Похороны проходили в Кисане.
Стоя перед закрытым гробом, я не мог заставить себя думать о том, что в нём лежит мама. Но пламенный ублюдок позаботился о том, чтобы картина её смерти въелась в мою память. Я запомнил каждую секунду. Запах горелой плоти преследовал меня. А её крик я слышал каждый раз, закрывая глаза.
Я помнил её последние слова.
Помнил, как она пыталась утешить меня.
Даже сгорая заживо… Она думала обо мне…
Я стоял неподвижно. Смотрел на полированную крышку гроба и молчал.
Все вокруг выражали соболезнования. Кто-то подходил, кланялся, произносил дежурные фразы.
— Она была замечательной женщиной, с добрым сердцем.
— Как несправедливо обошлась с ней судьба…
Я не отвечал.
Если бы я открыл рот, из него вырвалось бы нечто совершенно неподобающее моменту. Ярость… Я запер её внутри. Она скреблась, билась о рёбра, искала выход. Я не позволял ей вырваться наружу. Не здесь. Не сейчас. Не на глазах у людей, которые пришли проститься с мамой.
Они даже не знают, что я просто лежал без сил и смотрел, как она умирает. Не знают, что на её месте должен был быть я. Не знают, что я собственными руками вырвал сердце из груди твари.
Они видели лишь скорбящего сына, который с трудом переживает трагедию.
Рина стояла справа от меня. Молчала, как и я. Держала мою руку в своей, не отпуская, весь процесс. Она понимает меня, как никто другой. Она знает это чувство. Ярость, смешанная с бессилием. Знает, что слова не имеют никакого значения. Её присутствие было единственной причиной, которая удерживала меня от того, чтобы развернуться и уйти прочь от этого места, от этих людей. От того, чтобы… Не буду об этом.
Томин тоже пришёл. Он почти не изменился. Всё те же торчащие в разные стороны волосы, всё то же простодушное лицо. Он подошёл молча, взглянул на меня и крепко обнял, без слов. Я стоял, опустив руки, чувствовал, как его плечи слегка подрагивают. Он плакал. Он любил мою маму. Она всегда относилась к нему с теплотой. Интересовалась его успехами, кормила, когда он гостил у нас. Для Томина она была близким человеком.
Он отстранился, вытер рукавом слёзы и встал слева от меня. Так мы и простояли втроём до самого конца церемонии. Я смотрел на удаляющиеся фигуры скорбящих. Всё кончилось.
Мамы… Больше нет…
Томин заговорил первым.
— Тот выродок… Которого повесили на главной площади Омгёна… Это ведь ты сделал? Это же был он? — В его голосе слышалась та же ненависть, что царила во мне все эти дни.
Я медленно перевёл на него взгляд. Его лицо было серьёзным. Сосредоточенным.
— Да, — ответил я коротко.
Он кивнул. Тяжело выдохнул.
— Туда ему и дорога!
Я ничего не ответил. Мы все понимали, что Су Рэ получил то, что заслуживал. Хоть этого и было по-прежнему мало. Если бы я мог, то растянул бы его смерть на дни… Недели… Месяцы…
— Домой? — Спросил Томин, прерывая мои мысли.
— Да, — выдохнул я. — Хочу в последний раз побыть «дома». Взять что-то на память.
— Машина готова. Можем ехать, — произнесла Рина, убирая телефон в карман.
— Можно… С вами? — Спросил Томин. Ему было неловко. Он всегда стеснялся просить о чём-то, даже если имел на это полное право.
— Конечно, Томин. Поехали.
Он благодарно кивнул и направился к нашей машине. Я задержался на мгновение, бросив последний взгляд на свежий могильный холм.
— Прости меня… Мама… — Прошептал я.
Это всё из-за меня. Я был слишком самонадеян. Думал, что мне всё сойдёт с рук. Из-за того, что я начал верить, что со мной ничего плохого не произойдёт. Су Рэ оказался прав лишь в одном. За всё придётся платить.
И я заплатил самую высокую цену за свою ошибку.
Томин уселся на переднее сиденье, рядом с водителем. Мы с Риной, как и всегда, сели назад. Я прижался головой к холодному стеклу и смотрел на проплывающие мимо улицы Кисана. Город не изменился за те годы, что я провёл в Омгёне. Те же облупленные фасады домов. Те же вывески магазинов, выцветшие от солнца. Так же было мало людей на улицах.
Время здесь остановилось. Как доисторическое насекомое в янтаре. Всё осталось таким же, как и в день моего отъезда. Всё стало таким чужим… Я смотрел на знакомые с детства перекрёстки, на школу, мимо которой мы проезжали. Не чувствовал ничего. Абсолютно. Этот город больше не был моим домом. Он стал просто фоновой декорацией. Пустой оболочкой, из которой вынули всё содержимое.
Джин Хо молчал с того момента, как мы с Риной вышли из проклятого бокса в порту. Ему было так же больно, как и мне. Он тоже не смог ничего сделать. Все его тактические гениальные схемы, все его расчёты и планы — всё оказалось бесполезным. Су Рэ играл с нами, как кошка с мышью. Он просто был сильнее меня. Джин Хо переживал это молча. Я понимал его. Мы оба облажались. Оба оказались недостаточно хороши. Оба не смогли защитить человека, который был мне дорог.
— Минхо? — Произнесла Рина, аккуратно положив свою ладонь на мою руку. — Мы приехали.
Я вздрогнул. Машина уже стояла напротив моего старого дома. У него потемнела от времени крыша. Но всё остальное было на своих местах.
Я вышел из машины, направился к двери подъезда. Каждый шаг давался с трудом, как будто ноги совсем не хотели, чтобы я туда шёл.
Дойдя до входной двери, я достал ключи из кармана. Замок поддался с тихим щелчком, и я толкнул дверь.
Знакомый запах ударил в нос. Цитрус и ромашка. Мамины духи. Она пользовалась ими столько, сколько я себя помню. Этот аромат пропитал стены, мебель, шторы. Даже не успел ещё выветриться. Казалось, будто мама вышла в другую комнату и вот-вот вернётся.
Ком подкатил к горлу, перекрывая дыхание.
Я шагнул вперёд. Рина и Томин вошли следом. Я шагал по коридору так, словно это было минное поле. Каждая деталь бросалась в глаза. Фотография на стене — я маленький, держу Лорда за ошейник, а мама стоит рядом и улыбается. Полка с книгами, которые она так любила читать по вечерам. Её любимая кружка, из которой она пила чай каждое утро. Всё было на своих местах.
Всё кричало о том, что она ещё недавно была здесь.
Живая…
Я дошёл до двери в её спальню. Остановился. Положил ладонь на холодную ручку. Так хотелось открыть дверь и увидеть её, сидящую на кровати с книгой в руках. Чтобы она подняла голову, улыбнулась и сказала:
«Минхо, ты уже вернулся? Я сейчас приготовлю покушать.».
Это не произойдёт…
За этой дверью меня ждёт лишь пустая комната с её вещами. Но какая-то часть меня, самая глупая и наивная, продолжала надеяться на чудо.
Я открыл дверь.
Комната… Пуста… Кровать аккуратно заправлена. На тумбочке лежит недочитанная книга, из которой торчит закладка. Шторы задёрнуты. Всё как обычно.
Мой взгляд упал на стеллаж в углу комнаты. Его не было раньше. Наверное, мама купила его уже после моего отъезда. Я подошёл ближе.
Моё сердце замерло.
Всё его содержимое было посвящено мне.
Вырезки из газет. Распечатанные статьи из интернета. Фотографии. На верхней полке — заметка о том, как меня объявили пятым S-рангом в стране. Рядом — статья о моём одиночном рейде на руднике Манхван, с размытой фотографией, где я выхожу весь в крови. Ниже — материал о моём вступлении в Гильдию Тени. И на самом видном месте, в центре стеллажа — фотография с моего выпускного. Мы с Риной стоим вместе. Я улыбаюсь. Искренне. И она тоже. Мама тогда решила, что мы пара. Что Рина — та самая девушка, с которой её сын наконец-то обрёл счастье.
Слёзы потекли по моим щекам. Предательские. Горячие. Я стоял перед стеллажом, смотрел на свидетельства материнской любви и гордости. Чувствовал, как внутри всё ломается. Она собирала каждую заметку, каждую фотографию. Следила за моей жизнью издалека, потому что я сам не удосужился поддерживать с ней связь. Звонил раз в месяц. Присылал деньги. Считал, что этого будет достаточно. А она… Просто ждала… Собирала эти вырезки. Гордилась мной. Верила, что я однажды я вернусь…
Рина вошла в комнату. Встала рядом со мной. Ничего не сказала. Её пальцы нашли мою руку и крепко сжали. До боли.
— Обещаю, Минхо… Мы найдём ублюдка, который стоит за всем этим. Уничтожим любую тварь, которая посмеет встать у нас на пути. Я буду рядом с тобой… До самого конца! — Её голос срывался. Я слышал в нём ту же боль, что раздирала меня изнутри. С каждым словом она сжимала мою руку крепче. А я сжимал её руку в ответ.
Я вытер слёзы рукавом. Сделал глубокий вдох. Запах маминых духов… Он напомнил о том, что мама была здесь. Напомнил, что она любила меня. Гордилась мной. Напомнил, что я должен сделать всё, чтобы её смерть не оказалась напрасной.
— Хочешь кофе? — Спросил, посмотрев ей в глаза.
Она взглянула на меня с лёгким удивлением. Уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.
— Да, Минхо… Хочу…
Мы вышли из спальни и направились на кухню. Томин сидел за столом. Он поднял свой взгляд на нас, полный тревоги и сочувствия. Отодвинулся, освобождая место.
Я включил чайник. Достал с полки банку с растворимым кофе. Насыпал его в три кружки.
— Чем займётесь? — Вопрос Томина прозвучал неожиданно.
Я остановился. Задумался. У нас ведь нет ни плана, ни конкретных целей. Мы ничего не знаем. Мы даже не представляем масштабов игры, в которую были втянуты.
— Охотой, Томин… Мы займёмся охотой, — произнёс я, глядя в кружки. — Я убью любого, кто хоть как-то помогал Су Рэ.
Чайник закипел. Я залил кипяток, и запах кофе сразу смешался с остатками маминых духов.
— Но… — Продолжил я. — Мне всё не даёт покоя его фраза: «Думаешь… В Кёмёле… Всё было моей затеей?». — Я повторил слова Су Рэ. С той же интонацией. С той же зловещей паузой. Я прокручивал их в голове снова и снова, пытаясь понять скрытый в них смысл.
Пальцы Томина нервно сжались на кружке. Он посмотрел на меня, потом на Рину и снова на меня.
— Думаешь, кто-то заставил его убить твою… Маму? — Спросил он. Этот вопрос дался ему с усилием.
Рина сделала глоток. Опустила кружку на стол, обхватив её ладонями, словно пыталась согреться.
— Вряд ли, — произнесла она. — Скорее всего, мудак просто проявил инициативу. У него были свои счёты с Минхо, но в остальном… — Она на мгновение замолчала. — Он определённо работал не один. Сложно провернуть такую аферу, как в Кёмёле, в одиночку. Похищения, слежка, координация действий — на всё нужны немалые ресурсы. Да, у Су Рэ своя гильдия, но даже её возможностей недостаточно для такого масштаба. Добавим к этому, что всё ещё нужно было держать в тайне.
Я сделал глоток. Кофе обжёг язык и нёбо.
— Как ты считаешь, Пак Чон с ним заодно? — Спросил я, поставив кружку.
Рина снова поднесла кружку к губам. Её глаза сузились. Она перебирала варианты, пыталась выстроить логические цепочки.
— Возможно, — наконец ответила она. — Но нужно всё проверить прежде, чем начинать действовать. Мы не можем позволить себе ошибиться ещё раз. — Она сделала паузу. Её пальцы слегка постукивали по кружке. После того что Су Рэ сделал… После того, что я сделал с ним… Я заметил, как у Рины начала проявляться нервозность. Смерть мамы ударила по всем нам… — Председатель наверняка в ярости из-за того, что мы сделали с телом ублюдка, — продолжила она. — Повесили его, как кусок мяса на витрине. Это публичное заявление. Демонстрация силы. Демонстрация того, что мы не боимся последствий. Он не простит этого.
Повесить тело Су Рэ было моим решением. Я хотел заставить остальных, тех, кто с ним был заодно, бояться. Показать, какая участь их ждёт. Чтобы каждый задумался о том, что расплата будет именно такой — публичной, унизительной… Жестокой.
— Удивительно, что он до сих пор не заставил нас явиться к нему.
Рина покачала головой.
— Нет… Не удивительно. Он суров, но не лишён человечности. Председатель понимает, что ты в трауре. Что я буду поддерживать тебя. Поэтому не трогает нас лишний раз. Он понимает, что ты сейчас способен на необдуманные поступки. Что любое давление может привести к дурным исходам. Поэтому он просто ждёт. Даёт время похоронить маму, прийти в себя.
И правда. Председатель всегда действовал расчётливо. Не рубил с плеча…
— А может быть такое, что ваш председатель как-то связан со всем этим? — Выдернул Томин меня из собственных мыслей. Он почти прошептал этот вопрос.
Взгляд Рины стал жёстким. На мгновение мне показалось, что она сейчас начнёт избивать Томина за его дерзость.
— С чего ты это взял? — Спросила она.
— Просто… Как такой человек, как председатель Ассоциации Гильдии Охотников, не мог знать о том, что творит Су Рэ? — Он сделал паузу, подбирал слова. — Он же всё контролирует. Каждую гильдию. Каждого Охотника. У него есть информаторы… Связи… Как он мог не заметить, что творит глава одной из гильдий? Он же это проворачивал не один день. И всё это время председатель ничего не знал? Тут всего два варианта: либо он знал и не вмешивался; либо… Он сам часть этого.
Я перевёл взгляд на Рину. Её лицо оставалось равнодушным, но скулы напряглись. Эти слова зацепили её, и она не могла найти контраргумент. Надо же… У Томина получилось то, что не выходило у меня. Он заставил её задуматься о верности председателя.
— Он прав, — произнёс я, нарушая затянувшееся молчание. — Председатель контролирует каждый наш шаг. Он знал о моём проникновении в Пустоту, хотя мы были уверены, что действовали чисто. Поэтому именно нас он отправил на интервью. Чтобы обрушить нашу репутацию. Наверняка он знает и о Сон Бэке. И поэтому на расследование отправил Пак Чона. Чтобы мы ничего не заподозрили. Он знает обо всём, что происходит в мире гильдий. И ты ещё размышляешь над тем, что он мог не знать о том, что делал Су Рэ всё это время? — Я сделал паузу, давая Рине время осмыслить. Она молчала, глядя в свою кружку. — Он всё знал.
Рина подняла свой взгляд на меня. Я видел в её глазах борьбу. Она хочет возразить, но как… Она всегда защищала председателя. Он был её наставником. Спас её после убийства отца. Дал ей возглавить гильдию. Она чувствовала себя обязанной ему. И эта благодарность, эта многолетняя связь сейчас мешала ей мыслить объективно.
— Минхо… — Прозвучал тихо её голос. — Мы уже обсуждали это множество раз… Даже если бы он знал… Зачем ему отправлять Су Рэ убивать тебя?
— Не только меня. Думаю, он понимал, что ты тоже пойдёшь со мной…
В её глазах медленно затухал огонёк. Она не могла опровергнуть в этот раз моё обвинение. Рина слишком умна. И она не могла игнорировать очевидное. Но и признать, что человек, которому она столько лет доверяла, мог предать её, её тоже было тяжело.
— Минхо… Давай сначала всё узнаем. А потом будем строить догадки. Пожалуйста…
«Пожалуйста». Рина никогда не просила. Она всегда требовала. Но сейчас… В её голосе прозвучала уязвимость, которую она тщательно скрывала ото всех. Лишь в редких моментах она показывала её только мне. Рина не была готова принять правду. Не сейчас. Не здесь.
Я кивнул.
— Ты права. Сначала всё выясним. Подготовимся.
Рина выдохнула. Её напряжённые плечи наконец расслабились. Я согласился с ней. Не потому, что считал её правоту неоспоримой. А потому, что я больше не мог позволить себе рисковать. У меня осталась только Рина. Томин был здесь, в Кисане, вдали от интриг гильдий. А Рина… Она всегда рядом со мной. Она пойдёт в любой бой, даже если он будет безнадёжным. Не отступит. И если я снова проявлю самонадеянность, если снова решу, что моих способностей и Джин Хо будет достаточно, чтобы справиться с врагом… Я могу потерять её. Я должен оберегать Рину. Должен выполнить обещание, которое дал сам себе. Должен быть осторожнее, просчитывать каждый шаг. Даже если для этого нужно соглашаться с ней тогда, когда всё вокруг подсказывает сделать наоборот.
— Ты прав, пацан, — неожиданно прозвучал голос Джин Хо. — Любая ошибка… Может стоить нам всего…
— Джин Хо… Как ты?
Он не ответил. Я не стал донимать его.
Мы просидели на кухне ещё пару часов. Томин, чувствуя, что тяжёлый разговор закончился, начал рассказывать истории из своей жизни за те годы, что мы не виделись. О том, как устроился на работу в небольшую фирму по ремонту бытовой техники. О том, как его чуть не уволили за то, что он случайно разбил дорогой ноутбук, но потом выяснилось, что это был его собственный. О том, как он пытался завести отношения с девушкой, но все его попытки заканчивались комичными провалами. Он рассказывал эти истории с той самой простой искренностью, которую я помнил ещё с академии. Удивительно, как дурацкие истории могут заставить чувствовать себя немного легче. Может, всё дело в том, кто их рассказывает? У Томина, во всяком случае, это всегда получалось. Даже Рина, к моему удивлению, иногда смеялась. Негромко, сдержанно, но искренне. Она позволила себе немного расслабиться. Откинулась на спинку стула и на короткое время стала просто девушкой, которую забавляют истории. Я смотрел на неё… Как бы мне хотелось всегда видеть Рину такой.
Многие завидуют жизни Охотников, но… В ней столько дерьма… Столько боли и ужаса…
А эти двое. Томин и Рина. Два человека из совершенно разных миров. Один — обычный парень, который боится собственной тени, но до безумия предан. Другая — самая опасная девушка в стране, если не в мире, прошедшая через ад и научившаяся выживать любой ценой. Оба они здесь. Со мной. Я не заслуживаю этого. Но… Бесконечно благодарен.
Когда Томин начал в подробностях описывать, как его сосед сверху устроил потом и как он полночи вычерпывал воду в своей квартире, я тихо встал из-за стола. Рина бросила на меня взгляд, но ничего не сказала. Она понимала, что мне нужно побыть одному. Я вышел из кухни и снова направился в мамину спальню.
Подошёл к прикроватной тумбочке. На ней стояла небольшая деревянная шкатулка с потёртым лаком. Мама хранила в ней свои украшения. Немногочисленные, недорогие, но ценные для неё. Я взял шкатулку в руки, провёл пальцами по шершавой поверхности. Открыл крышку.
Внутри лежали цепочки, серьги, несколько браслетов. И одно кольцо. Оно сразу привлекло моё внимание. Кольцо было простым: тонкий серебряный ободок с маленьким, почти незаметным камнем тёмно-синего цвета. Я взял его и поднёс ближе к свету. Камень блеснул.
— Ей понравится, — прошептал Джин Хо.
— Может быть… Когда всё закончится… Я признаюсь ей, и мы уедем подальше от всего этого. Найдём себе маленький уютный домик, заведём собаку. И забудем про тот ад, через который мы прошли…
Эта скромная мечта вызвала у меня улыбку. Слабую, едва заметную. Я положил кольцо в карман.
Мой взгляд упал на стеллаж. На фотографию в центре. Мама поставила этот снимок на самое видное место. Она верила, что мы вместе.
Я смотрел на эту фотографию и чувствовал, как внутри закипает решимость. Я больше не позволю эмоциям управлять мной. Не позволю ярости затуманить мой рассудок. Буду действовать шаг за шагом. Просчитывать каждый ход. Использовать все доступные ресурсы. И когда я найду того, кто стоял за Су Рэ. Того, кто косвенно или прямо стал причиной смерти мамы… Я уничтожу его. Заставлю страдать сильнее, чем страдала она. Сделаю это сам. Это будет моя месть.
Моя личная месть!
— Я больше не подведу тебя, мам… — Слова сорвались с губ.
И мне показалось, что где-то там, за гранью реальности, она услышала меня.
И улыбнулась.