Ответ на мой вопрос

Сознание возвращалось к Рине постепенно. Сперва она услышала таканье настенных часов. Потом почувствовала запах застоявшегося кофе.

Она открыла глаза. Потолок расплывался. Перевела взгляд в сторону. Увидела, что ноутбук стоит на столе. Не там, где она оставила его. Попыталась приподняться. Тело отозвалось болью — кости ещё не до конца срослись. Левое плечо кололо, как будто кто-то тычет в него ножом.

Рина заставила себя сесть. Голова кружилась. Она протёрла рукой глаза. И заметила письмо.

Оно лежало на журнальном столике. Рина сразу узнала почерк: отрывистый, угловатый, с едва заметным наклоном влево. Минхо часто подписывал её отчёт о рейдах, она знала его почерк. Каждая буква была аккуратно выведена, словно рука, державшая ручку, нарочно замедлялась, чтобы не сорваться.

Она замерла. Предчувствие, которое она не могла ни подавить, ни проигнорировать. Пальцы дрогнули, коснувшись бумаги.

Она читала, и с каждой строкой мир застывал.

«Рина, скорее всего, ты проснулась и нашла письмо, раз читаешь это. Хах. Не так я надеялся сказать тебе то, что ты прочитаешь дальше. Но… По-другому я и не смог бы.

Милая моя! (Как я мечтал тебя так называть вслух)

Ты единственный во всём мире человек, который был со мной почти с самого начала моего пути Охотника. Порой… Я гадаю… Каким бы я стал, не встретив тебя? Наверняка, я был бы хуже Сон Бэка.

Ты такая уникальная… Многому научила меня… Заботилась обо мне… Защищала… Даже там, на моём посвящении на руднике Манхван… Да, я понял это по твоим ножам. Никто другой не стал бы стараться ради меня так, как ты.

Я бы хотел снова оказаться сейчас на той набережной. Взять тебя за руку и, глядя в глаза, признаться в том… Как сильно я тебя люблю. Поцеловать тебя…

Как же безумно я хочу будущего только с тобой!

Но… Лишь у тебя хватит сил выполнить мою последнюю просьбу.

Рина!

Брось охоту. Брось этот город и эту страну. Начни новую жизнь и забудь про старую.

Счастье… Это всё, чего я желаю той, кого полюбил всем сердцем…

Вероятнее всего, я уже выполнил то, что задумал…

Мир не рухнет, когда моя жизнь оборвётся, но настанет покой, который я обещал тебе.

Поэтому, без лишних слов…

Прощай, любимая!»

Первая слеза сорвалась с ресницы и ударилась о бумагу, размывая чернила в последней строке.

Рина даже не заметила, как начала плакать. Не почувствовала, как слёзы потекли по щекам, подбородку, капая на письмо. Она давно забыла, каково это — плакать. Последний раз, когда она позволила себе это сделать, был тогда, когда она держала за руку умирающую мать. И тогда же, она заперла свои эмоции на замок, который сейчас сорвало.

Их было так много, что она удивлялась, как не захлебнулась ими в тот же миг. Вдохнуть получалось через раз — воздух постоянно застревал в горле, не желая проходить дальше. Она сжимала письмо дрожащими пальцами и, впервые за долгие годы, сама не чувствовала себя Главой Гильдии Тени. Не чувствовала себя Охотницей S-ранга. Сейчас она была просто девушкой, которая читала прощальное письмо любимого человека.

Рина перевела взгляд на ноутбук.

Поднялась. Ноги ещё плохо держали, но она заставила себя двигаться. Подошла к столу. Провела пальцем по тачпаду, экран загорелся.

Страница Минхо всё ещё была открыта. Она увидела завершённую трансляцию. Чуть меньше часа назад. А под ней — комментарии. Тысячи. Они продолжали увеличиваться с невероятной скоростью.

«Ты серьёзно думаешь, что мы верим в твоё раскаяние, мудак? Иди нахуй, мразь!»

«Правильно тебя твой же папаша игнорировал. Знал, что ты вырастешь ебанутым ублюдком!»

«Мать сгорела? Туда ей и дорога, раз такого сына воспитала!»

«Охотник? Ты — грёбанный психопат, который убивал для удовольствия. Твой стрим ничего не меняет. Ты заслуживаешь смерти, и все это знают.».

«Он убивал, да. Но только тех, кто заслуживал этого!».

«Те, кто пишут, что он должен был сдохнуть — идите на хуй. Он не оправдывается, а просто рассказывает. А вы, твари, даже не понимаете, что он единственный, кто вскрыл всю эту гнилую систему АГО!».

«Охотник Ан. Ты настоящий воин. Ты спас больше людей, чем те были достойны. И сдаёшься, чтобы принять наказание. В тебе больше чести, чем у любого в этом мире. Удачи тебе!».

Рина не стала читать дальше. Её взгляд зацепился лишь за один.

«Уже озвучили время казни. Ради такого человека устроили экстренное заседание. Его убьют ровно в восемь. Кто пойдёт?».

Она бросила взгляд на часы.

Семь пятьдесят две.

Восемь минут…

Восемь минут до того, как Минхо погибнет.

— Вот же идиот! — Прошипела она, и её голос сорвался на последнем слове.

Мышцы отозвались болью, исцеление ещё не закончилось, но Рине было плевать. Она выбежала из дома, даже не закрыв дверь.

Улица встретила её холодным ветром. Солнце только поднималось над городом, окрашивая стеклянные фасады небоскрёбов. Омгён просыпался: редкие прохожие спешили куда-то, гудели первые автомобили, где-то вдалеке выла сирена.

— Рывок!

Навык сработал мгновенно. Её тело пронеслось по улице на сотню метров, оставляя за собой ударную волну. Прохожих оттолкнуло в сторону. Кто-то вскрикнул, кто-то выронил сумку. Рина не оглядывалась. Боль в рёбрах тут же напомнила о себе, но она стиснула зубы и продолжила бег.

— Рывок!

Мышцы закричали от перенапряжения — после битвы с председателем, мана уходила на исцеление, её может не хватить на такое расстояние. Но Рина активировала навык снова. И снова. И снова.

В груди кололо.

От их совместных воспоминаний, которые проносились перед глазами с каждым рывком. Тёмный переулок в Булготе. Спокойный взгляд Минхо, когда он держал в руке нож. Её собственная улыбка, когда она поняла, что не ошиблась. Тренировочный зал, где он вонзил кинжал ей в ногу, а после пытался остановить кровь. Тогда она впервые почувствовала, что ей с ним комфортно. Набережная, её рука в его. Мороженое в уличном кафе, которое она посчитала хорошим знаком. Она никогда не говорила Минхо, что значат для неё все эти моменты. Что пересматривала их в памяти, каждый раз перед сном, и когда ей было тяжело.

Она не ценила то время, которое они провели вместе. Думала, что это будет продолжаться вечно. Теперь, когда она может потерять его, Рина понимала, насколько ей дорог Минхо.

Она готова была погибнуть за него. В любой момент.

И сейчас она бежала — умирать! Если успеет спасти его, рано или поздно их всё равно найдут и убьют. Если не успеет… Рина не видела смысла в жизни без него.

Очередной рывок. Ноги подкосились. Рина споткнулась, проехалась коленом по асфальту, сдирая кожу. Но тут же встала и рванула дальше.

Ещё рывок. Перед глазами всё плыло, лёгкие адски горели, сердце колотилось бешено. Мана почти полностью иссякла. Она чувствовала, что вот-вот и свалится без сознания.

Но нельзя останавливаться.

Нельзя замедлиться хоть на секунду.

Здание АГО. Мрачная серая громада, окружённая толпой. Те самые неравнодушные, что смотрели трансляцию Минхо, собрались здесь. Кто-то был с плакатами, кто-то просто пялился, кто-то снимал на телефон. Охрана выстроилась в два ряда, сдерживая напор. Рину сразу заметили — по её окровавленной одежде, по безумному взгляду, по тому, как она неслась прямо на оцепление.

— Госпожа Ли! — Выкрикнул кто-то из охраны, но она протаранила их собой, ввалившись в вестибюль.

Рина снова поднялась. Из носа пошла кровь. Вытерла её рукой. Она знала, куда идти. Подвал. Зал казни. О нём ходили слухи, но Рина его никогда не видела.

Председатель когда-то рассказывал ей о нём. «Там находится оборудование для гуманного устранения Охотника, который перешёл все границы дозволенного», — говорил он, и Рина ещё тогда отметила, каким обыденным тоном он это произносил.

Лестница вниз.

Ступени мелькали под ногами. Она спотыкалась, хваталась за перила, но не смела останавливаться. Тело отказывало: в боку кололо так, будто туда загнали раскалённый металлический прут. Но она бежала. Бежала. БЕЖАЛА.

Дверь в зал казни была распахнута настежь.

Рина ворвалась внутрь и замерла на мгновение, задыхаясь.

Зал был похож на амфитеатр — ряды кресел поднимались полукругом. Все были заполнены людьми. Здесь были журналисты, Охотники, чиновники, просто зеваки, успевшие проскочить внутрь до того, как охрана перекрыла вход. Свет прожекторов бил в центр зала, где на небольшом возвышении стояла массивная конструкция из стали и проводов.

Гигантская версия того самого револьвера. Вероятно, с мощностью, гораздо большей.

И в центре этой площадки, в круге ослепительного света, стоял Минхо.

Стоял так, как Рина его научила когда-то. Не опуская головы, не отводя взгляда, без страха в глазах.

— Рина… — Прошептал он, как только заметил её.

Она успела увидеть, как изменилось его лицо. Исказилось ужасом.

Он понял.

Понял, что она собиралась сделать.

— РИНА! НЕТ! НЕ ВЗДУМАЙ… — Закричал он во весь голос, и этот крик разорвал гул толпы, заставив всех присутствующих вздрогнуть.

Но он не успел её остановить.

Он и не смог бы.

— РЫВОК! — Рина сорвалась с места. Последние метры, которые отделяли её от него. Каждый шаг отдавался болью во всём теле.

Последний рывок.

Она вырвала его из самой глубины. Её тело пронеслось вперёд, оставляя ударную волну, от которой чуть не упали крайние ряды кресел. И в тот же миг она оказалась прямо перед ним.

Её руки обхватили его плечи. Его лицо оказалось в сантиметре от её. Она успела увидеть, что его зелёный глаз стал прежним — тёмно-карим. Успела почувствовать, как он обнял её.

Их губы, наконец, соприкоснулись — в первый и последний раз.

Поцелуй был таким отчаянным, жадным, как глоток воздуха перед тем, как уйти под воду. В нём было всё, что они не успели сказать друг другу за все эти годы. Все недосказанные слова, все взгляды, которые прятали друг от друга, все обещания, которые боялись произнести вслух.

Вкус крови на губах смешался со слезами. Мир вокруг стал безразличен. Было плевать на АГО, на аппарат, на смерть. Были важны только они друг для друга. Его руки, сжимающие её так, как не цеплялся за свою жизнь. Её пальцы, вцепившиеся в его волосы.

Она чувствовала, как дрожит его тело — от боли, от отчаяния, от любви, которую они так долго прятали.

Она не хотела отпускать его.

Никогда.

Но в тот момент, когда оказалась рядом с ним, аппарат уже был запущен.

Гул усиливался — низкий, вибрирующий, отдававшийся в зубах и костях. Луч вырвался сверху и ударил по ним обоим.

Крик.

Их крик, слившийся в один.

Казалось, он разнёсся по всему городу, минуя бетонные стены, стёкла, плоть всех, кто сидел в этом зале.

Луч высасывал ману из каждой клетки.

Рина чувствовала, как жизнь покидает её — капля за каплей. Её тело обмякло в руках Минхо. У неё не осталось сил даже на то, чтобы держать глаза открытыми. Она ощущала только его пальцы на своей спине. Он прижимался губами к её уху, что-то шептал, но она уже не слышала его слов.

Минхо держал её до последнего. Даже когда собственные ноги подкосились. Даже когда тело налилось свинцом, а перед глазами появились чёрные пятна. Он рухнул на колени, но продолжал прижимать Рину к своей груди.

Когда они упали на пол, его пальцы нащупали её ладонь, сжали. Рина уже не смогла ответить.

Луч погас.

Гул стих.

Тишина, наступившая в зале, казалась оглушительной. Люди замерли. Никто не решался произнести хоть слово, после увиденного. Даже репортёры, державшие камеры, забыли, зачем они сюда пришли.

Чха Гон первым нарушил тишину. Он поднялся со своего места, его шаги гулко прозвучали. Он подошёл к двум неподвижным телам в центре зала. Опустился на одно колено. Протянул руку к шее Минхо. Замер на несколько секунд. Затем перевёл руку к шее Рины.

Он не произнёс ни слова.

Но выражение его лица сказало всё.

Последние S-ранговые Охотники в стране были мертвы.

***

Перед тем, как войти в зал казни, Минхо стоял в маленькой комнате для подсудимых. У него было несколько минут, которые отделяли его от смерти. Он смотрел в стену.

И думал.

«Люди…

Они удивительны…

Никогда бы не подумал, что сделаю ради них хоть что-то.

Всю свою жизнь я ненавидел их. С самого детства. С того момента, как воспитательница в Чанё-воне встала на сторону моего обидчика, а я лишь был отчитан перед всей группой. С того момента, как мастер в Школе Нефритового Клинка поверил слезам того, кто избивал меня, а я остался виноватым. С того дня, когда отец отвёл взгляд вместо того, чтобы защитить собственного сына. С того дня, как у меня отобрали Лорда — единственное живое существо, которое любило меня просто так.

Я всех их ненавидел за то, что они причиняли мне одну только боль. За то, что каждый раз, когда я пытался защитить себя, система меня клеймила. За то, что мир, в котором я родился, не дал мне шанса стать кем-то другим.

За то… В кого они все меня превратили.

Тем более удивительнее тот факт, что я полюбил человека.

Пусть она и величайшая Охотница в мире…

С того самого момента, как я и Рина объединились, я знал, чем всё закончится. Может, не был уверен в деталях, в датах, но я понимал: такие, как мы, не умрут мирно в своей постели. Таких, как мы, система пережёвывает и выплёвывает. Либо уничтожает, чтобы освободить место для новых претендентов.

Да, я надеялся на более лучший исход, когда мы сидели с Риной в кафе и ели мороженое. Когда держал её за руку на набережной, когда смотрел, как она засыпает на маленьком диванчике после очередного рейда.

Надеялся, что, возможно, у нас получится. Что мы уничтожим врагов, заставим систему работать по-нашему и наконец обретём то, к чему стремились.

Покой.

Но судьба редко была благосклонна.

Впрочем, я благодарен ей за многое.

За то, что дала мне силу, которую я никогда не просил, но которая стала моим инструментом для выживания. За то, что не дала сдохнуть раньше времени — хотя возможностей для этого было предостаточно. За то, что привела в мою жизнь Томина, когда я уже успел увериться, что не способен ни с кем сблизиться.

И за то, что свела меня с человеком, которому я смог доверить свою жизнь.

Я никогда не говорил ей этого.

Не мог.

Каждый раз, когда слова подступали к горлу, что-то останавливало меня. Может, гордость. Может, страх. Может, привычка держать всё в себе, выработанная годами одиночества. Да я и не смог бы сказать, глядя ей в глаза.

Потому что её взгляд… Она всегда видела меня насквозь. И я боялся, что если она увидит там то, от чего у меня самого перехватывало дыхание, она либо рассмеётся, либо пожалеет меня. А ни того, ни другого я бы не вынес.

Что бы сказал Джин Хо, если бы услышал мои мысли? Наверняка что-то в духе: «Да ты ей даже не ровня, пацан». Или: «Соберись, тряпка. Ты — Охотник S-ранга, а не сопливый школьник. Самое страшное что она сможет ответить — это «нет».». Джин Хо всегда был циничен до безобразия. Но в его язвительности была своя правда — та, которую я не хотел признавать, но которая всегда звучала в моей голове.

И всё же…

Я действительно полюбил Ли Рину.

Наверное, поэтому я доверился ей. Тогда, в самом начале, когда она появилась в том клубе и заманила меня в ловушку. Уже тогда, увидев её улыбку в тёмном переулке, я почувствовал что-то, чего не испытывал прежде.

Наверное, поэтому я не злился на неё за то предательство в парке. Даже больше. Заключил с ней союз.

Уйти, хлопнув дверью, было бы намного проще. Обидеться, затаить злобу, поклясться отомстить — всё это было бы естественно для меня. Но я не мог. Потому что даже после того, как она подставила меня, я продолжал чувствовать, что она мне не враг. Что она — единственная, кто способен понять меня. Единственная, чьи мотивы я мог принять, даже если они были направлены против меня.

Наверное, поэтому мне захотелось взять её за руку тогда, на набережной. Тёплый ветер, запах моря, её профиль. Я помню каждую деталь того момента. Её ладонь в моей. Я не планировал этого — просто протянул руку, и она ответила. Так же просто. Так же естественно. Будто это было самым правильным, что мы когда-либо делали.

И, наверное, потому что я её люблю, захотел подарить мамино кольцо. Не только потому, что она была единственной, кому я мог доверить эту вещь — последнюю ниточку, связывающую меня с мамой. А именно потому, что полюбил её. Потому что хотел провести вместе с ней все дни, все месяцы или, если повезёт, все годы, что нам остались. Хотел видеть, как она просыпается по утрам. Хотел сидеть с ней на кухне и пить кофе по утрам. Хотел, чтобы она больше никогда не чувствовала себя одинокой в своей бесконечной войне.

До битвы с председателем я не знал, чувствует ли она то же самое по отношению ко мне. Мы никогда не произносили слов, которые могли бы расставить всё по местам. Были слишком заняты выживанием. Слишком сосредоточены на том, чтобы уничтожить наших врагов. Были слишком заняты, чтобы задумываться о том, что происходит между нами.

Да это и не было важно на самом деле. Потому что даже если бы она не ответила взаимностью, я бы всё равно остался рядом. Всё равно защищал бы её. Всё равно отдал бы за неё жизнь.

Потому что она дала мне нечто большее, чем любовь.

Благодаря Рине я узнал ответ на самый главный вопрос в своей жизни — вопрос, который преследовал меня всю осознанную жизнь.

«Кто я?».

Я задавал его себе каждый год, каждую неделю. Каждый раз, когда смотрел в зеркало и видел там чужое лицо. Жертва? Монстр? Инструмент чужой воли?

Я не знал.

Искал ответ в драках, в крови, в убийствах, в тишине ночных улиц, в горечи выпитого соджу, в обрывках чужих фраз, в глазах тех, кого убивал.

Но именно Ли Рина дала мне ответ.

Я — человек.

Человек со своими пороками, грехами, амбициями и мечтами. Человек, который совершал ужасные вещи и не всегда сожалел о них. Человек, который мог быть жестоким, расчётливым, беспощадным. Но также и человек, который мог любить. Мог защищать. Мог жертвовать собой ради тех, кто был ему дорог. Я не был ни демоном, которым меня считали враги, ни ангелом, каким меня видела мама.

Я был кем-то посередине.

Я — всего лишь слабый человек, как бы парадоксально это ни прозвучало, учитывая, что я Охотник S-ранга.

Потому что сила, которой я обладал, не делала меня неуязвимым. Она не защищала меня от боли. Не спасала от потерь. Не давала ответов на вопросы. Она была просто оружием, как кинжал, который я носил в потайном кармане куртки.

Я — Ан Минхо.

И я… Всего лишь человек.».

Охранник открыл дверь. В лицо ударил свет прожекторов. Перед Минхо был зал, заполненный людьми, которые пришли посмотреть, как он умрёт.

Минхо вдохнул. Выдохнул. И шагнул вперёд.

***

Выпуск новостей.

«Прошло четырнадцать дней с тех пор, как были казнены последние Охотники S-ранга: Ан Минхо и Ли Рина.

Трагическая гибель высокоранговых Охотников потрясла страну до основания. На заседании правительства было принято решение провести масштабную реформу системы Охотников.

Отныне они больше не будут предоставлены сами себе. Контроль над деятельностью Охотников всех рангов, без исключений, будет ужесточён на законодательном уровне.

Ассоциация Гильдий Охотников, чьё руководство было причастно к многочисленным преступлениям, будет расформирована. Вместо неё будет создана новая государственная структура, которая возьмёт на себя надзор за деятельностью Охотников.

Кроме того, несмотря на преступную деятельность, которую вели Ан Минхо и Ли Рина, власти и общественность приняли во внимание тот факт, что они действовали в интересах граждан, пытаясь защитить простых людей от влияния председателя АГО и его окружения.

Обнародованные Ан Минхо файлы содержали неопровержимые доказательства преступной деятельности высших чинов Ассоциации, коррумпированных чиновников и прочих, а также планы по узурпации власти, заказные убийства и системное покрывательство преступлений, в которых фигурировали Охотники.

В свете этих обстоятельств правительственная комиссия постановила снять все обвинения с Ан Минхо и Ли Рины, а так же увековечить память о них в виде монумента двум величайшим Охотникам нашей страны».

***

Томин стоял напротив монумента.

Он пришёл ранним утром, когда город ещё только просыпался.

Памятник установили в сквере, недалеко от здания АГО, которое опечатали и готовили к сносу.

Две фигуры, высеченные из серого камня, стояли плечом к плечу. Их руки сплелись так, будто они и в камне не захотели отпустить друг друга. В свободных руках каждый сжимал кинжал, направленный вниз. Оба смотрели куда-то за горизонт, где край города тонул в утренней дымке, — смотрели так, словно и сейчас продолжали искать врагов, от которых поклялись защищать друг друга.

Томин смотрел на них и не мог сдержать слёз.

— Я выполнил твою последнюю просьбу, брат… — Его голос срывался, ломался на полуслове, никак не желая звучать твёрдо. — Я узнал о Ким У Джине. Раскопал достаточно глубоко, — он попытался усмехнуться, но не получилось. Ком в горле слишком давил. — Представляешь, он твой родственник по маминой линии. Первый S-ранг в истории. Твой прапрадедушка. Он умер в схватке с каким-то предателем, а его жена лишилась сил. Чудом спаслась. — Томин замолчал, пережидая спазм в горле. — С тобой всё это время был твой дедушка, Минхо. Помогал тебе, веселил. Не давал чувствовать себя одиноким. Он был рядом с тобой всю жизнь. Пусть твой отец и был гнидой, но его роль на себя взял твой дедушка…

Томин больше не мог сдерживаться. Ноги подкосились, и он опустился на колени на холодную брусчатку сквера. Закрыл лицо руками и заплакал — горько, не заботясь о том, что кто-то может увидеть его таким.

— Почему я не смог остановить тебя? Минхо… Прости меня, пожалуйста…

Он плакал о друге, которого потерял. О том, кто был ему как брат. О том, кто прошёл путь от загнанного в угол подростка до величайшего Охотника своего времени. О том, кто никогда не говорил о своих чувствах, но чьи поступки кричали громче любых слов.

***

Запах вернулся? Что это? Похоже на пыль, нагретую солнцем, старую краску на деревянном заборе, свежескошенную траву. Что-то знакомое… Что это?

Ладно.

Открою глаза на счёт три.

Раз…

Два…

Три!

Улица из моего детства?

Да, точно. Та самая, с ухабистой дорогой, по которой я гонял на велосипеде. По которой мы с Лордом убегали от соседей, когда он лазил по их дворам, а потом прятались в тех кустах, и я задыхался от смеха.

Всё как в воспоминаниях — каждый камень, каждая трещина на дороге, каждый покосившийся столб с оборванными проводами.

Но… Всё другое.

Тишина.

Она здесь умиротворённая.

А дом тоже на месте?

Я боюсь. Бегу туда, но мне страшно, что дверь окажется заперта, как и всегда в моих кошмарах. Что калитка будет закрыта на замок. Что дом окажется пустым и заброшенным. Что я снова останусь один в этом бесконечном безмолвии.

Но… Калитка поддалась с тихим, до боли знакомым скрипом.

Что? Лай?

Радостный. Заливистый. Я ни с чем не спутаю этот лай. Я так рад был его слышать, когда приходил домой с занятий. Неужели…

Лорд!

Такой гордый, статный пёс с блестящей шерстью. Его цепь, которую я так ненавидел все те годы, просто лежит на земле, отстёгнутая. Виляет хвостом с такой силой, что, кажется, сейчас взлетит от радости.

Ноги подкосились. На колени падать больно.

Слёзы… Не могу сдержать их. А если закрыть глаза?

Тёплая шерсть уткнулась прямо в лицо. Мне так не хватало этого запаха все эти годы.

— Лорд… Мальчик мой… — Голос сорвался уже на кличке. — Как же мне было тяжело без тебя…

Лизнул меня в щёку. Шершавый, горячий язык смахнул слезу — одну, другую. Поскуливает, тыкается мокрым носом в мою шею, подбородок, уши, будто пытается убедиться в том, что я настоящий, что я здесь, что я наконец-то вернулся к своему другу.

Тишина?

Впервые за долгие годы… Ни ехидного комментария, ни язвительной подколки, ни ворчания, что я слишком сентиментален.

В моей голове тишина.

Только биение моего сердца и дыхание пса.

Раньше меня испугала бы такая пустота до дрожи, а теперь… Вдруг кажется правильной. Как будто всё встало на свои места, и больше ничего не нужно исправлять.

— Это тебе-то тяжело? А знаешь, как тяжело было его удерживать?

Рина стояла, прислонившись плечом к стене дома. На ней не было её строгих деловых костюмов, не было боевого снаряжения. Просто, светлое платье — лёгкое, струящееся, — которое трепал тёплый летний ветер. Волосы, обычно собранные в строгий хвост, свободно спадали на её изящные плечи, и солнечные блики играли на них, высекая золотые искры.

Она улыбается. Той самой милой улыбкой, которую я когда-либо видел. Которую я запомнил навсегда. Которую я желал видеть каждый день своей жизни.

— Он всё пытался сбить меня с ног, как почуял тебя. — Продолжила она, кивая на Лорда. — Никакой выдержки. Ты вообще занимался его воспитанием?

Я смотрю на неё, и всё вокруг становится таким неважным.

— Рина… — Выдохнул я наконец. — Ты…

— Ты опоздал, — перебила она меня. В её голосе прозвучала властная интонация, не терпящая споров, но всё смягчала её невероятная улыбка, которой она делилась только со мной. — Я ждала тебя целую вечность… Любимый.

Рина протянула мне руку.

Я смотрю на её пальцы — те, что сжимали кинжалы в бою, что держали руль мотоцикла, что смахивали кровь с моего лица после рейдов, — и понимаю…

Кажется, я понимаю…

В этом дворе, с моим псом и любимой девушкой, я наконец-то обрёл то, что так долго искал. То, ради чего прошёл бы этот путь через боль, потери, кровь на моих руках и тьму, которая так долго смотрела на меня из бездны, заново.

Покой.

(Надпись на табличке: "Ан Минхо и Ли Рина — Великие Охотники. Великая жертва.)