Жнец, чертовски красивый, чертовски хамоватый фанатик тотально чёрного стиля, каким-то непостижимым образом уже стоял в ресторане «Собан». Жнец смотрел на Тхэгю так, будто не мог взять в толк, как тот умудряется спокойно здороваться и ничуть не теряться.
— Пришли? Он мне ещё «пришли» говорит. Эй, ты, окончательно поехавший. Ты опять…
— Опять самовольно вмешался в людские судьбы? И как вы узнали? Быстро же до вас новости доходят.
— Ты сейчас смеёшься? Эй, жнец для тебя шутка?
Жнец, взбешённый до самых кончиков волос, злобно сопел, а Тхэгю, наоборот, невольно улыбнулся. Решив, что над ним издеваются, жнец взвизгнул от возмущения. Тхэгю попытался хоть немного его успокоить и сказал:
— Я не над вами смеюсь, господин жнец. Просто… Ну ведь так и есть, раз вы снова пришли и ругаете меня…
Это значило одно, совершенно точно: Соа выжила.
— Ведь так?
— Ого… Да ты, оказывается, псих ещё похлеще, чем я думал.
— Не говори плохие слова про папу!
— Э-э, Михо, со взрослыми нужно говорить вежливо.
— А? Угу! Не говорите плохие слова!
— Хо-хо-хо. Вы двое, что ли, сговорились жнеца дразнить?
— Честно говоря, после вашего ухода я немного подумал.
— О чём ты там думал? Не думай ты вообще. Нельзя тебе просто ни о чём не думать?
— Вы же сами сказали, что даже богам, по вашим словам, на самом деле дозволено вмешиваться куда меньше, чем кажется.
— И что?
— Значит, даже если я сейчас поступлю по-своему, вы не сможете по-настоящему мне помешать? И нас с Михо обратно тоже не заберёте. Верно?
— …
Похоже, он попал прямо в больное место: Жнец, ещё миг назад метавший громы и молнии, мгновенно притих. Правда, ненадолго.
— Конец света. Настоящий конец света. Дожили: какой-то жалкий человек сидит и такую дрянь жнецу в лицо выплёвывает. Эй, ты сейчас напрашиваешься, да? А? Ты просто не знаешь, но если я по-настоящему разозлюсь, я тебя сейчас, понял?..
Жнец медленно двинулся к Тхэгю с таким видом, будто и вправду собирался ему врезать. Тхэгю уже подумал, что, пожалуй, всё-таки перегнул, и собирался потихоньку извиниться.
— Ну рассердишься ты и что сделаешь-то, кхе-кхе.
— А?
За спиной раздался старческий голос, но слышал он его не впервые. Первой выглянула Михо, широко улыбнулась и закричала:
— Ва-а! Тётя!
— Э-э-э?!
Есть только один человек, которого Михо могла назвать тётей, бабушка из лавки тофу. Нет, та, кто куда больше, чем просто бабушка. Увидев её, Жнец побелел как полотно. Вся прежняя грозная спесь куда-то исчезла, и даже руки у него задрожали.
— Хорошее дело мальчонка делает, а ты, вместо того чтобы помочь, сидишь тут и угрозами сыплешь. Совсем стыда нет? Ребёнку такое говорить не совестно? А?
— С-Самсин-хальмэ… Как вы здесь?..
Самсин-хальмэ, сказал жнец. Самсин-хальмони¹ – главная домашняя богиня, та, что, как говорят, посылает в мир новорождённых детей. Значит, эта бабушка и правда…
— А зачем мне ещё сюда приходить?
В тот самый миг, когда жнец произнёс имя Самсин и раскрыл, кем она является, облик морщинистой старушки изменился. Перед ними предстала красавица в прекрасном пёстром ханбоке, на вид ровесница Тхэгю, с ярко-алой помадой и таким же алым маникюром, она выглядела точь-в-точь так, как всё это время рассказывала Михо.
— Моё дитя проголодалось, вот я и пришла его накормить.
— Нет… Серьёзно, ха-а.
Оставив позади жнеца, у которого окончательно сдали нервы, Самсин медленно подошла к Тхэгю. Ей больше подходило не «красивая», а «прекрасная». Как и жнец, она обладала внешностью кинозвезды, и Тхэгю невольно затаил дыхание.
— Дитя моё, ты столько вынес и всё-таки справился. Молодец.
— Это потому, что Самсин-ним мне помогала, поэтому я и смог. Это я должен вас благодарить.
— Вкладывать душу в еду – такое не каждому дано. Как прекрасно. И наше маленькое дитя тоже.
— Тётя!
— Давно не виделись. Как ты? Так скучала по папе, да? Теперь, когда вы встретились, ты выглядишь счастливой.
— У-у? Ум… А!
Похоже, Самсин знала Михо, ведь после нескольких случайных встреч на рынке не говорят «давно не виделись». Михо тоже, кажется, немного растерялась от её слов, на мгновение задумалась, а потом вдруг навострила ушки и крикнула:
— Бабушка Самсин!
— Вспомнила меня?
— Угу! Угу! Сначала из-за одёжки не узнала… А потом запах почуяла и вспомнила!
Как, в конце концов, Михо и Самсин знали друг друга? Самсин улыбнулась и объяснила Тхэгю, который никак не мог унять любопытство:
— Наше старшее дитя не помнит, но раньше, когда мать малышки ещё была жива, я часто приносила им поесть.
— Точно! Бабушка приносила курочку, тофу, намуль… В общем, много всего вку-усного!
Когда мать Михо была жива, это, должно быть, было ещё во времена Чосона. В прошлой жизни Тхэгю. И только теперь он понял: ещё тогда, когда был сонби², он уже был обязан Самсин. Возможно, связывавшая их нить куда глубже, чем он думал. Немного помолчав, Тхэгю посмотрел на Самсин и заговорил:
— Вы говорите, что много помогали нам в прошлом, но сейчас я этого не помню. Простите. Похоже, я и в первый раз не сразу узнал вас и повёл себя невежливо.
— Ничего страшного. Может, иначе и быть не могло. Я ведь и сама собиралась сначала понаблюдать, но раз ты так прекрасно себя показал, теперь моя очередь. Правда ведь, наш жнец-малыш?
— Я же просил меня так не называть.
Жнец, смотревший на Самсин и Тхэгю с видом человека, разжевавшего что-то мерзкое, раздражённо зарычал. Что ж, его реакцию можно понять: такого гордого и высокомерного Жнеца вдруг называли малышом. Конечно, Самсин и глазом не моргнула.
— А что? Кто такая Самсин? Разве не мать всех людей? Все вы, мои детки, родились потому, что я каждого из вас с любовью послала в мир. Ты знаешь, как я за вас переживаю? Хорошо ли вы едите, тепло ли у вас дома.
— Опять вы за своё. Я, между прочим, чувствовал, что что-то тут не так. Та девчонка, Соа, тоже. Я как ни мешал, как ни пытался не подпустить её к «Собан», а она всё равно упёрлась и пришла. Это ведь вы ей помогли, хальмэ.
— Какой у нас жнец умный.
— Ха-а.
Жнец вздохнул так тяжело, будто земля под ним просела. Тхэгю впервые видел, чтобы он пытался кого-то отговорить до такой степени. Атмосфера стала совсем серьёзной. До сих пор взгляд Самсин был похож на взгляд бабушки, к которой приезжают на праздник, но теперь она смотрела на жнеца с силой, по-настоящему достойной имени божества. Её голос звучал чуть печально, она говорила так, словно мать, которая спрашивает родного ребёнка:
— Тхэгю так старается хоть как-то жить по-человечески. Так старается хорошо растить Михо. Дитя моё, жнец, неужели нельзя оставить наших малышей в покое и просто дать им спокойно вырасти?
— Тогда позвольте мне спросить. Вы всем так помогали и что, все люди стали хорошими?
Но и жнец не из тех, кого легко сломить. Похоже, ему тоже давно есть что сказать всерьёз, и теперь он выкрикнул так, будто выплёвывал всё, что копилось годами:
— Вы хоть знаете, сколько преступников среди тех детей, которых вы так заботливо, одного за другим, посылали в мир? Мошенники, убийцы, подонки, которые обращаются с собственными детьми хуже, чем со скотом. Вы знаете, сколько их сейчас полыхает в адском огне за такое, что и произнести-то мерзко?
— Нет, что вы…
— Каждый раз, когда я забираю таких, я думаю, что так им и надо. Вы не знаете, какие у них лица, когда они слышат, что теперь отправятся в ад? Те, кто всю жизнь творил зло, сами лучше всех знают, что натворили.
Тхэгю не знал, что именно произошло. И, наверное, никогда не смог бы узнать. Жнец прожил несравнимо дольше обычного человека и занимался тем, с чем простым людям даже столкнуться не дано. Тхэгю не мог и представить, что он видел и о чём думал, но всё равно, это слишком жестоко.
— Дядя плохой! Дядя тёте плохие слова сказал!
— Михо права. Как бы там ни было, это уже слишком.
Может, она вспомнила очень давние вещи. Михо по-настоящему разозлилась, показала белые ушки и хвост и зашипела, глядя на Жнеца. А Самсин, выслушавшая такие слова, ответила лишь:
— И всё же разве нельзя хотя бы раз дать им шанс?
В её голосе не было ни злости, ни раздражения, только бесконечная доброта, словно она мягко просила его.
— Может, это я во многом недостаточно хороша, и потому многие мои дети выбирают дурной путь, но всё равно я хочу дать им хотя бы один шанс.
— …Знал ведь, что вы опять скажете что-то в таком духе. С ума я сошёл, раз вообще стал с вами разговаривать.
Самсин говорила с улыбкой, но лицо жнеца, наоборот, резко исказилось, будто он всем своим видом говорил: «Сил моих больше нет». И всем своим видом это показывая, жнец цыкнул языком, вышел из «Собан», даже не оглянувшись, а в следующее мгновение исчез, обернувшись чёрным дымом. Тхэгю чувствовал себя немного ошеломлённым. Помявшись, он осторожно произнёс:
— Похоже, вас с господином жнецом связывает глубокая нить.
— Так уж вышло, поневоле. Может, потому что мы похожи?
— Похожи?
Тхэгю было подумал, что она имеет в виду их сходное чувство стиля: оба обожали наряжаться с головы до ног в один цвет.
— Ну как же, имена похожи. Я Самсин, а он Сасин³.
— Э-э…
Что я сейчас услышал? Или мне показалось?
Примечания
Самсин-хальмони, или Самсин-хальмэ, – в корейских народных верованиях домашняя богиня, покровительница рождения детей и их судьбы.
Сонби – образованный человек, учёный-конфуцианец эпохи Чосон; представитель книжной учёности и нравственного идеала того времени.
Шутка основана на близком корейском звучании слов «Самсин» – 삼신, богиня рождения, и «Сасин» – 사신, жнец смерти.할머니 / хальмони – это «бабушка». Не обязательно родная бабушка. В Корее так могут называть пожилую женщину уважительно или привычно. В имени Самсин-хальмони это не просто «бабушка Самсин», а устойчивый образ: богиня-бабушка Самсин, покровительница рождения детей.
할매 / хальмэ – более разговорное, диалектное, простонародное «бабка / бабушка».Звучит менее официально, чем хальмони. Может быть грубоватым, фамильярным или просто деревенско-разговорным – зависит от контекста.
Жнец говорит:
С-Самсин-хальмэ…
Это хорошо передаёт его знакомство с ней и раздражённо-фамильярный тон. Он не говорит торжественно «Самсин-хальмони», а будто: «С-Самсин-бабка… вы-то как здесь?..» Но в русском «бабка» звучало бы слишком грубо и ломало бы образ, поэтому будет Самсин-хальмэ.
님 / ним - уважительный корейский суффикс. Он добавляется к имени, титулу или роли, чтобы показать почтение. Это примерно как «господин/госпожа», но не совсем: в корейском он звучит естественнее и шире.
Например:
삼신님 / Самсин-ним = уважительно: «госпожа Самсин», «почтенная Самсин», «богиня Самсин».
В фразе Тхэгю:
Это потому, что Самсин-ним мне помогала.
Так правильно, потому что Тхэгю говорит вежливо и почтительно. Он признаёт её божественный статус.