Глава 19
О, значит, я смогу провести старость под крылом молодого и красивого мужчины? Все вокруг будут завидовать мне — бабушке с убийственным обаянием, которая охмурила 20-летнего красавца.
Впрочем, стоило мне об этом подумать, как я тут же яростно мотнула головой. Нет. Выходить замуж за демона ради снижения налогов — это уже слишком.
Однако если особняк пойдет с молотка, я даже представить боюсь, какую кару обрушит на меня Матиас за нарушение контракта.
К тому же, раз за мной кто-то охотится, устраиваться на обычную работу смертельно опасно.
— Забудьте. Кажется, чтобы не скатиться в нищету, мне нужно больше зарабатывать. В силу обстоятельств получать трудовой доход я не могу, так что не подскажете ли какие-нибудь льготы или пособия?
— Могу.
Коротко и уверенно бросил он.
Я кашлянула, прочищая горло, и предельно серьезно обратилась к Эльюарду:
— И что же мне делать?
Он закатал рукав рубашки, бросил взгляд на наручные часы, а затем вновь посмотрел на меня.
— Мне пора за работу. Надо же помочь нашей бедной хозяйке раздобыть денег.
Вокруг Эльюарда клубами поднялся черный дым, и в мгновение ока он растворился в воздухе.
— Сперва ответь, а потом исчезай!
Эхо моего отчаянного крика раскатилось по пустому коридору.
* * *
Грозно топая, я ушла в комнату, переоделась в выходное платье и вернулась. Изекииль уже ждал меня у входа.
— Чего это ты так долго копалась?
— Прости, заболталась. Раз Тото ушел на охоту с господином Данте, поедем на велосипеде.
Выбравшись наружу, я взобралась на велосипед и поманила Изекииля. На нем был наряд юного аристократа: тонкая полосатая рубашка, подтяжки и шорты до колен.
— Ты прямо с иголочки. Мило.
Услышав комплимент, он дернул за аккуратно завязанную ленту-бабочку и задрал подбородок.
— Уж лучше бы ты выбросила эту старомодную тряпку.
— Это платье сшил мне покойный дедушка. Я получила его в шестнадцать лет, но за четыре года ни капли не выросла, так что оно послужит мне до конца дней.
Пальцы Изекииля чуть заметно дрогнули.
— Я имел в виду, что это изысканный винтажный стиль вне всякой безвкусицы. Мода циклична, так что береги его, коротышка.
Ишь как ловко выкрутился. Но кто бы говорил про коротышку.
— С чего это я коротышка?
— Да ты самая мелкая среди всех обитателей особняка.
— А себя ты почему не считаешь?
— Я тоже намного выше тебя.
Где уж там? Может, через пару лет он меня и перерастет, но пока не увижу — не поверю. Я-то в свое время тоже думала, что перешагну отметку в 180 сантиметров.
Тем временем Изекииль устроился на багажнике, и я со скрипом тронулась с места.
— Держись крепче, малой. Сейчас я покажу тебе, что такое скорость.
— Ага, коротышка.
Заметив, что вместо талии он вцепился лишь в край моей одежды, я обернулась и наставительно произнесла:
— Надо держаться за талию. Так ведь и свалиться недолго.
— Не хочу.
— Эх, какой же ты упрямец.
Я перехватила его руки и обернула вокруг своей талии, отчего его золотистые глаза расширились от шока, и он тут же испуганно отпрянул.
— Ты совсем рехнулся?!
— Ничуть. Это ради безопасности пассажира! У меня даже водительской страховки нет.
Уши отвернувшегося Изекииля ярко покраснели.
Впрочем, в его возрасте это вполне естественно.
— Тогда хочешь держаться за плечи?
Смирившись с моим предложением, Изекииль с кислым видом опустил руки мне на плечи.
* * *
Видимо, из-за того, что в велосипед была вплетена магия Данте, до центра города мы домчались куда быстрее обычного.
— Изе, глянь-ка! Торговые суда и дирижабли.
Я восторженно тыкала пальцем в корабли на канале и парящие в небе дирижабли, но Изекииль лишь скептически скривился.
— Впервые видишь что ли?
— Я же из глуши приехала, только недавно выбралась в столицу.
На наше счастье, именно сегодня в столицу прибыли корабли и дирижабли с заморскими товарами. В такие дни на площади яблоку негде упасть, а пестрые ряды ломятся от диковинных вещиц и уличной еды.
Окрыленная предвкушением, я потащила Изекииля устраивать паломничество по уличным лавкам.
Пока мы сновали туда-сюда, Изекииль, косясь на мои зажатые в обеих руках вафли, не преминул сделать замечание:
— Разве мы не за продуктами для выпечки шли? Почему создается впечатление, что ты только и делаешь, что жрешь?
— Когда еще представится шанс отведать такое? Обычно это жутко дорого. — Скрыв истинные намерения, я с бесстыдным видом отрапортовала:
— Это рыночный анализ.
— Разве рынок изучают не в специализированных магазинах?
— Не смей пререкаться со своим работодателем, чье слово для тебя закон.
Тут мои глаза наткнулись на лавочку с заморскими восточными продуктами. Быстро запихав вафлю в рот, я свободной рукой схватила Изекииля за запястье:
— Бежим туда!
Изекииль вздохнул так тяжело, будто нянчился с беспутным взрослым.
В этом мире тоже существовали восточные мотивы и блюда, подозрительно напоминающие привычную мне кухню. Вот только из-за бушевавшей войны морские пути перекрыли, и торговля заглохла.
Соевый соус(соевый соус)Как же тяжело мне пришлось без него все это время! Одно лишь осознание того, что я смогу приготовить рис с яйцом и соевым соусом, заставило мое оледеневшее сердце забиться вновь. К тому же выдался отличный шанс закупиться рисом по дешевке.
Но в самый разгар моего триумфа:
— Миа Фортуна.
Из-за спины донесся знакомый до тошноты голос, произнесший мое имя.
Сердце пропустило удар, и из ослабевших пальцев выпала последняя вафля. По спине побежал ледяной пот, тело пробила мелкая дрожь, и я наотрез оказалась не в силах обернуться.
Почувствовав, как судорожно сжалась моя рука в его ладони, Изекииль нахмурился:
— Чего тебя так колотит? Ты вся побелела.
— Ничего страшного. Пойдем-ка отсюда скорее.
Наверное, мне просто послышалось.
Сделав вид, что все в полном порядке, я попыталась переставить ноги.
Однако кошмарный обладатель этого голоса бесцеремонно схватил меня за плечо.
— Эй, не прикидывайся глухой.
Мой двоюродный братец по материнской линии — рыжеволосый отпрыск моей тетки Георгий Мюррей — растянул губы в мерзкой ухмылке.
В компании тетушки и ее муженька этот тип олицетворял все демонические ужасы моего сиротского детства.
* * *
Годы, проведенные в их доме, тянулись бесконечной чередой мучений, и даже со взрослой психикой вынести их было выше человеческих сил.
И ведь отец каждый месяц исправно отсылал им баснословные суммы, в разы превосходившие средний заработок рабочего, но мне не перепадало ни гроша.
Тетка купалась в роскоши, а благородный дядюшка спускал отцовские деньги на водку и карты.
— Эй! Ты хоть знаешь, сколько лет твой папаша не присылает денег?! И понятия не имеешь, сколько стоит тебя кормить и одевать! И как только нас угораздило взять ребенка такого типа!
Когда финансовый поток иссяк окончательно, в ход пошла жестокая травля. Мое существование покатилось по наклонной: полчерствой плесневелой горбушки в день — вот и весь скудный паек, а ночевать приходилось в холодном сарае, зарывшись в солому.
Будь я обычным ребенком, давно бы уже отдала Богу душу. Выживать удавалось лишь благодаря тому, что я собирала съедобные коренья в лесу да воровала еду тайком.
С шести лет меня пытались припахать по хозяйству, но, видимо, из-за моей «непонятливости» сочли это бесперспективным и отправили вкалывать на ткацкую фабрику.
Крошечные детские тельца как нельзя лучше годились для того, чтобы протискиваться внутрь опасных механизмов и смазывать их маслом.
Впрочем, каторга на фабрике меркла по сравнению с совместной жизнью с кузенами. Выходки этой рыжей парочки заставили бы поверить в абсолютную порочность человеческой природы.
Дикая, ничем не сдерживаемая жестокость невоспитанных отпрысков не ведала границ, и тогда я впервые осознала, что дети способны нанести человеку неизгладимую травму.
— Эй, оглохла, что ли? Нищенка безродная.
Георгий, будучи старше меня на год, превратил издевательства надо мной в ежедневный ритуал. Накормить дохлой крысой, столкнуть с лестницы или заехать сапогом в спину — об этом и говорить нечего.
Его младшая сестрица Эрмингард, моя ровесница, предпочитала куда более изощренные пакости.
Она подстраивала все так, будто воровка — я, подставляя меня под побои, и натравливала соседских ребят закидывать меня грязью и помоями.
Обладая разумом взрослого, в хрупком теле ребенка я оставалась донельзя беспомощной. Ни единого защитника, ни единого убежища.
Тетка с дядей наотрез отказывались произносить имя моей матери, заявляя лишь, что она мертва. Так что я понятия не имела, кто она.
Так пролетела осень моего восьмилетия — вместо школы я неизменно шагала на фабрику.
В тот зябкий осенний день, кутаясь в обноски по дороге домой, я столкнулась с мальчишкой лет десяти, который протянул мне конверт.
— Глянь, это на дороге валялось. Не ваше часом?
Заметив нераспечатанную депешу, я нутром почуяла неладное и обратилась к черноволосому мальчугану с просьбой:
— Я толком не умею читать, выручишь — прочтешь мне?
В зачитанном им письме говорилось, что дедушка отчаянно меня разыскивает.
С помощью паренька я отправила ответ по обратному адресу и наконец-то ухитрилась воззвать к деду о помощи.
Когда дедушка, получив мою весточку, сломя голову примчался к тетке...
Желая замести следы своего скотского обращения, тетка с дядей наскоро нарядили Эрмингард в мои тряпки и разыграли сцену безутешной заботы.
— Хоть отец девчонки и не раскошеливался на алименты, мы из кожи вон лезли, чтобы вырастить ее в тепле и ласке. Несмотря на нужду, баловали ее нарядами да отборной едой!
Совершенно бесстыдно заливалась она, надеясь сорвать с деда куш.