С того момента, как я попал в этот замок и начал тренироваться, прошло три года.
Мне одиннадцать лет.
И, кстати, Ати-тян, оказывается, старше меня на целых два года. Я узнал это случайно подслушал болтовню служанок на кухне, пока ждал, пока Петра вынесет мне хлеб. «Принцессе-то уж тринадцать, совсем невеста», сказала одна. И я так и застыл с этим хлебом в руке.
Тринадцать. Значит, она старше меня на два года. Значит, я для неё младший.
А что если это всё было просто… ну, как с ребёнком? Как с младшим братом? Как с кем-то, кого надо пожалеть, подкормить и усадить за стол? Она ведь тогда, в библиотеке, и покраснела, и сказала «пожалуйста» а может, это ничего не значит. Может, так разговаривают со всеми младшими. Может, я придумал себе то, чего нет.
Эту мысль я гонял в голове недели две. Потом бросил толку от неё никакого, а настроение она портит знатно.
Как идёт моя жизнь?
Я бы сказал однообразно.
Тренировки. Изучение гримуаров. И по сути больше ничего.
В шесть утра подъём. В семь Жан. Потом обед. Потом библиотека до темноты. Потом сон. И всё это заново, и снова, и снова, и так уже три года. Тысяча дней, одинаковых, как камешки на берегу.
Иногда мне кажется, что я не живу, а хожу по кругу. Как лошадь на мельнице. День круг. День круг. Я уже не помню, что было в прошлом месяце, потому что все месяцы слились в один. Я стал сильнее. Я стал гораздо сильнее, чем был. Но это как будто единственное, что во мне меняется. Всё остальное одно и то же. Может, поэтому я и не замечаю, как расту?
И пора это менять.
Сегодня я спрошу у Жана. Спрошу.
На утренней тренировке я наконец спросил.
— Жан, а когда ты дашь мне настоящий меч?
Жан пристально на меня посмотрел. Долго. Так, что я даже подумал не сморозил ли я глупость. Он умел так смотреть: молча, не мигая, будто взвешивал тебя на весах, которых ты не видишь.
— Ты так хочешь начать тренировки с настоящим мечом?
Я чуть задумался. Не потому, что сомневался в ответе а потому, что ждал этого вопроса три года и не хотел выпалить его как дурак.
— Да. Я думаю, тренироваться только деревянным не практично. Надо хотя бы знать, каково это держать настоящий. Его вес. То, что чувствуешь после удара.
Жан медленно кивнул.
— Наверное, ты прав. Подожди меня немного.
Я кивнул. Жан куда-то ушёл.
И я остался стоять посреди двора один.
Подожди меня немного. Он ушёл за мечом. За настоящим мечом. За железом. Три года я держал в руках только деревяшку. И вот сегодня. Сегодня я возьму в руки то, для чего всё это было.
Я простоял полчаса как на иголках. Обходил двор. Разминал руки. Потрогал манекен. Посмотрел на небо. Потом снова обошёл двор. Мне казалось, что время издевается надо мной тянется так, будто кто-то держит его за хвост и не даёт идти.
Через примерно полчаса Жан вернулся с самым обычным железным мечом.
Ну наконец-то. Я возьму железный меч.
Жан воткнул его передо мной. Клинок вошёл в землю с глухим, тяжёлым звуком не как дерево, а как что-то настоящее. Что-то, что останется здесь после меня.
И тут он сказал:
— Прежде чем возьмёшь меч ответь на вопрос. Зачем тебе меч?
Я замер.
Что? Зачем мне меч? Что за вопрос такой? Разве это не очевидно? Я хочу просто его. Хочу тренироваться с железным. Хочу чувствовать вес. Что тут отвечать-то?
— Жан, к чему такой вопрос?
Жан сузил глаза.
— Ты знаешь, для чего придуман меч?
Я покачал головой.
Жан ответил.
— Чтобы убивать. Захватывать. Чтобы быть сильнее другого человека.
Я сглотнул.
И тут до меня дошло, куда идёт этот разговор.
Он серьёзно. Он правда серьёзно. Он не хочет дать мне железо он хочет сначала понять, зачем я его беру. Потому что железо это не палка. Палкой можно махать и ничего не случится. А железом нельзя. Железо это уже не игра. Это уже то, что делает с людьми то, что сделали со мной. Я лежал в этой воде. Я знаю, как это выглядит отсюда с той стороны. И он хочет знать, понимаю ли я это.
Этот разговор куда серьёзнее, чем я предполагал изначально.
Жан снова спросил.
— Для чего тебе меч? Ты хочешь убивать? Захватывать? Или быть сильнее?
Чёрт.
И ведь и вправду для чего мне меч? Если так задуматься. Я не думал об этом. Никогда. Я просто хотел стать сильным. Я просто хотел, чтобы у меня было оружие. Я просто хотел перестать быть тем мальчиком, который в лесу боялся каждого шороха.
Хотя нет. Ответ я знаю.
— Чтобы стать героем.
Жан не изменился в лице. Как будто он ожидал такой ответ. Как будто он этот ответ слышал уже сто раз от разных мальчиков, с разными лицами, и все они говорили одно и то же.
— Герой и убийца две стороны одной медали.
Я кивнул.
И сказал то, что думал. Впервые за долгое время не то, что выгодно, а то, что думал.
— Я понимаю. Для кого-то я стану героем. Для народа, который буду защищать. Но для других я буду обычным убийцей. Я понимаю.
Потому что я это знаю не из книжки. Я это знаю про себя. Я знаю, что любой человек это чей-то герой и чей-то убийца одновременно. Я знаю, что за спиной у каждого героя стоит тот, кто его ненавидит. Я знаю, что быть хорошим для всех невозможно. И если я пойду по этому пути, мне придётся с этим жить. По-настоящему жить. Не в книжке.
Жан кивнул.
— Это хорошо, что ты понимаешь. Но справишься ли?
Я замолчал.
Справлюсь ли я. Хороший вопрос. Он спрашивает не «понимаешь ли ты», а «справишься ли». Потому что понимать это легко. Понимать можно всё что угодно, лёжа на кровати. А когда придётся тогда и выяснится. Придётся ли. Смогу ли я убить. Смогу ли я потом жить с этим. Смогу ли я посмотреть в глаза тому, чей сын или отец останется на земле от моего удара. Я не знаю. Я честно не знаю. И врать ему не буду. Не хочу. Ему не хочу.
— Я не знаю.
Жан ещё секунду на меня смотрел. Молча.
И я не отвёл взгляд хотя очень хотелось. Очень хотелось посмотреть в землю, в сторону, куда угодно, только не в эти голубые глаза, которые видят меня насквозь.
— Хорошо. Бери.
Серьёзно? Его удовлетворил мой ответ?
«Не знаю» и этого хватило? Не «я готов», не «я смогу», не красивое слово, а просто честное «не знаю»? Мне одиннадцать лет, я никого не убивал, я не знаю, справлюсь ли я, и он… он берёт и говорит «бери»?
Наверное, именно этого он и ждал. Наверное, ему не нужны были громкие слова. Ему нужно было, чтобы я не врал.
Я наклонился и взял меч.
Вес почти такой же, как у деревянного чуть тяжелее. Но этот меч был длиннее и массивнее. Он не был лёгким. Он был честным таким, какой есть. Холодный металл в ладони, ощущение стали через бинты.
Вот это по-настоящему. Совсем другое. Дерево мягкое, глухое. А это звенит в руке. Это не игрушка. Это то, что убьёт. Кого-то. Когда-нибудь. Может, меня. Может, кого-то другого. И теперь это лежит у меня в ладони, и от этого почему-то становится страшно и хорошо одновременно. Так хорошо, что мне хочется засмеяться. И так страшно, что хочется поставить его обратно в землю.
Я попытался взмахнуть им, но мне было как-то не комфортно. Он лежал в руке неправильно, шёл в воздухе тяжело, заваливался на конце. Плечо отзывалось на каждом движении.
— Слушай, Жан, а у вас нет катаны?
Жан вопросительно на меня посмотрел.
— Что такое катана?
Я чуть опешил. Хотя чему я удивляюсь другой мир всё же. Может, у них её ещё не изобрели.
Так. Спокойно. Придумывай легенду. Быстро. Какую-нибудь простую. Про путника в лесу. Про то, что я видел издалека. Не ври слишком много он заметит. Но и не молчи молчание он тоже заметит. Как я вообще собирался это объяснить? «Я из другого мира»? «Я помню прошлую жизнь»? Ну нет. Давай, Эбису. Придумай что-нибудь.
— А, ну это просто такой меч. Я когда жил в лесу, встретил одного путника, и у него был необычный меч. Мне показалось, он был очень крутым. Поэтому и спросил.
Жан задумался.
— Многие делают мечи на заказ. Возможно, у того путника как раз был заказной меч.
Я чуть посмеялся про себя, не вслух. Враньё получилось достаточно убедительным.
Путник. Да. В лесу, где я восемь лет не видел ни одного человека. Какой ещё путник? Он это понял? Нет, вроде не понял. Или понял, но не подал виду. С ним никогда не поймёшь.
— Наверное, так и есть.
Жан сказал.
— У нас есть кузнец при дворе. Если хочешь, можешь подойти к нему и узнать про катану.
Кузнец. А ведь я могу его просто попросить сделать для меня катану. И всё. И я не буду учиться махать этим тяжёлым железом я буду учиться с тем, к чему у меня лежит рука. С тем, что я понимаю. С тем, что я видел в прошлой жизни.
Неужели это так просто? Неужели я могу просто прийти и сказать «сделай мне вот такой меч»? И мне его сделают? Здесь всё так работает? Или он скажет «а кто ты такой» и прогонит меня? Всё-таки я какой-то мальчик из леса, который живёт в пристройке для слуг. Может, кузнецу не до меня. Может, у него приказы от знатных господ.
— Хорошо. Тогда подойду к нему.
И так, после этих слов, началась тренировка.
Спарринга не было. Я отрабатывал удары с новым мечом. Отрабатывал долго, упорно, привыкая к весу, к балансу, к тому, как сталь идёт в воздухе и как отдаётся в руку. Плечи к вечеру гудели, кисти ныли.
Потом я пошёл к себе передохнуть.
Я сидел на кровати, растирал предплечья и думал.
Сначала кузнец. Это первое. Потом тренировки с настоящим мечом. Надо перестроить всё с самого начала. Всё, что я учил с деревяшкой, придётся перебирать заново, потому что железо это не дерево, и тело это знает. Но ничего. Я справлюсь. Я всё переберу. Я вообще всё переделаю, если надо.
Я вытянул руки, посмотрел на бинты, на бугры мозолей под ними. Три года. Тысячи ударов. И вот новый этап.
— Так. Сейчас надо будет в библиотеку. Там и спрошу Ати-тян о кузнеце.
Я поднялся с кровати.
Так, ладно. Пора идти.