Еда, оставшаяся только в памяти, та, которую уже никогда не попробуешь снова. У каждого, наверное, найдётся что-то своё: стоит услышать эти слова и оно сразу всплывает перед глазами. У Соа тоже есть такое. Только теперь эта еда стояла перед ней, настоящая, горячая, прямо на столе. И вкус тот самым. Та самая еда из воспоминаний. Рассыпчатый кимчи-поккымпап и душистый жареный тофу и без того оказались невероятно вкусными, но дело не только в них.
— Может, вам ещё чего-нибудь хочется?
— М-м… Кимчи-ччигэ.
Кимчи-поккымпап и кимчи-ччигэ. По-корейски до смешного, дома может не быть риса, зато кимчи найдётся всегда. В детстве Соа часто ела этот суп, поэтому и назвала его почти не думая. Но как запах мог быть таким же? На этот раз она и правда не сумела скрыть изумления. Пахло точь-в-точь как маминым кимчи-ччигэ. Тем самым запахом, который встречал её у порога, когда она, наигравшись на детской площадке, возвращалась домой и прижимала ладонь к урчащему от голода животу. На миг перед глазами встала мама: она покупает свиную лопатку, самое дешёвое мясо, какое только можно взять, и всё равно улыбается, радуется, говорит, что сегодня у них наконец-то снова будет мясо. Соа ела. Ела, почти уткнувшись носом в миску, будто и правда вернулась в детство. В носу защипало и, кажется, вовсе не от кислого кимчи. Она знала, что времени почти не осталось, но всё равно не удержалась, заказала ещё порцию риса и высыпала его прямо в суп. Покончив с двумя мисками риса за считаные минуты, Соа помчалась обратно в офис и подумала о том, как ей хорошо.
Соа уже не помнила, когда в последний раз ела не затем, чтобы просто заглушить голод, а потому что еда по-настоящему вкусная. Если подумать, счастье это крошечное, почти ничтожное, но для Соа и оно казалось роскошью.
«Надо прийти завтра. Что будет в "Собан"? А если я снова скажу, чего мне хочется, хозяин опять приготовит?»
От одной мысли на душе стало чуть светлее. У неё появилось то, ради чего хотелось дождаться завтрашнего дня. В офис Соа вернулась почти воодушевлённой. К счастью, взглянув на часы, поняла, что успела ровно к началу, не опоздала, но тут…
— Я же говорю, возвращайтесь пораньше. Соа, ну разве это так трудно?
Замначальника, сидевший рядом, всё-таки не удержался от замечания.
«Вообще-то я не опоздала. Обеденный перерыв у нас час, а меня не было сорок минут. И что, я так страшно провинилась? А вам не приходило в голову, что вы до сих пор не женаты именно из-за такого характера?»
Слова уже стояли в горле.
— Простите. Постараюсь возвращаться немного раньше.
— Быстро садитесь и отвечайте на звонки. Вот уж правда… Дашь молодым послабление, сразу на шею садятся. Неудивительно, что она каждый день одна ест. Тьфу.
— …
«Ничего. Всё нормально.»
Соа снова и снова повторяла это про себя. Она только что так вкусно пообедала, нельзя же сразу падать духом.
«Я сильная. Я давно к такому привыкла.»
Но настоящая неприятность началась вечером. Соа уже собиралась уходить после работы, когда голос начальника отдела ударил по ней, как брошенный камень.
— А наша Соа сегодня очень занята?
— Что-то случилось?
— Да нет, ничего особенного. Просто подумал, может, устроим общий ужин для сплочения отдела. У тебя есть время?
— А… Дело в том, что я…
Она уже собиралась как можно вежливее сказать: «Боюсь, не получится, мне сразу нужно на другую работу», но тот самый замначальника и несколько сотрудниц с соседних мест, будто только этого и ждали, тут же влезли в разговор.
— Ой, начальник, нашей Соа нельзя. Она по ночам такая занятая.
— Точно. Соа сразу после офиса в кабак идёт.
— М-м? В кабак?
— А, начальник не знал? Соа же каждую ночь в баре работает. С нами выпить ей некогда, а там, видимо, и работать успевает, и пить. Соа, тебе, наверное, так тяжело? Правда? Хо-хо.
В голове у Соа всплыли четыре коротких слова.
«Да пошла ты.»
Но Соа лучше всех знала, чем обернётся такая фраза, произнеси она её вслух, поэтому только стиснула зубы, чувствуя, как жар заливает лицо, и вышла из офиса. Теперь будут шептаться за спиной, перемывать ей кости.
«Твари.»
Но и к этому она привыкла. Она давно знала, что в такие минуты лучше всего сразу взяться за другую работу и забыть.
Пятница, и в идзакае оказалось особенно людно. Люди примерно её возраста приходили целыми компаниями, пили, смеялись, перебрасывались весёлыми историями и выглядели счастливыми. Может, поэтому пьяных тоже больше обычного. Кто-то сцепился за грудки и устроил драку, пришлось вызывать полицию. Кто-то опрокинул пиво Соа на одежду, а потом ей пришлось отмывать туалет, где кого-то стошнило. И всё же в этом вечере нашлось кое-что хорошее: хозяин сказал, что она сегодня и так намучилась, и отпустил её чуть раньше. Соа как могла пыталась высушить кардиган, но от ткани всё равно разило пивом. Она брела домой, и от жалости к самой себе у неё невольно вырвался короткий смешок.
— Ну да. Какое уж мне счастье.
Стоило только подумать о счастье, которое ей не по карману, и мир тут же решил поставить её на место.
«Я ведь просто машина: работай и выплачивай долг банку. Куда мне, интересно, ещё и человеческие чувства испытывать? Ха-ха.»
И вдруг ей пришла в голову мысль:
— А когда я выплачу долг… Что будет потом?
К тому времени ей уже будет под сорок. О свиданиях можно не мечтать, о браке тем более. Университет она не окончила, сертификатов нет, в резюме похвастаться нечем, значит, и нормальную работу она не найдёт. А. Значит, даже когда долг будет выплачен, она всё равно продолжит жить так же, а потом одиноко состарится и умрёт. Пока Соа брела, думая об этом, внезапно проснулся голод. И только тогда она поняла, что в идзакае сегодня было столько работы, что она даже не поужинала.
— Хочу мамину еду.
Слова сорвались с губ сами.
— Может, просто умереть?
Даже машине для работы нужно топливо. Человеку, чтобы жить, нужна надежда. Соа искала её изо всех сил, хваталась за малейший намёк, высматривала хоть что-нибудь, но так и не нашла, а если после стольких попыток ничего не находится, значит, этого просто нет. И как раз тогда…
— Ай, ай…
Услышав дребезг, Соа повернула голову и увидела старушку, та, сгорбившись, тянула за собой ручную тележку. Съёмная комнатушка Соа стояла на вершине высокого холма, а старушка в такую холодину одна поднималась по скользкой дороге. Соа не успела даже подумать, тело само шагнуло вперёд.
— Бабушка, давайте я помогу.
— Ох ты, какая славная девушка. Спасибо тебе. Тогда подтолкнёшь вот туда, а?
— Да-да, я встану сзади.
Она помогла не потому, что успела что-то обдумать. Просто иначе не могла. Соа слишком хорошо знала, каково это в холодный предрассветный час одной тащить тяжёлую ношу в гору.
— Раз, два!
Тележка была набита коробками и жестяными банками. Среди них лежала старая микроволновка, похоже, выброшенная кем-то за ненадобностью. Даже Соа, взрослая и молодая, с трудом толкала тележку вместе со старушкой. Как та собиралась поднимать её одна? Обычно дорога наверх занимала меньше пяти минут, но теперь, с тележкой, у Соа даже на морозе выступил пот на лбу.
— Тогда я пойду. Бабушка, берегите себя.
— Ага, спасибо тебе, милая, ловко помогла. Ой, точно. Совсем дырявая голова.
Старушка окликнула Соа, уже собиравшуюся уйти. Порывшись в тележке, она достала чёрный полиэтиленовый пакет и протянула ей.
— Это тебе за помощь. Возьми, поешь.
— Что? Нет, не нужно, правда.
— Ай, как это не нужно? Сразу видно, голодная. Не ужинала, да?
— Как вы узнали?
— Да по тебе же видно. Это соевые ростки, я сама вырастила. И тофу тоже сама сделала.
Пакет оказался тяжелее, чем Соа ожидала. Внутри лежал толстый брусок тофу и целая гора жёлтых соевых ростков.
— Вы сами их вырастили?
— Конечно, конечно. Дома сама поливала, берегла. А ты, девушка, когда-нибудь растила соевые ростки?
— Э… Нет.
— Эти ростки, знаешь ли, пока растут, света видеть не должны. Их кладут в сито и накрывают чёрным-пречёрным пакетом.
— Но это же растение, почему ему нельзя на свет?
— На свету они, конечно, растут быстрее, да только толку с них никакого. Запах рыбный ужас, сами жёсткие, есть невозможно.
— А-а…
— И это ещё не всё. Поливаешь их в сите, а вода вся вниз уходит. И не поймёшь, напились они как следует или нет, но знаешь что?
Старушка продолжила, и Соа сама не заметила, как забыла и о холоде, и о голоде, целиком захваченная её рассказом.
— В темноте, куда свет не доходит, они ловят ту воду, что всё время утекает вниз. Кое-как ловят и всё равно вырастают крепкими. Вот как эти ростки.
Соа впервые слышала, что соевые ростки выращивают именно так. Старушка посмотрела ей прямо в глаза. Спина у неё согнута, лицо испещрено морщинами, но взгляд яснее, чем у любого молодого.
— Вот и ты держись, девушка. Пусть вокруг темно, пусть всё утекает сквозь пальцы. Если выстоишь и не согнёшься, разве не придёт день, когда и ты поднимешь голову? Прямо как эти ростки.
— Бабушка…
— Ух, холод-то какой. Ну, я домой пойду, а ты приготовь себе что-нибудь вкусное. Раз уж такая стужа, свари суп. Всё туда положи, вкусно будет. Кх-кх-кх.
Оставив после себя почему-то очень тёплый смех, старушка в мгновение ока скрылась за поворотом переулка. Соа тоже пошла дальше. С чёрным пакетом в руке она брела как в тумане.
«Ты просто ещё в сите».
Слова старушки всё кружили и кружили в голове, и Соа будто оцепенела, она уже не понимала ни куда идёт, ни идёт ли вообще. Только холодный предрассветный ветер, ударивший в лицо, привёл её в чувство.
— Я уже сюда дошла?
Она не заблудилась, просто где-то свернула не туда. Соа не знала, в каком месте сбилась с дороги, но в конце концов вышла к месту, которое знала слишком хорошо.
[Собан]
К тому самому заведению, где хозяин готовил еду, от которой вспоминалась мама. Соседние здания уже тонули во тьме, а в «Собан» всё ещё горел свет.