Глава 21
Конечно, можно было не раздувать скандал и просто отмахнуться: «Ничего страшного, просто торт показался невероятно вкусным, вот я и расплакалась!» — сделав вид, что ничего не произошло.
Однако всё пережитое в прошлом не тот пустяк, от которого можно легко отмахнуться, да и если промолчать сейчас, в будущем подобные ситуации обязательно повторятся.
Я не хочу чувствовать вкус батата в клубничном торте.
Если не справляешься сама, вполне можно попросить о помощи — меня с детства учили, что в этом нет ничего постыдного. Постыдно как раз быть неблагодарной.
Я яростно вытерла покрасневшие глаза и указала на Георгия:
— Во всём виноват этот ублюдок.
Данте перевел взгляд на Георгия. Воздух вокруг мгновенно заледенел, пропитавшись жуткой морозной зыбью. Стоило взглянуть на его холодные глаза с отчетливо видимыми белками, как по спине пробежали мурашки.
Поймав на себе мой палец, Георгий скривил губы в усмешке и повернулся к Данте.
— Ого, так ты привел себе защитничка?
Он вульгарно оттопырил мизинец и мерзко хихикнул. Впрочем, эта спесь и самоуверенность испарились в одно мгновение.
— По одежке вроде из порядочной семьи, и что ты нашел в этой никчемной сиротке…
Как я уже говорила, бригадный генерал Дайк — человек горячий, у которого кулаки всегда работают быстрее головы.
Бах!
Раздался сухой, сочный звук удара, и Георгий, потеряв равновесие, рухнул на землю. Он даже пискнуть не успел, как вырубился.
Данте неторопливо расстегивал пуговицы на манжетах, когда обернулся ко мне.
— Не будьте так любезны объяснить, что здесь произошло?
Сначала нокаут, потом разбирательства — какой же он всё-таки страшный мужчина.
— Да так, мой дальний родственник. Абсолютный отброс, даже переработке не подлежит, так что можете бить его смело.
Я выдала краткую характеристику. Данте, закатав рукава и уперев руки в бока, молча возвышался над поверженным Георгием.
Со стороны он напоминал хищника, который притворился, будто отпустил добычу, чтобы поймать ее снова. Похоже, он просто ждал, пока тот придет в себя.
Но стоило мне заглянуть в его голубые глаза, полыхающие отвращением и жгучей ненавистью, как внутри шевельнулось странное чувство. С чего бы ему так люто злиться? Выглядело так, будто он смотрит на злейшего врага, которого мечтал прикончить всю свою жизнь.
— Хватит притворяться, поднимайся.
Изекииль щелкнул пальцами — и Георгий тут же распахнул глаза, подскочив на месте.
Это что, тоже магия? Вроде как заклинание ментального пробуждения?
Георгий впился пальцами в мгновенно распухшую щеку и, скорчившись от боли, принялся ощупывать саднящую кожу.
— Т-ты… да как ты посмел меня ударить?! Да я прохожу элитную подготовку, меня ждет Имперская гвардия! Я подам на тебя в полицию…
Изекииль снова щелкнул пальцами, самодовольно ухмыляясь.
— Ну что, давай сначала? Для будущего гвардейца выносливости у тебя явно маловато.
Словно вспять повернув время, магия стерла с лица Георгия все следы побоев — оно стало совершенно чистым.
Сообразив, что дело нечисто, Георгий побледнел от ужаса.
— Вы… да вы же настоящие демоны!
Лишь после того, как его пару-тройку раз вырубили и привели в чувство обратно, до парня дошло. Столкнувшись с подлинными хищниками — Данте и Изекиилем, — Георгий мгновенно притих и засунул язык в жопу.
— Когда задирал тех, кто слабее, небось и не думал, что самого могут отметелить до полусмерти?
С трудом разлепив опухшие веки, он уставился на меня:
— …Кто это вообще такой? Ты никогда не говорила, что водишь знакомство с подобными типами.
Изекииль посмотрел на него как на ничтожество:
— То есть, знай ты об этом заранее, всё равно бы продолжил хамить? Жалок до отвращения. Извиняйся, пока снова не прилетело.
Шатаясь на ватных ногах, Георгий кое-как поднялся, вытер сопли с кровью и низко склонил голову. Вот только не передо мной — перед Данте.
— Прошу прощения.
— Извиняйся не передо мной, а перед той, перед кем виноват.
Уловив жесткий приказ в голосе Данте и уже усвоив полученный урок, Георгий рефлекторно вжался в плечи. Скорчив мину «ничего не поделаешь», он выдавил из себя извинение.
— Прости.
— Недостаточно искренне.
Заметив, как кулак Данте снова сжимается, Георгий в панике поспешно исправился:
— Миа, прости за мерзкие слова! Прости, что измывался, топил в озере, скидывал с лестницы и пинал… хотя всего и не упомню…
Бах!
Довоображать ему не дали.
Повторяю еще раз: Данте — человек крайне несдержанный.
Длинными ногами перешагнув через раскинувшееся тельце Георгия, Данте протянул мне руку.
— Идемте.
Наплевать на национальное суеверие о том, что нельзя переступать через лежащего человека? Просто великолепно.
Я мысленно восхитилась, вложила ладонь в руку Данте и перешагнула через тушку Георгия. «Чтоб тебя теперь до конца дней одни неудачи преследовали», — злорадно хмыкнула про себя я.
— Обязательно было идти именно так?
подал голос недовольный Изекииль.
В итоге получилась весьма трогательная картинка: мы втроем — Данте, я и Изекииль — шли рядышком, держась за руки.
И все же от осознания того, что я больше не одна, на душе стало удивительно тепло и спокойно.
* * *
Возможно, после столь суматошного дня дорога домой казалась особенно мирной. Я неторопливо брела по залитому багрянцем закатному полю вслед за катившим велосипед Данте.
— Эх, Жестянка с Пугалом тоже должны были это видеть. А у бригадного генерала Дайка характер-то — чистое зверство.
Устроившись на велосипедном сиденье, Изекииль вовсю давал волю сдерживаемому смеху.
Жестянка — это, видимо, Килиан, а вот кто такой Пугало? Я с любопытством покосилась на хихикающего мальчишку:
— Пугало — это кто?
— Чумной доктор. Он же шастает в пустой человеческой оболочке.
Ах да, Эльюард, моя личная фея финансового планирования и финансовый терапевт. Вылитые персонажи из «Волшебника страны Оз»! Данте — Дороти, Изекииль — Трусливый лев, идеальное попадание. Хоть сейчас трупую труппу собирай.
Тем временем Данте молча катил велосипед, время от времени бросая на Изекииля кровожадные взгляды, недвусмысленно гласившие: «Слезай, тупица, тяжело.»
Я тихонько усмехнулась, обогнала их и обернулась к обоим спутникам.
— Спасибо, что вступились и помогли мне.
Однако на мои исполненные трогательной благодарности слова оба отреагировали предельно сухо.
— И в мыслях не было заступаться. Просто высказал строго объективную оценку.
— Я просто выполнял свои обязанности.
Ну и буки же они.
Я продолжила шагать вперед, погрузившись в задумчивость.
Если бы в детские годы меня окружали добрые люди, а не эти демоны в человеческом обличье вроде тети с дядей и кузенов, сложилась бы моя судьба иначе?
Впрочем, поразмыслив пару секунд, я решительно мотнула головой.
Доброта окружала меня повсюду.
Благодаря доброте случайного ребенка я получила весточку от дедушки, а благодаря самому дедушке, который разыскал меня, узнала, что такое семейное тепло. Жили мы небогато, но сердце грело ощущение полноты жизни.
Сейчас я просто бесконечно благодарна за то, что вырвалась из того кошмара.
Мне тоже нужно вырасти именно таким человеком. Терпимым, добрым и готовым поддержать любые детские мечты.
Я бросила взгляд на Изекииля: устроившись на велосипеде, этот ребенок усердно листал купленную в книжном пособие по выпечке.
«Пекарня для каждого»
Я в свое время тоже пыталась печь по нему хлеб, но на выходе получался монолитный бронзовый слиток. Неужели у меня ума меньше, чем у домашней скотины?
Грустно усмехнувшись про себя, я поддразнила мальчика:
— Изекииль, а слабо тебе за неделю освоить десять рецептов хлеба? Причем так, чтобы выпечку одобрили профессионалы?
Конечно, благодарность благодарностью, но первоочередная цель — загрузить их работой до отказа, чтобы у них попросту не оставалось времени на всякие заговоры — оставалась неизменной.
Хотя, если честно, у меня закралось и тайное желание: пусть бы они не устраивали никаких бунтов и подольше пожили в моем доме. После смерти дедушки мне стало одиноковато.
Как бы то ни было, Килиану я уже поручила за неделю подстричь все деревья в саду в виде фигурок животных, а Эльюарду — составить надежный проект приумножения моего скромного капитала.
В сгущающихся сумерках волосы Изекииля отливали глубоким фиолетовым, и на мой вопрос он лишь лениво кивнул.
— Легко.
— И это при условии, что магию использовать нельзя от слова совсем?
— Я всегда добиваюсь того, за что берусь. В мире нет ничего невозможного — просто порой нужные средства выходят за рамки дозволенного.
— За рамки?
Золотистые глаза Изекииля обратились на меня, пока я в тревоге переспрашивала:
— Это значит, что ради достижения невозможного порой приходится ступить на запретную территорию.
— О господи… ты что, собрался стряпать запретные блюда?
Неужели мне придется до конца дней питаться проклятой искаженной жаренкой, лавовыми тартьенками из преисподней и жесткими кожаными блинами?
От одной этой мысли меня пробирает до дрожи.
К слову, именно такие эпитеты я давала своим кулинарным провалам. В былые времена дедушка даже водил меня к местному алхимику, искренне полагая, что я случайно научилась синтезировать настоящую лаву.
— Забудь. Всё равно не поймешь.
Изекииль осуждающе цокнул языком.
— Хозяйка, а какую экстремальную тренировку вы приберегли для меня?
В голосе обычно невозмутимого Данте отчетливо слышалось возбуждение. Я окинула его задумчивым взглядом.
Заставить его убираться до седьмого пота = абсолютное счастье для Данте.
Данте, убирающийся до седьмого пота = катастрофическое падение качества моей собственной жизни.
Он же будет вламываться ко мне каждые десять минут и драить всё до блеска, так что в конечном счете выйдет сущий абсурд.
Если Матиас предпочитал «нотации на словах», то этот мужчина практиковал «нотации делом.» Наблюдая, как он молча принимается за уборку, я неизменно чувствовала себя неловко и испытывала угрызения совести.
Как бывший командующий, он обладал исполинской выносливостью. Пошли его пахать по хозяйству хоть круглые сутки без сна и отдыха — он не только не устанет, а еще и свежее станет.
И как же умотать такого монстра, чтобы он соизволил отправиться в объятия Морфея в положенное время…
Я решительно повернулась к нему.
— Данте, я перед вами в огромном долгу, да и натерпелись вы из-за меня немало. Давайте я помогу вам по дому.
При этих словах — и от человека, который хуже всех в мире справляется с бытом — плечи Данте заметно дрогнули.