Сначала Тхэгю решил, что старушка, наверное, просто отошла поесть. Время не самое обеденное, но что с того, мало ли когда человек садится за стол. Он не стал терять времени и спросил у хозяйки соседней фруктово-овощной лавки.
— А? О какой бабушке вы говорите?
— О той, что держала лавку тофу рядом с вами. Я хотел кое о чём её спросить, а её нет.
— Так она уже больше двух недель как закрылась.
— …Что?
Женщина посмотрела на Тхэгю так, будто странности говорил не кто иной, как он.
— Нет, этого не может быть. Я ведь вчера покупал у неё тофу и сегодня на рассвете тоже. Как это закрылась?
— Да что вы такое несёте? Она до восьмидесяти с лишним лет тофу продавала, а потом дети её совсем допекли, вот и бросила торговлю. Это место уже давно сдаётся.
— …
Тхэгю не мог заставить себя поверить и расспросил ещё нескольких торговцев поблизости, но все твердили одно и то же: старушка давно не работает, лавка пустует уже не первый день, внутри осталась только неубранная утварь. После такого отрицать очевидное невозможно. Тхэгю вернулся в ресторан с лицом человека, из которого вынули душу, и тихо пробормотал:
— Меня опять чем-то одурманило, что ли…
Ощущение почти такое же, как тогда, когда он наткнулся в переулке на странную гадальную лавку, ту самую, с которой и началась его нелепая, ни на что не похожая связь с Михо. Будь его воля, он бы сейчас снова вызвал того хамоватого жнеца смерти и допросил как следует, но очень скоро все остальные мысли оттеснила другая тревога.
«Осталась всего неделя».
До часа смерти Соа, записанного в книге жизни и смерти, оставалось чуть больше недели. Всё гуще затягивало туманом. Тхэгю уже не мог предугадать даже ближайший шаг и всё хуже справлялся с нарастающей сумятицей. Он ведь даже имени старушки толком не спросил. Да что там, он по-настоящему ничего о ней не знал.
«А может…»
Может, жнец смерти прав. Стоило этой мысли мелькнуть, как Тхэгю вдруг стало до боли жалко самого себя и именно в этот миг Михо подняла на него глаза и позвала:
— Папа-а.
— А? Да, Михо?
— Я не всё понимаю, но… Держись! Михо тоже будет стараться!
Она сжала обе ладошки в кулачки и бодро выкрикнула своё «вперёд!». Тхэгю изо всех сил старался держаться как обычно, не показывать, как всё у него внутри спуталось, но от маленькой кумихо это, похоже, всё равно не укрылось.
— Да, будем стараться. Спасибо, Михо.
Казалось бы, мелочь, а сил от неё и правда прибавилось. Очень много. Вот так, наверное, отцы и сходят с ума по дочерям, подумал Тхэгю и, немного воспрянув духом, вернулся к делам. Сегодня ещё предстояла вечерняя смена. Нужно готовить и работать как следует.
«Буду старательно делать то, что умею».
И вдруг сама собой пришла мысль:
«Надеюсь, госпожа Соа сегодня нормально поужинает».
— Я схожу поем.
— Ешьте быстро и возвращайтесь. Вернётесь ровно к сроку, за это время звонки накопятся, понимаете?
— Да, простите. Я быстро.
Если подумать, странная всё-таки вещь: что преступного в том, чтобы сходить поесть, если за это приходится извиняться? Поначалу Соа именно так и думала, но через несколько месяцев эти слова сами приросли к языку.
«Простите. Я виновата. Я исправлюсь.»
Возможно, работа оператором кол-центра только глубже вбила в неё эту привычку. День начинался с бесконечного «спасибо, клиент» и рано или поздно всё равно сводился к «простите, клиент». Сама работа, честно говоря, не такая уж тяжёлая. Физически она почти не выматывала, морально, конечно, давила, но тело оставалось целым – значит, можно терпеть. По-настоящему тяжёлым было другое, настолько тяжёлым, что клиенты, осыпавшие её отборной бранью, рядом с этим казались феями.
— Соа, возвращайтесь побыстрее. И не заставляйте меня, как в прошлый раз, принимать ваши звонки. Хорошо?
— Вот именно. Надо же хоть немного соображать.
— …Да. Простите.
Другие сотрудники. Проще говоря, в офисе Соа изгой. Она поспешно вышла из здания. В её распоряжении оставалось всего сорок минут. По закону ей, кажется, полагался полноценный час на обед, но в кол-центре, куда звонки сыпались без передышки, такого понятия просто не существовало. Ещё можно понять, если бы здесь, как в некоторых местах, на обед отключали линию, но этот центр работал круглосуточно, и о подобной роскоши не приходилось даже мечтать. Этих сорока минут едва хватило бы на рамен и один кимпаб из круглосуточного магазина, но Соа всё равно быстрым шагом направилась прочь от офиса. Причина простая: хотя бы во время обеда ей хотелось есть спокойно, без страха столкнуться с кем-нибудь из коллег. Это предел бунта, который она могла себе позволить на работе. Однажды её обычная закусочная вдруг оказалась закрыта. Соа немного побродила по окрестностям и наткнулась на маленький ресторанчик.
[Собан]
Домашний обед с меню и закусками, которые менялись каждый день, всего за шесть тысяч вон, цена более чем приличная. Она часто бывала в этих краях и, удивляясь, как раньше не замечала этого места, вошла внутрь. Честно говоря, особых ожиданий у неё не было. Цена казалась подозрительно низкой. Сейчас даже в «Кимпабском раю» рамен с одним роллом кимпаба стоили шесть тысяч, чего вообще можно ждать за такие деньги? Но когда перед ней поставили заказ, Соа не поверила собственным глазам.
— Вау…
И всё это за шесть тысяч? Сочная свинина чэюк-поккым, блестящая от густого соуса, да ещё и щедрой порцией, толстый рулет керан-мари, аккуратно приготовленные закуски и рис, насыпанный чуть ли не горкой. Соа жила одна и почти всегда ела вне дома, но такого обеда, похожего на настоящую домашнюю еду, ей ещё не попадалось. И всё же главное не в этом.
«Свинина просто безумная».
Это вкусно, просто вкусно и, по сути, больше ничего не требовалось. Чэюк-поккым, керан-мари, миёк-кук – до боли знакомые блюда, но при всей привычности вкуса всё приготовлено так ладно, что невольно хотелось признать: да, это правда вкусно. Свинина приправлена ровно как надо и слегка пахла живым огнём. Омлет вышел нежным, а суп из морской капусты насыщенным, мягким, с глубоким ореховым оттенком, сама капуста при этом совсем не жёсткая. К тому же девочка, которую хозяин назвал дочкой и которая, кажется, ненадолго пришла вместе с ним, оказалась прелестной, а сам хозяин приветливым и мягким.
«Надо прийти ещё».
Мысль возникла сама собой. Правда, Соа так увлеклась едой, что обратно немного опоздала. Коллеги успели бросить ей пару гадостей, но это давно стало частью повседневности, и она просто пропустила их мимо ушей. Потом она снова без передышки разгребала нескончаемый поток звонков и сама не заметила, как наступило шесть вечера. Глядя, как сотрудники сбиваются в небольшие компании и договариваются выпить пива после работы, Соа тихо, глубоко вздохнула. Для неё шесть вечера означало не только конец одной смены, но и начало другой. Быстро собрав вещи, она схватила сумку, вышла из офиса и почти бегом направилась в ближайшую идзакаю.
— Простите, что опоздала. Сегодня на работе немного задержали.
— Быстро переодевайся и готовься. И я же говорил, следи, чтобы не опаздывать. За сегодня вычту тебе час, имей в виду.
— …Да, простите.
С восьми утра до шести вечера – колл-центр. С половины седьмого до половины первого ночи – официантка в идзакае. Убийственный график, на сон оставалось всего около пяти часов в сутки, всё остальное время уходило на работу, но другого выхода у Соа нет. Нужно зарабатывать и выплачивать долги от ростовщиков, которые набрал её отец, одержимый азартными играми. Когда Соа исполнилось семнадцать, он вместе с её матерью покончил с собой, а долги остались ей. Она уже числилась неблагонадёжным должником. Даже открыть банковский счёт или оформить телефон для неё мучение. Идзакаю Соа выбрала по простой причине: здесь кормили. Для неё, цеплявшейся за каждую вону, возможность сэкономить на ужине значила очень много, но даже при таком графике она лучше всех понимала:
«Ещё одиннадцать лет».
Долг составлял около пятисот миллионов вон. С учётом расходов на жизнь и процентов Соа пришлось бы работать в таком режиме ещё целых одиннадцать лет, чтобы расплатиться окончательно. Когда она впервые подсчитала, то только тихо рассмеялась, до того нелепым всё казалось. Она не плакала. С тех пор как Соа плакала в последний раз, прошло уже много времени. Она не плакала даже на похоронах отца и матери. Родственники тогда хватали её, ещё совсем юную, за руки, причитали: «Как же ты теперь?» и «Бедная девочка», рыдали навзрыд, но стоило зайти речи о долгах, как исчезли все до единого. Теперь Соа двадцать пять. Она повзрослела слишком рано. Поэтому сегодня, завтра и потом она просто молча работала и зарабатывала деньги. Как машина. В её жизни нет ни счастья, ни радости. Нет ничего, что особенно запоминалось, и ничего, чего хотелось бы ждать. Соа не плакала, но и не улыбалась. И всё же одна радость, возможно, у неё всё-таки появилась. Запах периллового масла. В «Собане», куда она вошла, словно ведомая этим знакомым, смутно-ностальгическим запахом, Соа получила подарок, которого совсем не ждала.
— Вы и сегодня пришли. Вот ваш комплексный обед «Собан».
Кимчи-поккымпап, в котором даже на вид полно ветчины, и жареный тофу, щедро пахнущий перилловым маслом.
«Совпадение. Просто совпадение».
Соа думала именно так, но уголки губ сами собой дрогнули и поползли вверх. Не потому, что это её любимая еда. Просто когда-то она часто ела именно такое.
— Опять кимчи-поккымпап? Не хочу.
— Не капризничай, ешь. Я сегодня положила много ветчины, которую наша Соа так любит.
— Ого. Правда?
— Конечно, но взамен жареный тофу тоже надо съесть. И побольше, хорошо? Я жарила его на перилловом масле. Говорят, оно очень полезное.
— Но это же всё равно масло.
— Перилловое масло хорошее. От него не толстеют, оно полезное. Его даже просто с рисом перемешивают и так едят.
Они жили в полуподвальной квартире, денег почти не было. Кимчи-поккымпап и жареный тофу те блюда, которые мама готовила ей чаще всего. Странно другое, даже в такой бедности мать всегда покупала именно перилловое масло. Соа осторожно попробовала и вкус оказался тем самым. Детство Соа нельзя назвать по-настоящему счастливым. И всё же теперь, оглядываясь назад, она думала, наверное, оно было не таким уж плохим. Понемногу вспоминались мамины блюда, мамины слова, и от этого «Собан» стал ей чуточку дорог.