-то, кто знает структуру измерений Луна. Мы подозреваем, что за этим стоит кто-то из старых кругов.
Лун хранил молчание, но его пальцы, постукивающие по подлокотнику, выдавали напряжение.
— Тот, кто открыл вам путь, хотел, чтобы я пал от рук людей, — произнёс он низким рокотом. — Это изящный способ избавиться от соперника, не пачкая божественные одежды.
— Но кто? — Лилиан впервые за утро активно включилась в разговор, её профессиональный азарт охотницы начал просыпаться под гнётом личных терзаний. — В наших инструкциях не было имён. Был только «Источник». Если мы вернёмся и скажем, что миссия затянулась, нам нужно понимать, кого мы ищем.
Кариан посмотрел на Луна.
— У тебя есть подозрения? Кто из твоей свиты или прежних союзников достаточно смел и достаточно труслив одновременно, чтобы натравить на тебя Орден?
Мирела перевела взгляд на Луна, ожидая его ответа. Она знала, что за пять тысяч лет список врагов бога-дракона мог бы составить целую библиотеку, но сейчас круг сужался. Им нужен был тот, кто имел доступ к вратам и мотив стравить божество с охотниками.
— Мы должны проверить всех, кто контактировал с Шаей до её изгнания, — вкрадчиво предложила вампирша. — она ... первый подозреваемый.
Атмосфера в кабинете накалилась. Четвёрка начала методично разбирать детали: время получения приказа, способ передачи координат и странности в поведении окружения бога. Теперь они были не просто случайными попутчиками, а следственной группой, пытающейся вычислить предателя прежде, чем тот нанесёт следующий, более точный удар. Истина начала проступать сквозь туман интриг, словно очертания скал во время отлива. Мирела, чьи пальцы до этого лениво перебирали край шёлкового платья, вдруг замерла, и в её глазах вспыхнул азарт истинного хищника, почуявшего след.
— Это ведь яд? — спросила она прищурившись.
Кариан и Лилиан переглянулись, и охотник, тяжело вздохнув, медленно извлёк из потайного отделения на поясе небольшой серебряный флакон и поставил его на чёрное дерево стола.
— В Ордене его назвали «Слезами Небес». Нам объяснили, что это единственный способ усмирить древнюю сущность, не убивая её. Приказ был ясен: нейтрализовать Луна любым способом — через напиток, пищу или смазанный клинок — и подготовить его к транспортировке. Нас убедили, что его ждёт «высший суд» в человеческом мире за все те заблуждения, которыми он кормит паству.
Лилиан добавила, её голос дрожал от осознания того, насколько слепо они следовали инструкциям:
— Нам позволили самим выбрать момент и способ. Сказали, что яд действует медленно, лишая бога воли и сил, превращая его в беспомощное тело, однако, нужно время, чтобы яд подействовал полностью. Мы были уверены, что выполняем святую миссию, спасая людей от влияния старого идола.
Мирела, слушавшая этот рассказ с растущим восторгом, внезапно рассмеялась, и этот звук, полный ледяной ироничности, заставил охотников вздрогнуть. Она начала медленно прохаживаться вокруг стола, точно собирая рассыпавшиеся бусины в ожерелье.
— Так-так-так... — улыбалась она, и в её глазах вспыхнул азарт хищника, который наконец-то увидел всю картину целиком. — Значит, наш неизвестный кукловод вовсе не жаждет твоей смерти, Лун. Он жаждет расплаты.
Она остановилась позади кресла Луна, положив руки на его массивную спинку, но взгляд её был прикован к флакону на столе.
— Посудите сами: наш «заказчик», скорее всего, личность, которую ты, Лун, сразу заподозрил бы в обмане, явись он к твоим вратам открыто. Поэтому он пытается нейтрализовать тебя через других... через «безобидных» тварей. Сначала это была Шая...
Мирела ехидно прищурилась, глядя на Кариана.
— Потом вы... Тот же яд, та же цель — лишить тебя сил. Наш таинственный враг не хочет тебя убивать, Лун. Убить бога — значит просто отправить его на перерождение через века, а он хочет насладиться твоим падением. Он хочет, чтобы ты был жив, но беспомощен. И поскольку сам он, по-видимому, слишком труслив для открытого боя, он раз за разом пытается обезвредить тебя через тех, кому ты доверяешь или кого считаешь ниже своего внимания.
В кабинете повисла звенящая тишина. Слова вампирши расставили всё по местам: и Шая, и охотники были лишь волнами, которые посылал один и тот же берег, чтобы подточить надоедливую скалу. Мирела продолжала измерять комнату шагами, и каждый её каблук выстукивал по мрамору ритм назревающей катастрофы. Она остановилась у окна, глядя на то, как солнце заливает двор замка, и её плечи мелко затряслись от беззвучного смеха.
— Обидно, наверное, что оба его плана с треском провалились, — она обернулась к присутствующим, и её глаза засияли первобытным восторгом. — Хотела бы я увидеть это отчаявшееся лицо, когда он поймёт, что его «идеальный замысел» провалился.
Вампирша резко посерьёзнела, и её голос стал рассудительным, почти академическим.
— Но ещё не время открывать шампанское. Один и тот же метод не будет работать постоянно, и он, кем бы он ни был, это прекрасно знает. Он не глупец. Если яд не сработал дважды, в третий раз он ударит иначе. Поэтому сейчас нам нужно сделать всё по-настоящему красиво.
Она подошла к Кариану, который всё ещё сверлил взглядом серебряный флакон на столе.
— Наш враг проявил осторожность, скрыв свою личность за ширмой Ордена охотников. Он надеялся, что вы станете его слепым мечом. Однако, в таком тонком деле нельзя обойтись без личного контакта. Кто-то из причастных к этой интриге точно видел его лицо. Тот, кто передавал яд, кто давал инструкции, кто открывал врата... — Мирела загнула тонкий палец. — Это либо Шая, либо посредник, связующее звено между божественным миром и вашим Орденом.
Она перевела взгляд на Луна, который хранил тяжёлое молчание.
— Дело слишком тонкое, чтобы доверять его кому попало. Нельзя допустить в ряды исполнителей «неверных». Значит, тот, кто принёс яд в Орден, пользуется там абсолютным доверием.
Лилиан, до этого молчавшая, подняла голову.
— В Ордене приказ пришёл от Совета, но принёс его человек в маске. Мы назвали его «Вестником». Он знал о Луне такие подробности, которые не описаны ни в одном архиве.
— «Вестник»... — эхом отозвалась Мирела, смакуя это слово. — Вот и наша ниточка. Чтобы выманить этого господина в маске, нам нужно дать ему то, чего он хочет. Только тогда он выйдет из тени, чтобы насладиться своей долгожданной расплатой.
Она нервно постучала по подоконнику пальцами, обдумывая варианты ловушки.
— Не хочешь примерить на себя образ жертвы? — Мирела обернулась к Луну, и в её голосе проскользнула опасная усмешка. — Тебе пойдёт роль падшего бога, окружённого охотниками. Это будет самый дорогой спектакль в истории этого замка.
Лун тяжело вздохнул, и этот звук отозвался в стенах кабинета низким гулом. Он посмотрел на свои ладони, способные дробить горы, и в его взгляде мелькнула тень вековой усталости.
— Если из этого правда выйдет толк... — произнёс он, прикрыв глаза. — Но я боюсь, Кариан прав. «Заказчик» — куда более проблемная личность, чем мы можем сейчас представить. Он не просто хочет моей силы. Он знает вкус моей крови и знает, как заставить её замолчать.
— Ты прав... — протянула Мирела, и её лицо внезапно утратило всякое выражение веселья. Она замерла, задумчиво вонзив взгляд в серебряный флакончик на столе, словно пыталась прочесть его содержимое сквозь металл.
В комнате стало невыносимо тихо. Даже Лилиан перестала дышать, наблюдая за тем, как вампирша медленно, почти торжественно подходит к столу. Мирела резко протянула руку и схватила флакон. Её движения были лишены обычной грации — в них сквозила холодная решимость.
— Что ты... — начал было Кариан, но не успел закончить.
Мирела одним резким движением сорвала пробку. Комнату наполнил едва уловимый, приторно-сладкий аромат лилий. Она поднесла флакон к лицу, принюхалась, и её ноздри хищно затрепетали. Секунду спустя, прежде чем кто-то успел вскрикнуть, она поднесла горлышко к губам и сделала уверенный, жадный глоток. Охотники вскочили со своих мест в едином порыве паники. Лилиан в ужасе опрокинула стул, а Кариан рванулся вперёд, протягивая руку, чтобы выбить отраву из её пальцев, но было поздно.
— Ты с ума сошла?! — закричал он, его голос сорвался на хрип. — Твоё тело не вынесет божественного яда!
Лун тоже вздрогнул, его аура вспыхнула золотом, готовая сокрушить всё вокруг. Он подался вперёд, и его взгляд, полный боли и ярости, впился в фигуру Мирелы. Вампирша же стояла неподвижно. Флакон дрогнул в её руке, зрачки расширились, заполняя собой всю радужку, а по бледной шее поползли тёмные, почти чёрные вены. Она схватилась за край стола, её тело сотрясла крупная дрожь, но на губах, испачканных бесцветной жидкостью, всё ещё блуждала безумная, торжествующая улыбка.
— Горько... — прохрипела она, закашлявшись, и из уголка её рта потекла струйка тёмной крови.
Мирела замерла, хватая ртом воздух, который внезапно стал для неё слишком густым. Белки глаз стремительно налились густым багрянцем — Лун уже видел её такой. Точно так же её тело реагировало на его собственную божественную кровь, когда она впервые вкусила её: та же смесь экстаза и невыносимой агонии, разрывающей вены. Флакончик покатился по столу, она согнулась пополам, вцепившись в край стола так, что дерево жалобно хрустнуло. Кариан и Лилиан застыли в оцепенении, не понимая, как мёртвое существо может так отчаянно бороться за жизнь. Лун мгновенно оказался рядом. Его ладонь легла на её спину, и по комнате прокатилась волна древней силы. Золотой браслет на запястье Мирелы вспыхнул ослепительным светом, пульсируя в такт божественной воле, выжигая яд из её холодного тела.
Минута тянулась будто вечность, пока дрожь в её плечах, наконец, не утихла. Девушка выпрямилась, тяжело дыша и с тенью новою опаски поглядывая на упавший флакон. Её ноздри хищно трепетали, улавливая тончайшие оттенки аромата, который теперь, после того как отрава коснулась её нутра, стал для неё открытой книгой.
— Это не просто яд... — начала она, и её голос прозвучал низко, почти злобно. Воздух вокруг неё ощутимо похолодел, заставляя охотников поёжиться. — Здесь есть кое-что ещё. То, что делает этот состав таким эффективным, даже против бога.
Она подняла взгляд, и в её алых глазах застыло пугающее осознание.
— В этом флаконе... кровь вампира. И не простого отступника, — она поднесла флакон к носу, жадно втягивая запах, ловимый только её носом. — Это кровь из старой ветви. Кто-то из моих сородичей, кто помнит ещё первые века, смешал свою суть с этой алхимией.
Мирела посмотрела на свои руки, по которым всё ещё пробегали тёмные тени.
— Теперь я понимаю, почему Шая смогла тебя отравить. Вампирская кровь служит проводником для яда, она «обманывает» божественную защиту, проникая внутрь под видом родственной магии. Наш «заказчик» не просто нанял охотников. — Она сделала паузу, и в её голосе послышалось презрение. — Здесь замешан кто-то, кто продал свою вечность ради этой мести.
В кабинете Луна воцарилась тяжёлая, осязаемая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием охотников. Бог-дракон стоял неподвижно, но внутри него медленно разворачивались пласты памяти, возвращая к ощущениям, которые он долгое время игнорировал. Он невольно вспомнил, как действовал на него яд Мирелы: это было не нападение, а мягкое вторжение, сладкий дурман, который в мгновение ока расслаблял его божественную плоть, погружая в состояние пугающего и одновременно желанного экстаза. Совсем иным был яд Шаи. Когда тигрица пыталась отравить его, он даже не почувствовал действия токсина — его природа просто не заметила столь слабой попытки. Эта колоссальная разница в ощущениях теперь красноречиво говорила ему об истинной иерархии вампиров.
Лица Лилиан и Кариана от новых откровений застыли, превратившись в маски чистого ужаса. Как элитные истребители, они привыкли иметь дело с понятным злом, но масштаб открывшейся правды не укладывался в их людское сознание. Это больше не было обычной миссией по истреблению монстра. Перед ними развёртывался грандиозный заговор, в котором переплелись силы древних сил и божественных амбиций. Мирела, заметив их замешательство, вновь усмехнулась. В её взгляде, обращённом на Луна, сквозило странное, почти нежное сожаление.
— Вот это да, Лун, — протянула она, и в её голосе послышался горький привкус иронии. — Стольких врагов ты успел нажить... Они не просто ненавидят тебя. Они решили объединиться, чтобы окончательно стереть тебя с лица земли.
Бог-дракон не ответил. Его взгляд стал отсутствующим, когда он начал судорожно перебирать в памяти имена, лица и тени из прошлого. Кто из древних сородичей Мирелы мог объединиться с недоброжелателями? Кто обладал достаточными знаниями, чтобы синтезировать яд, способный пробить его защиту? Мысли сбивались в хаотичную кучу, превращаясь в гудящий рой. Предательство Шаи, инструкции Ордена, кровь древних вампиров — всё это сплеталось в узел, который невозможно было просто разрубить мечом.
Лун медленно поднял голову, и его взгляд, тяжёлый и пронзительный, замер на лице Мирелы. В этом взгляде больше не было нежности — только холодный, расчётливый анализ древнего существа.
— Это ведь не может быть Дракула? — произнёс он, и само имя прародителя вампиров прозвучало в тишине кабинета, как смертный приговор.
Этого вопроса не ожидала даже Мирела. Её маска ироничной уверенности треснула, обнажая первобытный, застарелый страх. В комнате воцарилась гробовая тишина, в которой, казалось, было слышно, как оседает пыль на свитках.
— Сплюнь! — вдруг резко, почти по-человечески вырвалось у неё.
Девушка заметно вздрогнула, её плечи напряглись, а пальцы вцепились в край стола. Одна мысль о том, что Великий Прародитель, от тени которого она бежала столетиями, восстал из своего небытия ради этой интриги, заставляла её кровь стынуть. Охотники стояли не шелохнувшись; имена богов и древних сущностей мелькали перед ними, как искры, но они не понимали, почему имя «отца» вампирши вызвало у неё такую реакцию.
— Ты ведь не видела его... — продолжал рассуждать Лун, игнорируя её испуг. Его голос звучал монотонно, он словно примерял эту догадку к реальности. — А значит, и кровь его никогда не пила... Ты не знаешь вкуса его сути. Поэтому не можешь с уверенностью сказать, он это или нет.
Мирела впервые за всё время их знакомства не знала, что ответить. Тишина затягивалась, становясь мучительной. Дракула, действительно, идеально подходил под все критерии: древность, могущество, знание вампирской алхимии, и, та самая скрытность, граничащая с трусостью, о которой она сама только что говорила. Но больше всего девушку трясло от закипающей внутри ярости. Старые обиды, копившиеся пятьсот лет, всплыли на поверхность ядовитым осадком. Неужели этот призрачный «отец», который бросил своих детей на произвол судьбы, проигнорировал её вековой бунт только ради того, чтобы сейчас проявить к Луну больше внимания, чем к ней самой? Мысль о том, что она для него — пустое место, а Лун — достойная цель для расплаты, ранила её гордость сильнее любого яда.
Её била мелкая дрожь. В этом треугольнике из древнего бога, обиженной дочери и невидимого прародителя охотники окончательно почувствовали себя лишними, случайными свидетелями семейной драмы планетарного масштаба.
Глухой стук тела о кожаную обивку кресла разорвал наэлектризованную тишину. Кариан, чьи ноги окончательно отказались служить под гнётом этой непостижимой правды, рухнул на сиденье, не заботясь о приличиях. Этот резкий, приземлённый звук сработал, как предохранитель — он выдернул присутствующих из омута древних тайн и заставил их снова осознать реальность четырёх стен кабинета. Тяжёлое дыхание охотника стало фоном, давшим остальным ту самую необходимую передышку.
Мирела отвела взгляд от Луна. Её ладони, побелевшие от напряжения, медленно разжались, отпуская край стола. Она сделала глубокий вдох, пытаясь унять дрожь и затолкать бушующие эмоции — ярость на «отца», ревность и страх — обратно в самый тёмный угол своей души. Лун же оставался неподвижен. Взгляд бога-дракона переместился с вампирши на побледневшего Кариана, а затем на Лилиан, которая застыла рядом с напарником, точно восковая фигура. Для него это секундное замешательство смертного стало точкой опоры.
— Ты прав, — наконец, прошептала Мирела, и её голос уже не дрожал, хотя в нём всё ещё слышался звон битого стекла. — Я не знаю его вкуса. Но если это Дракула... если он, действительно, вышел из тени ради тебя, Лун, то наш спектакль с охотниками превращается из забавы в прогулку по краю бездны.
Она медленно повернулась к Кариану, вглядываясь в его измученное лицо.
— Теперь ты понимаешь, охотник? — вкрадчиво спросила она. — Твой «Вестник» в маске мог быть не просто посредником. Если за этим стоит мой прародитель, то вы с Лилиан не просто инструменты. Вы — подношение. И только время теперь покажет, кто из нас останется на доске, когда игроки решат открыть свои истинные лица.
Кариан поднял голову, его взгляд встретился с багряными глазами вампирши. В этом обмене взглядами больше не было флирта или насмешки — только осознание того, что они все, независимо от силы и возраста, оказались в тени кого-то гораздо более древнего и беспощадного.
Голос Лилиан прозвучал неожиданно чётко, разрезая вязкое марево подозрений. Впервые за долгое время она говорила не как брошенная женщина, а как профессионал, чей разум привык анализировать тактику врага.
— Но мы ведь не можем быть в этом уверены? — она обвела присутствующих внимательным взглядом. — Если за всем этим стоит Дракула, то какой ему смысл использовать зверолюдей, а не вампиров?
Все взгляды, точно по команде, скрестились на Миреле. На мгновение в воздухе повисло негласное, ядовитое подозрение: если предатель среди своих, то кто оказался ближе к богу, чем она? Осознание того, что её только что деликатно выставили главной подозреваемой, вызвало на лице вампирши жгучее недовольство. Её глаза опасно сузились, а ноздри дёрнулись: «Эй!».
— Я имею в виду... — поправила себя Лилиан, почувствовав, как аура Мирелы начинает давить на неё физически, — что мы не можем исключать иного. Зверолюди могли просто заключить договор с кем-то из высших вампиров. Обменять яд на что-то ценное: земли, власть или защиту.
Эта мысль, брошенная охотницей, заставила Луна задумчиво прикрыть глаза. Атмосфера в кабинете вновь стала густой, но теперь это была тяжесть логического тупика. Вариантов было слишком много, и каждый из них вёл в пропасть.
— Поставим пока просто галочку... — предложила Мирела, стараясь вернуть себе самообладание, хотя её голос всё ещё вибрировал от задетой гордости. — Пусть это будет некий «высший». Тот, кто обладает ресурсами и знанием состава, но предпочитает не светить клыками раньше времени.
Она нервно постучала пальцами по столу, стараясь отогнать образ прародителя:
— Если это не Дракула, то дело принимает ещё более скверный оборот. Это значит, что кто-то из сильных мира сего научился манипулировать и вампирской кровью, и людским Орденом одновременно.
Кариан, всё ещё сидя в кресле, мрачно кивнул. Теперь враг не имел имени, но обрёл черты: это был шахматист, который не жалел фигур и мастерски смешивал в одном котле кровь богов, яд монстров и гордость охотников. Мирела замолчала, её взгляд стал отсутствующим, устремлённым вглубь веков. Она начала медленно мерить комнату шагами, и шорох её платья по ковру казался в этой тишине зловещим предзнаменованием. Было видно, с каким трудом она заставляет свой разум, привыкший к интригам, выстраивать эту сухую, почти научную цепочку выводов.
— Однако... Меня кое-что смущает. — она резко остановилась и обернулась. — Чтобы подобрать такую ювелирную комбинацию для отравы бога, нужно провести колоссальную, титаническую работу. Наш алхимик не мог собрать её наугад, просто смешав кровь и яд.
Она подошла к флакону, едва не касаясь его кончиком пальца.
— Он должен быть не просто опытным — он должен быть безумным исследователем. Даже кровь высшего вампира не справится с богом так просто. Ему наверняка пришлось бы провести серию экспериментов, чтобы точно выяснить: прогнётся ли твоя суть под этим составом или нет.
Вампирша обвела присутствующих потяжелевшим взглядом, и Лилиан почувствовала, как по спине пробежал ледяной холод.
— Либо он экспериментировал над тобой годами, в рядах твоей былой свиты... — она сделала паузу, и её голос упал до шёпота, — либо всё это время он держал в подопытных такого же сильного бога, как и ты.
Эти слова повисли в воздухе, словно затянутая петля. В кабинете стало так тихо, что было слышно, как бьётся сердце Лилиан. Размышления Мирелы поставили всех в ступор: под эти критерии не подходил уже никто из известных им личностей. Второй бог. Живой образец для опытов. Кариан почувствовал, как кресло под ним становится шатким. Орден никогда не упоминал о других целях такого масштаба. Если где-то существует лаборатория или тюрьма, в которой божество используют, как сырьё для алхимии, то мир, который они знали, — лишь тонкая корка льда над бездной.
Аура Луна вмиг стала настолько плотной, что дышать стало физически тяжело. Образ другого бога, томящегося в оковах ради его погибели, заставил его драконью кровь вскипеть. Тишина в кабинете стала почти осязаемой, тяжёлой от невысказанных подозрений и усталости. Лилиан, на удивление, продолжала гнуть рациональную линию, пытаясь структурировать хаос в их головах.
— Но ведь они могут быть сообщниками, да? — вновь спросила она, обводя присутствующих внимательным взглядом. — То есть тем, кто затаил обиду, может быть другой бог, вступивший в сговор с вампирами, и у кого в свите как раз есть зверолюди...
Под этот критерий, к несчастью, подходило слишком много древних сущностей. История пяти тысяч лет была соткана из предательств, союзов и мести. Лун тяжело опустился в своё кресло, погружаясь в раздумья, которые, казалось, физически давили на его плечи. Мирела, чья энергия тоже начала иссякать, устало облокотилась на спинку кресла, в котором сидел Кариан. Все присутствующие выдохлись, перебирая бесконечные варианты, словно чётки.
— Может, найти Шаю? — вдруг устало спросила вампирша, и этот вопрос заставил всех вскинуть головы. — Она всё ещё наша единственная живая зацепка к разгадке.
В комнате повисла пауза. Никто на самом деле не горел желанием встречаться с изгнанной тигрицей: Лун — из-за боли предательства, Мирела — из-за старой вражды, а охотники — из-за страха перед непредсказуемым зверем. Но обстоятельства неумолимо сжимали кольцо, не оставляя иного выхода.
— Что твои люди узнали про её племя? — Мирела перевела взгляд на Луна. — Известно, какому именно богу они подчинялись до того, как она пришла к тебе?
Лун лишь медленно и отрицательно покачал головой. Информация была скрыта слишком глубоко, словно её намеренно вычеркнули из времени.
— Может Тигру? — подал голос Кариан. — Звучит логично: тигры в подчинении у тигра...
— Как-то слишком просто... — вздохнула Лилиан, качая головой. — В таких интригах редко лежат на поверхности столь очевидные связи.
— Тогда другой вопрос, — Мирела подалась вперёд, вглядываясь в лицо бога-дракона. — У тебя вообще есть друзья среди богов? Кто-то, кому можно доверять?
В комнате воцарилась долгая, по-настоящему неловкая пауза. Лун задумался, и это затянувшееся молчание сказало присутствующим больше, чем любой ответ.
— Как тебя раньше-то не убили с таким «социальным кругом»? — возмутилась Мирела, всплеснув руками. Её раздражение на его вековое одиночество прорвалось наружу.
Кариан потёр виски. План вырисовывался паршивый, но единственный: им нужно было найти Шаю. Но где искать ту, что умеет растворяться в джунглях и тенях, особенно если её оберегает некто, способный направлять руку Ордена? Тишина в кабинете стала почти осязаемой, тяжёлой от пыли веков и невысказанных подозрений. Лун сидел в своём кресле, и его взгляд, казалось, был устремлён внутрь себя, в бесконечные коридоры памяти, где пылились воспоминания о тех, кого смертные называли богами. На вопрос Мирелы о друзьях он лишь горько усмехнулся про себя. Можно ли назвать «другом» того, с кем ты тысячелетиями ведёшь незримую войну за каждый вздох, за каждую молитву смертного? Боги были конкурентами в самой жестокой из игр — игре за выживание. Стоило верному народу отвернуться, забыть имя своего покровителя, и божество превращалось в бесплотный дух, исчезающий в пустоте. Доверять собрату по пантеону означало подставить шею под золочёный топор. Каждый из них был заперт в своём одиночестве, возведённом на пьедестал.
— Дружба между нами — это пакт о ненападении, зажатый в кулаке, — глухо произнёс Лун. — Мы делим небо и землю, но никогда не делили правду.
В азиатской мифологии Дракон и Тигр — вечные антагонисты, воплощения мужской и женской энергии, неба и земли. Если Лун — повелитель вод и облаков, то его зеркальным отражением всегда был тот, кто правит лесами. Чтобы понять, с кем они могут иметь дело, Лун начал восстанавливать в памяти древние хроники. Образ Тигра в их мире всегда был многогранен:
Бай-ху (Белый Тигр Запада): В китайской космогонии это один из четырёх знаков зодиака, страж стран света. Он олицетворяет осень, металл и военную доблесть. Это грозное божество, карающее грешников и защищающее от злых духов.
Хосин (Дух Тигра в Корее): Его почитали, как «Царя гор». Это существо, способное повелевать лесом и его обитателями. Именно ему приносили жертвы зверолюди перед тем, как выйти на тропу войны.
Си-ван-му (Царица-мать Запада): Древнейшая богиня, которую часто изображали с тигриными клыками и хвостом. Она владела эликсиром бессмертия и правила горами Куньлунь.
— В наших краях его истинное имя почти забыто, — продолжил Лун, глядя на Кариана. — Но те, кто проливал кровь в джунглях, называли его Шэнь-Гэн. Великий Горный Владыка.
Он был не просто богом. Он был воплощением ярости и хищной грации. Его культ процветал в тенистых ущельях, где люди боялись произносить его имя вслух, чтобы не призвать хозяина тайги.
— Если Шая вернулась к своим истокам, — вступила в разговор Мирела, задумчиво облокотившись на подбородок, — то она может быть сейчас под крылом Шэнь-Гэна. И если этот старый котяра решил объединиться с вампирами и Орденом...
Лилиан нахмурилась:
— Но почему «Вестник» из Ордена скрывал своё лицо? Если это был бог или его посланник, он мог просто явиться.
— В том и дело, — отрезал Лун. — Кошка всегда ждёт в засаде, пока жертва не ослабнет...