Глава 10
— Домохозяин?
Теодор широко раскрыл глаза, а затем издал короткий смешок, похожий на шипение спускаемой шины.
— Мужик — и вдруг по хозяйству? Стирать чужое белье… до чего же жалко.
Ну и ну, какой же он анахронизм. Спорим, он в жизни посуду не мыл? И вообще, я сама стираю свое белье!
Данте тоже окинул его пренебрежительным взглядом с ног до головы и тяжело вздохнул.
— Жалкое зрелище.
В тот же миг глаза Теодора, чью шею сжимал Данте, налились кровью.
— Гр-х, откуда такая сила… Ты, девчонка…
Хлесь!
Раздался звук пощечины, и голова Теодора резко дернулась в сторону.
— Не болтай лишнего.
Тон был как у строгого инструктора. Данте быстро нанес еще несколько ударов по обеим щекам.
Почему от пощечин ладонью такой звук? Это не обычное «шлеп», а будто хлещет кнут.
— Хватит бить, ублюдок!
Теодор, получавший одну пощечину за другой, отчаянно взвыл. Тем временем Данте, пнув одного из нападавших, позвал меня:
— Хозяйка.
Взгляд Данте, обращенный ко мне, стал чуть мягче.
Я же ошарашенно смотрела на приспешника, валявшегося за пробитой в стене дырой. Он что, пролетел сквозь стену?
— Начинаю уборку.
Слова Данте сопровождались странной силой, от которой дверь в подвал с грохотом захлопнулась. За ней тут же раздались звуки ударов, выстрелы и крики.
По звукам я могла примерно представить, что происходит снаружи. Раз он не демонстрирует мне сцены жестокости, значит, он порядочный мужчина, который ценит возрастной рейтинг «для всех.»
— С ним все будет в порядке?
Я расхаживала перед дверью и бормотала себе под нос. Я ведь знаю, что он силен, но все равно волнуюсь.
Неужели я уже привязалась к нему? Или это потому, что он соответствует моему идеалу: «мужчина, который хорош в быту и идеален, если не считать попыток государственного переворота»?
Вскоре дверь открылась, и показался Данте.
В отличие от него, выглядевшего опрятно, воры валялись в полном беспорядке.
— Можете выходить.
Он сражался с толпой в одиночку — нет, если присмотреться, он просто избил их в одиночку. В любом случае, его голос не выдавал ни капли одышки.
— Вы их убили?
На мой вопрос он, держа в одной руке пистолет, откинул со лба прядь волос и ответил:
— Нет, завтра день вывоза вторсырья. Неудобно их утилизировать.
Ну, мусор, который даже переработке не подлежит — это точно про них.
Данте стянул зубами перчатку и протянул мне руку.
— Провожу вас до комнаты.
Я осторожно переступила порог и взяла его за руку.
От вида разрушенных стен, поверженных воров и пятен крови вокруг меня слегка замутило.
— Ох…
Видимо, я слишком сильно нервничала. Ноги подкосились, и Данте, подхватив меня, чтобы я не рухнула, сказал:
— Похоже, вам больно.
— Где?
— Здесь.
Он указал на мое левое колено.
Стоило мне осознать, что колено разбито и из него течет кровь, как нахлынула запоздалая боль.
— Ай-ай… как щиплет.
— Вы поздно это заметили.
Он подхватил меня на руки, усадил на ближайший ящик, опустился на одно колено и перевязал рану носовым платком.
— Кажется, вы еще и лодыжку повредили.
— А, нет, это не так.
Данте схватил мою левую ногу и резко потянул вверх. Снова пронзила острая боль.
— А-а-а!
Данте посмотрел на меня с выражением полной уверенности.
— Я был прав. Запястье тоже опухло. Это они вас ударили?
Только увидев, как он собирается осмотреть мое запястье, я почувствовала опасность.
Неужели он собирается сломать его, чтобы доказать свою правоту?
— Да! Вы во всем правы, учитель!
После моего выкрика, подтверждающего его правоту, голубые глаза Данте внезапно похолодели.
— …Вот как.
Голос стал холодным, а интонация в конце фразы резко упала.
* * *
Я все еще была на руках у Данте, как принцесса. Было немного неловко чувствовать его крепкую грудь и мерное дыхание так близко.
Он спросил меня, свернувшуюся калачиком:
— Вы не плачете. Хотя вам должно быть страшно.
— Я знаю, что от слез толку нет.
Его теплое дыхание коснулось моего лба. Он больше ничего не сказал и молча пошел дальше.
По пути в комнату я вспомнила о ворах, оставленных в подвале, и посмотрела на него.
— Данте, можно их там оставить?
— Я заблокировал вход. Завтра, когда пойдем в больницу, заглянем в полицейский участок.
Этот мужчина идет довольно быстро. Мы уже были у моей двери.
Он опустил меня на кровать.
Я тут же растянулась на ней звездочкой.
— Ох…
Все тело обмякло, и я издала какой-то нелепый звук.
Данте, помыв руки и принеся пузырек с лекарством, подошел и сел рядом, опустившись пониже.
— Садитесь. Нужно нанести мазь.
Я с трудом приподнялась и села на край кровати.
Пока он аккуратно наносил лекарство на мое колено, я смотрела на него, даже не чувствуя боли.
Он, увлеченный лечением, спросил:
— Не больно? Вы хорошо терпите.
— От ваших вопросов становится еще больнее.
Закончив с пластырем, Данте выпрямился и кивнул на кровать.
— Хозяйка, ложитесь.
— Что?
На мой вопрос он, глядя на меня сверху вниз, ответил:
— Нужно лечь, чтобы закончить.
От его расслабленного, низкого голоса у меня по спине пробежали мурашки.
Что закончить?
Может, я сама немного испорченная, но мне кажется, что виной тому его природная чувственность и декадентский шарм.
— А, вы хотите сделать компресс? Спасибо.
Изгоняя из себя демонов, я послушно легла на простыни.
Скрипнул матрас, и фирменный запах Данте стал еще ближе.
Сидя на краю кровати и осматривая мою лодыжку, Данте сказал:
— Кажется, с костями все в порядке. К счастью.
— Да, у меня крепкое тело. В детстве я прыгнула со второго этажа и отделалась лишь ушибами.
— Значит, вы были сорванцом.
— Просто нежеланным ребенком. Тетя, которая меня растила, ненавидела меня. В итоге я стала жить с дедушкой.
На втором этаже начался пожар, и я выпрыгнула, чтобы выжить. Тетя тогда лишь косо посмотрела на меня, сказав, что у меня живучесть как у кошки.
Данте, выжимая полотенце, тихо пробормотал:
— Это вина взрослых.
Глядя, как он прикладывает горячее полотенце к ноющей лодыжке, я почувствовала нечто странное. Разве по статусу не должно быть наоборот? В норме это я должна была бы прислуживать ему.
Он достал другое полотенце, намочил его и спросил:
— Вы выглядите обессиленной, нужно что-нибудь? Может, попить?
— А, я…
В этот момент у меня в животе заурчало. Причем как-то излишне громко. Видимо, из-за сильного эмоционального напряжения я проголодалась. Я смущенно улыбнулась.
— Похоже, мне нужно меню.
— Сейчас принесу то, что готовил на завтрак.
Вскоре он принес еду: тосты с обжаренным на масле хлебом, скрэмблом, беконом и сыром.
Выглядит вкусно. Я потянулась за тостом, но почувствовала резкую боль в запястье.
— Ой?
Я выронила тост на тарелку и в панике схватилась за руку. Стоило сжать и разжать кулак, как боль усилилась.
Видимо, когда вор толкнул меня, я слишком сильно ударилась рукой об пол. Я повернула голову к Данте.
— Кажется, я лишилась руки.
— Мне вас покормить?
Я подняла здоровую руку и глупо улыбнулась.
— К счастью, одна еще осталась.
Пока я ела, он перебинтовал мне запястье. Я вздохнула, глядя на забинтованную руку.
— Эх, теперь будет неудобно жить. Особенно переодеваться или мыться.
— Вы просите меня помочь? Я не против.
В ту же секунду лицо вспыхнуло. Я отвела взгляд в сторону и покачала головой.
— Мне пора спать.
— Хорошо, тогда я помогу вам раздеться.
— Нет! Я не это имела в виду!
Не говори так с лицом заботливого социального работника!
Я хотела, чтобы он ушел, но он остался.
— Я побуду рядом, пока вы не уснете.
Я лежала в кровати и искоса поглядывала на него. В нем есть что-то заботливое. И чувство, что обо мне кто-то печется, оказалось не таким уж плохим.
* * *
Ранним утром наш социальный работник пришел в комнату и лично принес завтрак.
— Вы хорошо справились с переодеванием даже одной рукой.
Данте посмотрел на меня с восхищением. Нет, вообще-то у меня обе руки на месте!
— А, это…
Странно, но проснувшись, я обнаружила, что все зажило. Рана на колене тоже исчезла, но я на всякий случай снова наклеила пластырь, чтобы не вызвать подозрений.
— Я мастер в таких делах.
Даже мне это восстановление казалось ненормальным, поэтому, не найдя лучшего оправдания, я отмахнулась и закончила завтрак.
М-м, а у него золотые руки. Наверняка и кимчи готовит отменно.
— У вас длинные волосы, их трудно мыть самой, так что я помогу.
Сказал он, наматывая мои каштановые пряди на палец.
Судя по тому, как он выделил слова «длинные волосы», они его все еще раздражают.
— А, ну… хорошо…
Данте подхватил меня на руки и направился в сад. Почему сюда? Зачем?
Опомнилась я уже лежащей на белой садовой скамье под зонтиком.
Под моим лицом виднелось ведро.
— Послушайте, это что, гильотина?
Спросила я осторожно, как преступник, но Данте не ответил, а просто начал поливать мои волосы из лейки. Ох, ну и палач же он!