Всего мы потеряли триста человек, считая тех, кто был слишком тяжело ранен, чтобы продолжать сражаться. Как ни посмотри, это была великая победа, но нас изначально было всего тысяча, поэтому потерю трёхсот мы ощущали очень остро. И всё же победа была очевидной, и праздновали её соответственно. С мёртвых сняли оружие, доспехи и все ценности, которые при них нашли. Франкский лагерь разграбили, добыв для нас огромные запасы еды.
Сразу после битвы, несмотря на положение второй половины армии, мы устроили празднование. Закатили пир, наших погибших сожгли, а франков оставили гнить. Отто совершал обряды над мёртвыми франками, чтобы успокоить их души, раз уж им не досталось погребения. Мне это казалось пустой тратой времени, но, посмотрев на остальных, я понял, насколько людям это было нужно.
Битва была тяжёлой, а шансы были чудовищно не в нашу пользу. Я считал мёртвых. Франки атаковали армией в две с половиной тысячи человек, и мы убили около тысячи трёхсот – половину их войска. Всё говорило о том, что нас должны были перебить и обратить в бегство. Людям требовалось хоть как-то выплеснуть накопившееся напряжение. Поэтому они пили, ели и выли на луну. Мне полагалось почётное место на пиру, но я сидел в своей палатке.
Я держал в руках свой новый меч. Рукоять у того была рассчитана на одну ладонь. Крупное навершие уравновешивало клинок длиной примерно девяносто сантиметров, по кромке которого пробегал необычный голубоватый оттенок – ничего подобного я прежде не видел. Гарда представляла собой тонкую перекладину, всего пальца на три шире самого клинка. Это был меч.
В мире моего народа мечи занимали особое место. Они служили символом положения – с ними ходили только тэны, ярлы и короли. У меня такого оружия быть не должно. Я не состоял в дружине ярла Хоррика, не был тэном или ярлом, уж тем более королём. Меч я снял с герцога, которого взял в заложники. И всё же, полагался он мне или нет, я не мог отрицать особого волнения от ощущения меча в руке – топор такого не вызывал.
Я слегка взмахнул им и невольно улыбнулся, услышав свист рассекаемого воздуха. Возможно, он стоил не больше разграбленного мной креста, но любимое сокровище у меня уже определённо появилось.
После битвы я также получил несколько новых навыков и даже пару уровней. В этом отношении я оказался прав, когда думал, что, покинув ферму, получу куда больше возможностей впечатлить богов и выполнять их задания. Вот только я сильно недооценил, насколько больше.
Я достиг десятого уровня и обнаружил, что, в отличие от навыков характеристик, старые варианты здесь не сохранялись. Передо мной появились три совершенно новых выбора.
Стремительная скорость
Сильный ветер всегда будет дуть вам в спину, быстрое течение – нести вперёд, а кратчайший путь всегда будет очевиден.
Истинная речь
Когда вы говорите, каждый слышит вас на своём родном языке, а когда говорят с вами, вы слышите их слова на своём.
Идущий в тени
Если на вас не смотрят прямо, вы сливаетесь с окружением и вас легко не заметить.
Дары богов предлагали интересный выбор. Последний, казалось, больше всего подошёл бы Локи, а «Истинная речь» была любопытна сама по себе. Но «Стремительная скорость» в целом выглядела полезнее всего. Изучение языков сильно развивало мою Учёность, а возможность быстрее передвигаться и по суше, и на кораблях могла принести только пользу.
Я также достиг двух рубежей в Военном деле: Доблести и Тактике.
Доблесть
Сильная рука
Метательное оружие подчиняется принципам «Мощного удара», увеличивая дальность и силу броска.
Удар в уязвимость
Слабые места в защите противника будут отмечаться.
Оставались и прежние варианты, такие как «Автоматическое действие», «Твёрдая рука» и «Сокрушение защиты». Я несколько минут раздумывал, а затем выбрал «Удар в уязвимость». Постоянно использовать «Мощный удар» было слишком утомительно, а битвы, как выяснилось, длились куда дольше, чем я себе представлял. Если смертельные удары будут заранее отмечены, мне придётся реже прибегать к «Мощному удару».
Затем шла Тактика.
Тактика
Наступательная доктрина
Армия наносит повышенный урон в ближнем бою при наступлении.
Оборонительная доктрина
Армия получает повышенную защиту в ближнем и дальнем бою при обороне.
Инструктор по боевой подготовке
Во время муштры армия быстрее набирается опыта.
Все три навыка были хороши. Даже великолепны. Настолько хороши, что я мог воспринимать это лишь как знак того, что боги не просто благословляют наши усилия, а активно вмешиваются, желая обеспечить нам победу. Поскольку моё Военное дело достигло десяти, я получил дополнительное очко навыка и смог взять сразу «Наступательную» и «Оборонительную доктрину». А за достижение десятого уровня получил ещё одно очко и потратил его на «Твёрдую руку», чтобы сделать «Предсказание траектории» точнее.
Мои размышления прервались, когда полог моей палатки откинулся и внутрь вполз Хави. От него разило выпивкой, но на его лице застыла довольная, пусть и слегка пьяная улыбка, прежде чем он рухнул лицом в постель.
— Зигфрид... Зиииг... фрииид, — пробормотал он, явно пытаясь привлечь моё внимание, хотя лицо так и осталось уткнуто в постель. — Ты... должен... выйти, братец мой! Армия празднует твою победу!
— Думаю, это была не только моя победа, — с лёгкой улыбкой заметил я, откладывая меч в сторону.
Хави недовольно хрюкнул, явно не соглашаясь:
— А все говорят иначе! — хихикнул он. — Ты... ы-ы... ты, э-э... послушать людей, так можно подумать, будто ты один всю битву выиграл! — Хави громко рыгнул медовухой так, словно собирался следом вывернуть желудок. — Я всегда знал, что ты совершишь великие дела... но никогда не думал, что девки будут раздвигать ноги передо мной только потому, что я твой брат! Кажется, сегодня я заделал сына, — продолжил он, окончательно потеряв нить разговора.
После этой битвы мой Престиж достиг первого рубежа, и теперь я считался Известным.
И пока никакой особой награды за это я не заметил. Ни навыка, ни чего-то подобного. Но всё же спустя целую жизнь я наконец достиг рубежа и теперь был Известным. Правда, перемены ощущались и в другом ключе. Именно из-за того, как люди на меня смотрели, я и спрятался в палатке. В их взглядах стояло восхищение. Столько же людей, сколько называли меня Поцелованным Волком, теперь звали Метким Глазом или Сильным Луком. Несколько раз я даже слышал Кровавоволосый и Делатель Трупов. Я надеялся, что последнее не приживётся, даже если оно было правдой.
Практически за одну ночь я стал знаменитым. Именно этого желал любой воин, ведь благодаря славе люди оставляли свой след в мире. Я тоже этого хотел, но теперь, получив желаемое, совершенно не понимал, что с ним делать. Куда проще мне было сидеть в палатке и надеяться, что меня никто не потревожит.
— Рад, что хотя бы ты наслаждаешься моей славой, — заметил я. И это было искренне. Пусть лучше Хави веселится, чем начнёт завидовать моему успеху.
— Хоть кто-то из нас должен! Будь здесь Хальдур, он бы та-а-ак бесился...! — хихикнул Хави, повернувшись на бок, так что его слова наконец перестали тонуть в постели. Хальдур всегда рвался доказать, чего стоит. После нападения на ферму, когда мне отдали собственное хозяйство, он покинул семью, чтобы самому заработать имя. По словам... Кирка, он завидовал моему успеху.
После этого мы оба замолчали. Я нахмурился, погрузившись в мысли: сегодня я сделал огромный шаг к тому, чтобы заработать себе имя. Когда я обвиню короля Сигфреда в убийстве, от моих слов уже не смогут просто отмахнуться. Я открыл рот, собираясь сказать что-то Хави, но услышал тихий храп – тот умудрился уснуть буквально в ту же секунду, как перестал говорить. Я ещё немного посмотрел на него, затем вздохнул и поднялся.
Закрыв за собой полог палатки, я вышел наружу и увидел, что, несмотря на поздний час, праздник всё ещё был в самом разгаре. Огромный костёр, сложенный из тех самых деревьев, которые мы вчера скатывали с холма, освещал лагерь, выбрасывая пламя высоко в небо. Вокруг него плясали мужчины и женщины, били себя в грудь, скандировали, пели и смеялись.
Однако в стороне я заметил взятых в плен. Их связали вместе и держали в клетке из жердей. Все были мужчинами, и я быстро увидел среди них собственного заложника. Агерик сидел весь мрачный и даже думать о побеге не мог со своей сломанной ногой. Перелом там был простой, и я лично вправил кость, поэтому, если он не будет слишком много двигаться, со временем снова сможет ходить. Рядом с ним тихо разговаривал Отто, и по движению его губ я понял, что он молится.
Он часто этим занимался. Особенно после того, как видел обычаи моего народа.
— Поцелованный Волком! — услышал я чей-то крик, а в следующее мгновение меня уже подняли в воздух на чьи-то плечи. Мне сунули в руку рог и понесли к костру. Я широко распахнул глаза, когда люди заметили меня и разразились оглушительными криками. Они поднимали чаши в мою честь с таким размахом, что половина содержимого выплёскивалась через край.
Ярл Хоррик и отец поманили меня к себе, и меня понесли к ним, а затем наконец поставили на землю. Я поискал глазами человека, чей рог оказался у меня в руках, но, похоже, возвращать его он не собирался – тот просто ушёл. Отец протянул руку и потрепал меня по голове:
— Я уже начал думать, что придётся самому тебя вытаскивать, — заметил он.
— Было бы обидно, если бы почётный гость не явился на пир, устроенный в его же честь, — добавил ярл Хоррик, поднимая чашу за меня. Я отпил сладкой медовухи из рога, пока Хоррик осушал свой. — Хорошая была битва. Великая битва, даже! Твой герцог должен принести тебе огромное богатство.
Отец кивнул:
— Мы как раз обсуждали, какой выкуп потребовать за пленных. По знатности герцог примерно равен ярлу, — объяснил он, удивив меня. Я думал, Агерик скорее похож на тэна – уважаемого воина во главе большого рода, – а не на ярла. — А о Фризии я уже слыхивал. Богатая земля эта. За его безопасное возвращение потребуем под полсотни кило серебра.
Я как раз сделал второй глоток медовухи, когда услышал названную цену. Напиток пошёл не в то горло, лёгкие обожгло, и я закашлялся под смех отца и ярла. Отец хлопнул меня по спине:
— Только не реагируй так, когда будем передавать предложение! Сразу цену собьёшь.
— Так много? — переспросил я, ещё несколько раз кашлянув. Полсотни килограммов серебра – это... я даже не представлял. Наверное, за такие деньги можно было купить ещё двадцать гектаров земли. Трудно поверить, что хоть один человек может столько стоить. Я посмотрел на далёкий загон и увидел, что Агерик ненавидяще сверлит меня взглядом, пока Отто что-то ему говорит. — Я... даже не знаю, что делать с такими деньгами, — признался я.
Полсотни килограммов серебра. Я мог купить корабль. Да что там, целую флотилию. И заплатить воинам, чтобы они плыли со мной, если сами не захотят. Мог нанять работников и ещё сильнее расширить хозяйство. Мог сделать то же самое с фермой отца. Купить столько еды, чтобы нам больше никогда не пришлось бояться голода...
Ладно, это была ложь. Идей, на что потратить такую нелепо огромную сумму денег, у меня хватало. Отец, похоже, тоже это понял, потому что громко рассмеялся:
— Уж как-нибудь найдёшь применение, парень. Пока не пропьёшь всё и не спустишь на шлюх – я буду горд.
Ярл Хоррик глубже откинулся на сиденье, глядя в огонь:
— Хорошо, что ты успел его схватить. Разведчик вернулся с вестями об армии Сигфреда – дела у них пока неплохи, но ход битвы складывается не в их пользу. По подсчётам, Сигфред потерял около восьмисот человек, а франки – примерно вдвое меньше.
Это мгновенно завладело всем моим вниманием, вытеснив из моей головы любые мысли о богатстве.
Значит, король Сигфред потерял примерно половину своей армии, а франки – около трети.
— Если мы придём ему на помощь, силы станут примерно равны, — сказал ярл Хоррик.
Отец покосился на него:
— Если, — повторил он без особого удивления, скорее с любопытством ожидая второго варианта.
— Или... мы можем выкупить наших пленников у франков, забрать всё добытое богатство и отступить. Вся эта война была ловушкой, а я уже потерял почти половину людей, которые выступили со мной, — произнёс ярл Хоррик, совершенно не скрывая, что в таком случае оставит вторую половину армии на растерзание франкам. — Наверное, можно снова соединиться с королём Видукиндом, но пока слишком рано судить, сколько людей ему удастся убедить сражаться на его стороне.
Отец кивнул:
— Угу, разумно. В конце концов, это не наша забота.
— Разве? — спросил я, заставив обоих посмотреть на меня. — Когда мы ходили в набег на Саксонию, я разговаривал с рабом по имени Вильфред, и он говорил, что после падения Саксонии король франков Карл нападёт на нас следующими, — я невольно задумался, что стало с тем человеком. Когда мне дали ферму, я пытался забрать его себе, но к тому времени его уже продали. — Я говорил с ним... с королём Карлом, и... — я замолчал, не зная, как лучше выразить мысль.
Я нахмурился, глядя в землю:
— Думаю, будь его воля, он бы убил нас всех. Для него дело не в богатстве или земле. По крайней мере, так мне кажется. Дело в его боге. Он не примет ничего, кроме того, чтобы мы все обратились к его богу, а если откажемся – он нас убьёт.
Именно такое впечатление оставил у меня Карл Великий. Когда он говорил о своём боге, «Распознавание лжи» ничего не замечало. Возможно, всей правды я всё равно не знал и дело отчасти было в земле и в деньгах, но ещё он явно хотел заставить людей увидеть Свет Божий, даже если для этого ему придётся перебить всех, кто упрямо зажмуривается.
На несколько мгновений повисла тишина, а затем ярл Хоррик заговорил:
— Значит, ты за то, чтобы помочь королю Сигфреду? — спросил он, спокойно встретившись со мной взглядом.
Я медленно и намеренно кивнул. Я ненавидел короля Сигфреда. Ненавидел всей душой. Мне совершенно не хотелось сражаться ради его спасения или чего-то подобного. Я просто смотрел в будущее, потому что, если мы не будем сражаться сейчас, сражаться всё равно придётся потом. А если заодно это приблизит мою месть – тем лучше.
Ярл Хоррик и отец переглянулись, после чего Хоррик кивнул:
— Тогда мы выступим ему на помощь. Если победим... возможно, потом заглянем во Франкфурт. Или в какой-нибудь другой франкский город. Наверняка будет очень весело, когда нам в затылок не дышит целая армия.
Так наш дальнейший путь был решён.
После долгой ночи празднования утром мы выступили в путь. Пленных и раненых, включая Агерика, отправили в Зигибург. Я ожидал, что Отто пойдёт вместе с ними, ведь именно там я когда-то обратил его в рабство, но вместо этого он решил дальше идти с нами. Те, кого мы оставили охранять крепость, должны были присмотреть и за нашей добычей.
Так семьсот воинов переправились через Рейн по длинному верёвочному мосту. Это заняло у нас немало времени – больше обычного, потому что после бурной ночи пьянства почти всем было так же плохо, как моему брату. Я за них беспокоился. Возможно, людям и требовалось празднование, но устраивать его накануне битвы было жестоко по отношению к самим себе. И всё же мы перебрались на другой берег и начали марш к месту сражения.
Первым делом я заметил, насколько густым был лес. Деревьев было столько, что почти на каждом шагу я мог вытянуть руки в стороны и одновременно коснуться двух стволов. Мы поднимались на холм, а вокруг уже разносились звуки битвы – крики людей и звон сталкивающегося оружия. Похоже, это быстро протрезвило остальных, пока мы взбирались по длинному склону.
Разглядеть само сражение было почти невозможно. Оно шло на холме посреди густого леса, и деревья полностью закрывали нам обзор, не позволяя понять, что вообще происходит. Мне пришлось подойти на расстояние полёта стрелы, прежде чем я наконец увидел, как франкские воины сражаются с армией короля Сигфреда, да и то видел лишь небольшой участок битвы. Бой всё ещё бушевал, но сказать, близка ли одна из сторон к победе, было невозможно.
И всё же ярл Хоррик поднёс рог к губам и возвестил о нашем прибытии, после чего наша армия ринулась вперёд. Мы обрушились на франкский фланг, врезавшись в него всей массой. Я возглавил натиск, прорубаясь сквозь воинов и освобождая участок строя, на который мы ударили. Увидев подкрепление, норманнские воины воспряли духом, а франки, напротив, начали его терять.
После нашего удара фланг рухнул, и я продолжил продвигаться вглубь их линии, словно пытался добраться до другого её конца. И снова я совершенно не представлял, что происходит в битве в целом. Зато понял я одно: деревья служили естественным заграждением, из-за которого конница была почти бесполезна, поэтому увидеть её в деле мне пока так и не довелось.
Держась вместе с основной массой армии, я понял, что мы окружили часть франков. Они пытались вырваться из тесной драки и присоединиться к тем, кто уже начинал бежать, но наши воины не позволяли им покинуть окружение. На них обрушились топоры, копья и ножи. Франки отбивались изо всех сил и наверняка заслужили себе славное место в загробной жизни, но чем больше их падало, тем слабее становились оставшиеся.
Это была самая короткая битва из всех, в которых мне довелось участвовать, отметил я, чувствуя себя далеко не настолько измотанным, как после предыдущих. Наверное, прошёл час, а то и меньше, прежде чем окружённую группу, которая, как выяснилось, насчитывала около тысячи франков, полностью перебили. «Удар в уязвимость» оказался невероятным даром. Когда я сражался с противником, на его теле появлялись отметки, показывающие места, где достаточно одного пореза или укола, чтобы убить его или хотя бы нанести смертельную рану. Когда враг атаковал или защищался, эти отметки появлялись и исчезали, а мне оставалось лишь воспользоваться моментом.
Радоваться победе было трудно, потому что, направляясь в лагерь короля Сигфреда, я уже готовился к тому, что должно было произойти. Мои руки сжимали два топора так сильно, что костяшки побелели, пока я шёл следом за ярлом Хорриком, а наше появление встречали радостными криками. И именно тогда знакомый мне человек – тэн Уббе, тот самый, что когда-то привёз предложение отправиться в этот поход, – сообщил нам новости.
— Он умирает? — переспросил я, отшатнувшись от только что услышанного. Весь мой запал будто мгновенно исчез, и мне показалось, что почва ушла у меня из-под ног.
Тэн Уббе покачал головой:
— Сильный удар по голове, но мой король крепок. Он очнётся, — сказал он, хотя голос звучал мрачно. Он бросил взгляд на палатку позади себя и глубоко нахмурился. — Пока не очнулся, — признался он.
— Насколько тяжёла рана? Что произошло? — спросил ярл Хоррик с поразительным спокойствием, пока я всё ещё пытался прийти в себя. Что это за шутка судьбы такая? Я только собирался свершить свою месть, а человек взял и получил рану, из-за которой лежал без сознания? Какая же жестокая насмешка – встать у меня на пути и лишить меня того, чего я желал. Того, что я заслужил: головы убийцы моего брата.
Тэн явно не хотел отвечать и смотрел на ярла Хоррика с плохо скрываемым недоверием. Но всё же процедил:
— Ему ударили саксом по лицу. Рана тяжёлая. Он потерял глаз и нос.
Мда уж... это действительно была тяжёлая рана. Судя по описанию, ему едва не разрубили лицо пополам. Мне уже доводилось видеть человека без носа – слишком бедного, чтобы позволить себе деревянный или металлический протез.
Зрелище это было отвратительное.
И это хорошо.
— Он без сознания уже два дня. До вашего появления мы собирались отступать, так что за это благодарим вас, ярл Хоррик, — сказал тэн Уббе, склонив голову перед ярлом в знак признательности.
Ярл Хоррик слегка улыбнулся и задумчиво погладил бороду. Он даже не пытался изображать учтивость – неприязнь между ним и Сигфредом была настолько хорошо известна, что притворяться не имело смысла.
— И что вы будете делать теперь? — спросил ярл Хоррик, заставив тэна поморщиться. — Франкская армия разгромлена. Если остатки обеих побеждённых армий перегруппируются, их численность будет примерно равна нашей. Если этот поход продолжится, нам придётся объединить силы.
Логика была очевидна. Как и ответ.
Тэн Уббе с подозрением посмотрел на ярла Хоррика:
— Под вашим командованием, — произнёс он обвиняющим тоном.
— Ага. Под моим, — почти бесстыдно согласился Хоррик.
Причина недовольства тэна была понятна. Старый враг получит власть над воинами, чьи роды, возможно, враждуют друг с другом вдвое дольше, чем я вообще живу. Да и не уверен я, что Уббе обладал правом единолично принимать подобное решение. Ярл Хоррик добьётся своей цели. Полагаю, и я своей тоже, хотя из-за ранения короля Сигфреда всё равно оставалось неприятное чувство, будто у меня что-то отняли.
— Если согласитесь, — сказал ярл Хоррик, — мы хотим пойти на север. Разведчики сообщили мне о городе под названием Кёльн на берегу Рейна. Объединив наши армии, я намерен его разграбить. После этого мы отойдём в Саксонию и дождёмся, пока король Видукинд соберёт свою армию.
Тэн Уббе почесал бороду:
— Другим ярлам это не понравится, но после потерь последних дней они захотят крови и богатства. Короля Сигфреда отправят обратно в Хедебю. Не могу сказать наверняка, решат ли остальные остаться, — признался он.
И, пожалуй, для большинства этот поход действительно пока оказался не слишком прибыльным. Чего нельзя было сказать про меня, но я явно был исключением.
Ярл Хоррик улыбнулся, протянул руку и положил её Уббе на плечо – жест этот выглядел скорее угрожающим, чем ободряющим:
— Значит, ты убедишь их остаться.
Тэн Уббе глубоко нахмурился. Несколько напряжённых мгновений они смотрели друг другу в глаза, словно мерялись волей.
А затем Уббе медленно кивнул.
Так мы завладели и второй половиной армии.
Я почти не обратил на это внимания. Мой взгляд был прикован к закрытому пологу шатра, словно я пытался увидеть сквозь шкуры лежащего внутри бессознательного и изуродованного короля. Это было... невыносимо. Ужасающе, сводяще с ума невыносимо: убийца моего брата находился совсем рядом, но всё равно был вне моей досягаемости. Меня почти тянуло просто подойти, откинуть полог и одним взмахом топора прикончить этого убийцу.
Но я хотел закончить всё не так. Я хотел смотреть королю Сигфреду в глаза, пока из них уходит жизнь. Хотел, чтобы он знал, что это сделал я. Что я отплатил ему за убийство моего брата. Что месть свершилась, а кровный долг выплачен сполна.
Вместо этого я молча отвернулся.
Я мог подождать. Боги не лишат меня мести, а значит, король Сигфред выживет. Он останется жив – изуродованный и опозоренный. Скоро его свергнут, а потом я заберу его голову. На это потребуется время, но это случится. Такова воля богов.
И моя тоже.
Как и в случае с предыдущей армией, раненых и пленных отправили в Зигибург на другой берег Рейна, а остатки войска двинулись дальше, к Кёльну. В армии короля Сигфреда было много раненых, которым требовалось сопровождение, а вот пленных у них оказалось немного. Но поскольку разбитая франкская армия бежала в сторону Франкфурта, наш марш к Кёльну прошёл без помех. Возможно, нас вообще никто не заметил. Несколько дней мы шли по холмистой местности, то покрытой лесами, то заросшей высокой травой.
Прошло три дня, прежде чем с вершины одного из холмов мы впервые увидели город. Кёльн оказался не похож ни на один город, который мне доводилось видеть прежде, даже на Франкфурт. В отличие от него, каменные стены окружали Кёльн целиком. Всё пространство внутри было плотно застроено каменными зданиями. Некоторые возвышались даже над стенами – например, огромное строение в самом центре города, на котором я разглядел большой крест. Церковь. Или монастырь. Сами стены эти выглядели потрёпанными и во многих местах осыпались. Дозоров на них я тоже не заметил.
За пределы города выплёскивалась огромная деревня, почти размером с Алабу, словно облепившая стены. Франкфурт был большим городом, но Кёльн превосходил его раза в два.
— Со стороны реки стен нет, — заметил я, сразу увидев слабое место в обороне. Кроме того, насколько я мог разглядеть, в город вело несколько ворот. Кёльн вообще не слишком походил на крепость – по крайней мере, не так, как Зигибург или Эресбург. Его явно не строили с расчётом выдерживать натиск армии. Стены скорее служили предосторожностью, своего рода сдерживающей мерой. — И ворота охраняют слабо.
— Тогда надо действовать быстро, — заметил ярл Хоррик, пока мы издалека осматривали город. — Пока нас никто не заметил и они не подняли...
В этот момент зазвонил колокол, заставив всех нас напрячься.
— Помяни Локи...! Нас уже обнаружили! — раздражённо рявкнул он.
Но я нахмурился, глядя на город. Жители домов за воротами начали выходить наружу и стекаться внутрь, однако паники среди них не было.
— Это не тревога, — понял я, привлекая внимание ярла Хоррика. — Наверное, у них день какого-нибудь святого. Или день молитв. Не знаю, — признался я. — Они идут на мессу праздновать.
Отец фыркнул:
— Молитвы в честь праздника? Скучный народ эти христиане, — заметил он, задумчиво поджав губы.
— А твой ручной святоша всё-таки пригодился, — добавил ярл Хоррик, хмуро разглядывая город. — Если они думают, что сейчас время праздновать, значит, их ещё не предупредили. Они не готовы. Поцелованный Волком, сможешь взять стены? — спросил он, повернувшись ко мне, и уже сам факт, что Хоррик всерьёз считал меня способным сделать это в одиночку, многое говорил о том, насколько высоко он оценивал мои способности.
И обо мне хорошо говорило уже то, что подобное вообще казалось возможным. Я посмотрел на стены, машинально почёсывая шрам от укуса на шее. Затем я перевёл взгляд на ворота. Тяжёлые, деревянные. Сейчас они были открыты. Людей на стенах тоже почти не было...
— Думаю, нам стоит просто атаковать, — сказал я, указывая на дорогу, которая вела прямо к одним из ворот. — Разделимся на группы по несколько сотен человек и просто рванём к воротам, пока их не успели закрыть. Даже если внутрь прорвётся только одна группа, у нас появится плацдарм, через который смогут войти остальные. А я позабочусь, чтобы одна группа точно прорвалась, — добавил я, и отец одобрительно хлопнул меня по спине.
Задание: Разграбить Кёльн.
Награда: Престиж, 10 000 опыта, дополнительная добыча.
Боги выразили своё одобрение нападению, а ярл Хоррик кивнул:
— Поверю тебе на слово, Поцелованный Волком. А теперь иди.