Глава 4
— Э-э, на самом деле это было стрессовое собеседование. Вы приняты.
Он не из тех, кто легко отступит перед моим отказом. Сначала скажу то, что он хочет услышать, а потом подумаю.
— Хорошо.
В его поведении чувствовалась вежливость, смешанная с высокомерием, и какая-то расслабленность — словно он, несмотря на принижение себя, всё равно стоял выше меня.
Данте сделал шаг вперед своими длинными ногами и протянул руку для рукопожатия.
— Рассчитываю на вас.
Я помедлила, но все же пожала его руку. Под рукавом рубашки на его запястье проступили синеватые вены. Моя ладонь в его крепкой руке казалась совсем крошечной.
— Я тоже на вас рассчитываю, но…
Он разжал крепкую хватку и отступил. Его пальцы слегка пощекотали тыльную сторону моей ладони, проходя мимо.
На кончике носа остался сладковатый, дымный аромат. Это был чувственный запах тела, в котором смешались нотки кедра и мускуса.
А у этого парня приятный запах.
— А, э-э, какими духами вы пользуетесь?
Я ведь не это хотела сказать. Слова сами собой вылетели из уст.
— Мыло.
Данте, закатывавший рукава, ответил монотонно.
— А-а… значит, вы не пользуетесь духами…
Значит, это естественный запах тела…
Пока я бормотала это, словно в забытьи, он спросил своим характерным низким и вежливым голосом:
— Хозяйка, с чего мне начать?
Боже мой, с таким высокомерным лицом он назвал меня хозяйкой.
Нет, сейчас не это важно. Прежде всего, нужно уволить этого мужчину. Ведь после того, как я познала горечь мира, я решила стать холодной и жесткой.
Пусть он ароматный и красивый, но ведь это жестокий человек, который убивает членов императорской семьи и аристократов, уничтожая империю.
Он все равно что цветок с ядом внутри.
Я простолюдинка, так что в будущем вряд ли стану его целью, но что, если его планы раскроются и за ним придет служба безопасности?
Наш красавчик-домохозяин сбежит и будет жить припеваючи, а вот меня точно схватят и сожгут на костре. Возможно, даже запрут в «Железную деву»(орудие пыток)требуя выдать, куда он сбежал.
— Господин Ван Дайк.
— Зовите меня по имени.
— Данте? Вы ведь не аристократ, верно? Почему вы решили работать домохозяином?
Разве это мыслимо, чтобы герцог стал домохозяином у простолюдинки? Я боялась и переживала, какую катастрофу он может устроить.
— Зовите меня как вам удобнее.
Куда уж проще? «Эй, ты» — так, что ли?
— Даже если дом, в котором вы живете сейчас, неудобен из-за внимания слуг, у вас наверняка есть другая недвижимость на ваше имя.
Построили бы дом в глуши, никого не пускали и убирались бы сколько влезет! Сам факт того, что вы подали заявку в особняк с дурной славой, уже подозрителен.
Я попала в точку, теперь ему нечего возразить, верно?
Однако, вопреки моим ожиданиям, он вздохнул и покачал головой.
— В этом нет никакого интереса. Там ведь нечего будет убирать.
— А…
В итоге, именно я оказалась той, кому нечего было ответить.
— То есть, вы чувствуете пустоту в своей идеальной жизни и решили пуститься во все тяжкие в поисках новых развлечений…?
— Не совсем так.
— У вас ведь нет политических амбиций? Политики часто специально пытаются казаться ближе к народу, знаете ли. Но сейчас это не работает. Я сразу вижу таких насквозь.
Это был завуалированный вопрос о том, не собирается ли он перевернуть империю с помощью революции.
От моих постоянных допросов его синие глаза слегка сузились.
— И это не так. Разве собеседование еще не закончилось?
Похоже, он не хочет отвечать. Кажется, у него есть какая-то невысказанная причина, но я больше не могла спрашивать. Боялась, что узнаю лишнее и пострадаю.
— Да, закончилось, но…
Может, он устроил большой переполох и сбежал сюда, чтобы спрятаться. Я решила его припугнуть.
— На самом деле, говорят, в этом доме обитает нечто нечеловеческое. Этот особняк с привидениями — как раз то самое место.
Я понизила голос, стараясь звучать зловеще, как диктор в передаче про ужасы, но он, похоже, совсем не обратил на это внимания.
— Это не имеет значения. Хозяйка ведь тоже благополучно здесь живет, не так ли?
А так ли это? Если я его найму, то, возможно, буду в безопасности хотя бы некоторое время.
Видя, что я все еще смотрю на него с подозрением, он добавил:
— Если вам не понравится, как я работаю, можете уволить меня. Это будет вполне весомая причина.
Да, вот оно! Раз он кажется человеком, знающим нормы приличия, я буду, как господин Матиас, придираться ко всему, говорить, что мне все не нравится, и уволю его. Тогда он признает разницу в наших взглядах и спокойно уйдет.
— Именно об этом я и говорю. Даже если вы аристократ, если работаете плохо, я буду вынуждена уволить вас, используя полномочия работодателя.
Я сказала это с важностью строгого судьи.
Данте, развернув передник цвета слоновой кости, улыбнулся.
— На самом деле, я не только хорошо справляюсь с домашними делами, но и умею кое-что еще.
Когда он сделал шаг вперед, аромат, который уже начал рассеиваться, снова стал густым.
Опустившись на одно колено, он развязал мои небрежно завязанные шнурки и завязал их снова. Его движения были точными и заботливыми. Он слегка поднял взгляд, встречаясь с моим.
В его глазах, подобных океану, отражалось мое собственное выражение лица.
А этот парень хорош собой. Настоящий деликатес. Я смотрела на него как завороженная, но тут же пришла в себя.
Раньше я не понимала героинь романов, которые теряли голову от внешности главных героев. Ведь при выборе человека нужно ценить душу, а не внешность.
Но увидев такого красавца вживую, я поняла, что это невероятно сложно. Видимо, я не могла этого понять, читая лишь текст.
— Кхм-кхм. Я могу поручать вам и другие дела, помимо основных обязанностей? Очень сложные и утомительные, например.
Я уперла руки в бока и нарочито вредно сказала.
Я не поддамся на его прекрасное лицо, фигуру, аромат и атмосферу, которые удовлетворяют все пять чувств.
Если не возьму себя в руки, то обнаружу, что вместо него в тюрьму попала я сама, выкрикивая: «Это восстание спланировала я, вы, нищеброды!»
Он поднялся, выпрямился и, расстегивая оставшиеся пуговицы на рукавах рубашки, улыбнулся глазами.
— Я с радостью возьмусь и за ночную работу.
Его расслабленный голос, в котором чувствовалась легкая хрипотца, защекотал уши. У меня перехватило дыхание.
— Что вы сказали? Здесь не такое заведение!
На самом деле, это головной офис.
Мой внутренний порочный демон прошептал это. Это сила непреодолимой воли, не зависящая от моих желаний.
Я яростно замотала головой, пытаясь отогнать дурные мысли.
Приди в себя, Миа Фортуна! Этот мужчина — будущий жестокий командующий повстанцев. Нельзя поддаваться на его чары!
— Я имела в виду сверхурочную работу.
Что, это было то, что он имел в виду?
Он поджег мое нежное и слабое сердце, а сам при этом выглядел совершенно невозмутимым.
— Не обязательно заходить так далеко.
Я ответила нарочито холодно, чтобы скрыть разочарование.
Данте посмотрел на меня и слегка растянул губы в улыбке.
— Вы действительно добрый человек.
Но если он будет считать меня хорошим работодателем, это будет проблемой. Я должна показать, что я жесткий и холодный человек, который его выгонит.
— Нет? Я была печально известна как жестокий работодатель. Я до сих пор в черном списке агентства по трудоустройству.
Я сделала максимально страшное лицо. Тогда он медленно кивнул.
— А-а.
Боишься? Вот и скажи сам, что не будешь здесь работать.
— Я постоянно следила за тем, как работают люди, не сводя с них глаз. Бесконечные придирки и нотации по пустякам. Все увольнялись из-за стрессового гастрита.
Я украдкой взглянула на Матиаса. Это была реальная история о том, как я страдала от этого проклятого фанатика чистоты, лишь слегка приукрашенная печальным концом.
Однако, несмотря на мои угрозы, Данте, казалось, не особо переживал.
— Хорошо, я буду стараться.
— И если замечу подозрительные действия (заговор), я вас уволю. А если совершите ошибку — буду пороть…
— У хозяйки необычные вкусы. Я готов подстроиться. Думаю, будет не так уж и больно.
Почему это я выгляжу странно? Чем больше мы разговаривали, тем больше я чувствовала, что проигрываю, поэтому плотно сжала губы.
Но его взгляд, когда он потянул за галстук, чтобы ослабить его, был направлен на мою шею.
— Вам очень идет это ожерелье. Это подарок?
Синие глаза Данте, смотревшие на мое ожерелье с красным камнем, слегка сузились.
Это вещь, которую оставил отец, и наследство дедушки. Я приподняла ожерелье и ответила:
— А, это вещь моего отца. Еще это наследство.
Как только я закончила говорить, пальцы Данте, поправлявшие галстук, замерли. Он медленно перевел взгляд с ожерелья на меня и встретился со мной глазами.
— Ваш отец… он скончался?
Его тон звучал как-то удивленно.
Я покачала головой.
— Не знаю. Сказали, что он исчез, оставив только это. Дедушка отдал его мне перед смертью, так что это еще и его наследство.
Он хотел спросить что-то еще, но промолчал.
Интересно, сколько оно стоит, раз он не решается спросить? Или он выжидает момент, чтобы украсть его? Кажется, он на него заглядывается.
Данте, наконец отведя от меня взгляд, сказал:
— Я приступлю к работе прямо сейчас.
— Хорошо.
Я воспользовалась возможностью под предлогом наблюдения вдоволь полюбоваться его фигурой.
Но ненадолго. Вид того, как он в рубашке, подчеркивающей крепкое телосложение, и в переднике занимается домашними делами, был не только сексуальным и артистичным, но и вызывал неловкость, ведь я никогда не заставляла никого работать.
Я почесала затылок и взяла метелку для пыли, но он меня остановил.
— Это моя работа, так что отдыхайте.
Это прозвучало так, будто «безделье — лучшая помощь.»
Ой, я же плохой работодатель.
— Я вовсе не собиралась помогать.
— Хорошо, если мне понадобится помощь, я скажу.
Я вела себя как цундэрэ, а он вернулся к своим делам.
Этот мужчина ходил по всем углам дома и находил пыль и пятна, о которых я даже не подозревала.
— Кажется, здесь не убирали как минимум сто лет.
Он показал мне почерневшую тряпку.
Действительно, здесь было полно столетней пыли. Я неловко потерла затылок.
Данте был профессионалом в уборке, его движения отличались от моих. Каждый уголок, к которому прикасались руки профи, начинал сиять.
Когда я убиралась, так не получалось. Неужели он Одаренный, специализирующийся на уборке?
Тем временем Матиас, ставший полупрозрачным, встал с дивана и молча наблюдал за ним. У него был слегка впечатленный вид.
«Впервые вижу мужчину, который меня удовлетворил.»