На миг у него будто случился провал в памяти, словно он услышал нечто такое, чего слышать не полагалось, звук не от мира сего. Тхэгю, из которого душа уже наполовину вылетела, вернул к жизни не кто иной, как голос Самсин.[1]
Причём Самсин, что поражало больше всего, ещё и принялась объяснять собственную невероятную шутку.
— Ну, то есть… Жнеца ведь можно иначе назвать сасин – бог смерти.[2] У меня «сам» это три, а у него «са» четыре. Вот и получилось.
— Понял. Да.
Что я сейчас вообще услышал? У богов все шутки такие?
— В общем, я хотела сказать, сегодня вы оба очень постарались. И старший малыш, и младшая малышка.
Самсин с таким видом погладила Михо по волосам, словно по-настоящему ею гордилась. Михо, сидевшая у Тхэгю на коленях и принимавшая эти ласки, выглядела по-своему довольной.
— Эта девочка, Соа, и правда крепкая и добрая. Я думала, раз стержень у неё прямой, она выдержит, но ветер, которым мир бил ей в лицо, оказался слишком жестоким. Ещё немного и сломал бы.
— Я слышал от жнеца, что ей было суждено умереть примерно на следующей неделе.
— Цветок, который даже распуститься не успел, едва не сломался, но благодаря тебе, малыш, она обрела силы зацвести снова. Какая же это удача. А я такого сделать не могу.
Атмосфера складывалась неплохая. В отличие от жнеца, Самсин казалась вполне доброжелательной. На самом деле у Тхэгю накопилось немало вопросов об этом мире, просто он старательно твердил себе, что не может вмешиваться, и делал вид, будто всё это его не касается, поэтому он спросил:
— Возможно, это прозвучит немного невежливо, но я хотел бы кое о чём спросить.
— О чём угодно.
— Если прямо… Госпожа Самсин, разве вы не могли помочь сами?
Если подумать, вопрос совершенно естественный. Она ведь богиня. Причём та самая Самсин, которая, как говорят, сама дарует миру каждого ребёнка. Значит, какая-то сила у неё должна быть. Тхэгю не знал, какая именно, но разве её силы не хватило бы, чтобы спасти хотя бы одного человека, который вот-вот собирался покончить с собой?
Самсин решительно кивнула.
— Конечно, я могу помочь сама.
— Тогда почему вы ко мне…
— Но этого слишком мало.
— Мало?
— С малышом-жнецом примерно то же самое. В конце концов, всё, что может сделать бог, это появиться в нужное время и чуть-чуть подтолкнуть человека в спину. Только и всего.
Сказав это, Самсин рассказала, как недавно приходила к Соа. Соа сама подошла первой и помогла ей толкать тележку, поэтому Самсин смогла передать ей историю, которую хотела рассказать, чуть подробнее, а ещё вручить соевые ростки и кусок тофу. Какой бы сильной богиней она ни была, в итоге сделать она могла только это.
— Например, вот так. Любимая песня, которая вдруг доносится до тебя, когда тебе совсем-совсем тяжело. Или еда из воспоминаний, которую вдруг хочется съесть, когда ты уже решил умереть. Конечно, выбор всё равно делает сам человек. Он сам.
В конечном счёте свою судьбу решает сам человек. И если он сам не сдвинется с места, даже бог ничего не изменит. Самсин сказала это с редкой серьёзностью.
— То есть, если бы Соа не помогла вам или, выслушав вашу историю, не придала ей значения…
— Наоборот.
— Что?
— Малышка Соа, даже услышав мою историю, просто не придала бы ей значения. По дороге домой забыла бы обо всём. Но благодаря тому, что помог наш старший малыш…
— Благодаря мне… Вы хотите сказать, Соа прислушалась к той истории и смогла измениться?
— Поэтому Соа спасла не я. Её спас ты, малыш.
Только теперь Тхэгю понял, что имела в виду Самсин, когда сказала, что сегодня он очень постарался.
— Так вот, малыш, у меня есть одна хорошая мысль.
Самсин как раз вовремя посмотрела на Тхэгю и широко ухмыльнулась. И в тот самый миг, когда ему почудилось что-то подозрительное…
— Какая?
— Давай станем партнёрами.
— …Что?!
Это ещё что значит? Партнёрами?
— Сейчас я могу разве что чуть-чуть подтолкнуть человека в спину, но если буду работать вместе с тобой, думаю, смогу хотя бы пройти рядом с ним несколько шагов.
— Э-э… То есть…
— Всё равно из-за вашей силы старший малыш и младшая малышка и дальше будут часто встречать людей со своими историями, тех, кто уже одной ногой стоит у Самдочхона.[3] Так почему бы вам не помогать им понемногу вместе со мной?
— Вы хотите сказать, делать то же, что и сейчас?
— Именно.
— Хорошо. Так и сделаем.
Он даже не стал раздумывать. Жнец уже говорил ему подобное, и сам Тхэгю прекрасно понимал, что это судьба, от которой ему не уйти. Он будет часто видеть людей, стоящих на границе жизни и смерти. Если сбежать нельзя, значит, надо встретить её лицом к лицу, а если в такой ситуации рядом будет Самсин, лучшей опоры и пожелать нельзя.
Услышав уверенный, мгновенный ответ Тхэгю, Самсин замерла, а потом тихо усмехнулась.
— Отвечаешь, даже не подумав.
— Мне кажется, тут особо не о чём думать.
— Наш старший малыш совсем не изменился – ни раньше, ни теперь. Обычно в такой ситуации первым делом спрашивают: а что я за это получу?
Прозвучало уж слишком реалистично. Что я получу за то, что помогу тебе? Тхэгю об этом особенно не думал и, честно говоря, не чувствовал такой необходимости. Но с точки зрения Самсин всё могло выглядеть иначе.
— Но ты не переживай. Если наше партнёрство пойдёт хорошо, значит, и твой ресторан пойдёт хорошо, а вместе с тем и в твоём доме всё будет ладно.
— Пожалуй, это как раз та награда, которой я больше всего хотел.
— Вот и сошлись.
Если и «Собан» будет процветать, и в семье будет лад… В нынешнем положении Тхэгю лучшей награды и быть не могло, поэтому его «да» стало ещё твёрже. Он посмотрел на Самсин, которая довольно кивала, и спросил:
— Но что именно мне нужно делать? Раз уж мы партнёры.
— Ничего особенного. Просто делай то, что наш старший малыш умеет лучше всего. Готовь гостям вкусную еду, которую они хотят.
— Просто… Продолжать как сейчас?
— Думаю, можно кое-что слегка изменить. Например, дать гостям возможность записывать блюда, которые им хочется съесть.
— О, а это хорошая идея.
Если подумать, всё оказалось до смешного просто. Он не знал, какие блюда хотят есть гости, так пусть сами их и записывают. Как раз в кладовке нашлась ненужная коробка. Он написал маркером: «Запишите блюдо, которое вам хочется съесть», а потом поставил коробку рядом с кассой вместе с ручкой и стикерами.
Теперь гости смогут оставлять записки с блюдами, которые им хочется попробовать. А Тхэгю это ещё и здорово облегчит выбор меню. Всем от этого только лучше.
— Я! Я первая хочу попробовать!
— Конечно. Михо напишет?
— Угу!
Первую записку в новую коробку бросила не кто иная, как Михо. Она шустро подбежала, без малейших раздумий что-то написала на стикере, сложила его пополам и сунула внутрь. Тхэгю не выдержал и тут же открыл посмотреть.
[Еда, которую готовит папа! (Очень-очень вкусная)]
Он невольно фыркнул от смеха. Дети её возраста обычно написали бы что-нибудь вроде жареной курицы или гамбургера. Неужели ей правда вкусно и хорошо всё, что готовит он?
— Никого у меня нет, кроме нашей Михо.
— Кя-а! Папа, тогда дома сделай вкусненькое.
— Ладно, ладно. Что хочешь съесть?
— Рамён!
— …Ладно.
Вот же хитрюга. В последнее время она, похоже, вошла во вкус ночных перекусов и каждый вечер канючила: «рамён, рамён», поэтому он нарочно ей не готовил, но после такого сегодня уже нельзя не сварить. Ну да. Раз рамён варит он, в каком-то смысле это тоже папина еда.
— Но тогда после рамёна хорошенько чистим зубы, договорились?
— Угу! Угу! Три минуты, ста-а-рательно буду!
Наверное, потому что напряжение наконец отпустило, Тхэгю и сам понемногу начал чувствовать голод. День выдался холодный, и ему вдруг показалось: самое то вернуться домой, сварить вместе с Михо рамён, поесть и лечь спать.
Самсин, видимо, сказала всё, что хотела, и поднялась, объявив, что ей пора уходить.
— Старший малыш, я буду приходить всякий раз, когда тебе будет тяжело, так что не переживай, а если вдруг понадоблюсь – зови.
— Да, так и сделаю. Спасибо.
— Ах… Точно. Кстати, я ведь ещё кое-что хотела тебе сказать.
Уже у самого выхода из «Собан» она повернула голову и посмотрела на Тхэгю. И с лёгкой жалостью, с печалью в глазах сказала:
— Малыш-жнец любит острую еду. Если придёт потом, угости его. Нрав у него свирепый, но он хороший малыш. День и ночь только работает – представляешь, как он голоден?
— Острую еду? А какую именно…
— Хм, дай подумать. Не что-нибудь искусственное, вроде капсаицина, а обычная острота перца чили, понимаешь? Может, потому, что он, как и я, прожил уже очень долго, но нравится ему именно эта перечная острота. А из еды… Да, куриные лапки подойдут в самый раз.
Куриные лапки. Куриные лапки, которые ест жнец.
— А если к ним ещё макколли или соджу подать, вообще верх блаженства, кхе-кхе.[4]
Это казалось уж слишком простонародным, но, как ни странно, представить такое легко. Жнец приходит в «Собан» и опрокидывает рюмку соджу под острые куриные лапки. Если приготовить поострее, он, наверное, откусит лапку и начнёт выдыхать: ха-а, ха-а, мучаясь от остроты. С совершенно красным лицом, выпуская горячий пар.
А что, если он в таком состоянии ещё выпьет соджу и опьянеет? Как Тхэгю ни пытался, представить пьяного жнеца у него не получалось.
В любом случае он сказал, что понял. Признавать особенно не хотелось, но, если рассуждать строго, жнец тоже гость «Собан», а деловой принцип Тхэгю прост: если голодный человек пришёл в ресторан, нужно во что бы то ни стало накормить его досыта и отпустить сытым.
— Да, попробую так сделать.
— Прими его хорошо. Малыш-жнец тоже человек прежних времён, за еду он как-нибудь да заплатит.
Она сделала два шага, ступила на порог «Собан» и её фигура исчезла, словно дым.
Так жнец любит острое. Странно, подумал Тхэгю, но вместе с тем это как-то подходило его огненному характеру. Если в следующий раз доведётся встретить жнеца, стоит попробовать его угостить.
С этой мыслью он вывел Михо из ресторана, и вдруг в голове промелькнуло одно предположение.
— Погодите. Госпожа Самсин всё время называла жнеца малышом. Значит, неужели…
Жнец… Тоже когда-то был человеком?
[1] Самсин – корейская богиня, связанная с рождением детей, материнством и судьбой младенцев. Поэтому её ласковое «малыш» относится не к возрасту собеседника, а к её божественной роли: для неё все люди дети.
[2] Шутка строится на корейской игре слов: 삼 – «сам», число три; 사 – «са», число четыре. Самсин обыгрывает созвучие своего имени с 사신 – «сасин», то есть «бог смерти» или Жнец. Поэтому она буквально шутит: «я сам, он са». Дальше это не совсем точно, просто помню, что у корейцев цифра 4 ассоциируется со смертью, а 3 типа удача. Что-то вроде того.
[3] Самдочхон - река между миром живых и миром мёртвых в корейско-буддийских представлениях; образ границы, которую душа пересекает после смерти.
[4] Макколли - традиционное корейское рисовое вино с мягким кисловато-сладким вкусом. Соджу - крепкий корейский алкогольный напиток, который часто подают к острой закуске.