«Почему?»
— Вы-ы гото-овы-ы?..
Я скрыл силуэт маскировочным плащом.
Звуки заглушил звукопоглощающим камнем.
Свой запах напрочь отбил духами из цветов бисяки.
— И-или еще не-е-ет?..
Ей ни за что не узнать, где я.
— Вы-ы гото-овы-ы?..
Почему же тогда она медленно, но совершенно без колебаний приближается?
— И-или еще не-е-ет?..
Она здесь. Уже совсем рядом — прямо за стволом, к которому я прислонился спиной.
И вообще, как она выследила меня в такой глухой чаще, куда десятилетиями не ступала нога человека?
По лору же она у себя на родине безвылазно сидит в храме в глубине Святилища, а когда отправляется на поле боя огласить тайное божественное откровение, даже туда ее несут в паланкине, так что пешком она почти не ходит!
— Вы-ы гото-овы-ы?..
Идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет, идет.
Хана, хана, хана, хана, хана, хана, хана, хана, хана, хана, хана, хана.
«Нет, постой, успокойся, возьми себя в руки, Джек Линкер».
Она ведь, в конце концов, самая настоящая домоседка. Как бы я ни был изможден, если дело дойдет до рукопашной, я ее стопудово уделаю.
Надо просто легонько сбить ее с ног, а затем отступить к лагерю на равнине.
…Хотя и с теми ребятами мне по возможности не хотелось бы лишний раз пересекаться…
— Я-я…
— …вас…
— …на…
— …шла-а-а!
Она схватила меня за лицо и силой заставила смотреть прямо на себя.
Я не закричал вовсе не из храбрости — просто я из тех людей, у которых от испуга перехватывает горло.
— Почему вы прячетесь? Не нужно же так стесня-я-яться…
Белые волосы, которые легко было принять за платину, блестели так, что отражали даже скудные лучи, пробивавшиеся в тень деревьев.
Ее утонченное лицо с почти прозрачной кожей покраснело, а губы изогнулись полумесяцем в жуткой и вместе с тем прекрасной — нет, просто жуткой улыбке.
У нее же зрачки совсем безумные.
— Хе-хе, хе-хе-хе, хи-хи.
Хватка как тиски — чуть дернусь, и мне голову свернут.
Откуда в таких тонких руках столько силы?
— Куда бы вы ни сбежали, всё бесполе-езно. Ведь когда вы находитесь рядом, мой шрам начинает ныть и подсказывает мне-е.
Повязка с искусной вышивкой скрывала правый глаз, который я когда-то прострелил.
Узор в виде распускающихся парами цветов клифы. Такое украшение часто используется на свадебных нарядах.
— Хи-хи… Ну же, давайте вернемся домой, в Святилище? Ведь нечистый мир нам совершенно ни к чему.
Я что-то не припоминаю, чтобы называл своим домом запретную территорию, куда без разрешения не может ступить даже правитель государства.
— Больше не отпущу, не дам сбежать… Не позволю никому на вас смотреть, не позволю никому к вам прикасаться…
Кто-нибудь, спасите. Если так пойдет и дальше, я прямиком угожу в рут с заточением.
Основной сюжет еще даже не начался, а моей жизни уже приходит конец.
…
Ох, Боже. Не знаю, существуешь ли ты, но если да, то зачем ты в тот день, черт возьми, вернул мне воспоминания о прошлой жизни?
— Ваш взгляд, биение вашего сердца, ваше дыхание, ваш шепот… — всё-всё принадлежит мне…
Возможно, если бы я так ничего и не вспомнил, а жил где-нибудь в безвестности, то хотя бы до самой кончины мог бы оставаться в покое.
В последнее время я невольно ловлю себя на таких мыслях, и от этого мне становится совсем тошно.
— Пока мы не растворимся, не смешаемся, не сгнием и не превратимся в кости, мы будем всегда… всегда-а вместе…
Еще как тошно.