Я пришёл в библиотеку и, как ожидалось, принцесса уже сидела там и изучала какой-то гримуар.
Она сидела у окна, подставив лицо свету, и в этом свете её волосы казались совсем светлыми, почти прозрачными по краям. Она вела пальцем по строке, шевелила губами, разбирая руны так увлечённо, что не заметила меня сразу.
Вот она опять. Сидит здесь каждый день, учит, разбирает, зубрит. Она же принцесса. Ей вообще не обязательно ничего делать. У неё всё есть замок, слуги, титул, книги, которых больше, чем я видел за всю жизнь. И всё равно она сидит тут. Каждый день. Учится так, будто от этого зависит её жизнь. Мне это в ней нравится больше всего. Правда, я никогда ей этого не скажу.
Я постоял в дверях ещё секунду. Просто смотрел. Не подсматривал просто дал себе это мгновение. Такие мгновения случаются нечасто: обычно она замечает меня на пороге и всё сразу становится обычным.
А потом окликнул.
— Привет, Ати-тян.
Атанасия подняла взгляд и улыбнулась. Той самой улыбкой мягкой, не для чужих.
— Привет, Эбису. Какую стихию сегодня будешь изучать?
Я не сразу ответил. Честно говоря, я готовился к этому разговору всю дорогу от своей комнаты и всё равно не придумал, как начать. Казалось глупым говорить «Ати-тян, пойдём со мной к кузнецу» как будто я прошу её о чём-то личном. А может, и прошу. Я не знаю. Я вообще не понимаю, что можно просить у принцессы, а что нельзя.
— Ну, по правде говоря, я бы хотел спросить про кузнеца.
Атанасия удивлённо посмотрела.
Вот. Сейчас спросит «зачем». И что я отвечу? «Потому что я хочу придумать меч из другого мира, который здесь никто не знает»? Это вообще нормально звучит? Или она подумает, что я придумываю всякую чушь вместо того, чтобы учиться?
— А зачем он тебе?
Я почесал затылок.
— Понимаешь… сегодня я тренировался с настоящим мечом. Но мне он как будто не подходит. Я хочу узнать кое-что у кузнеца. Если ты не против сходим к нему?
Атанасия поднялась и подошла.
И, честно у меня внутри что-то ёкнуло, когда она встала. Слишком близко. Слишком прямо. Она всегда встаёт слишком близко, и я всегда не знаю, куда деть глаза. Я уже три года рядом с ней, и до сих пор не привык. Наверное, к такому вообще нельзя привыкнуть.
— Почему бы и нет. Мне и самой интересно, что ты хочешь спросить.
Я поклонился. Быстро, низко, как учили.
— Спасибо, Ати-тян. Я твой должник.
Она фыркнула тихо, коротко, и повела меня к выходу.
Твой должник. Ну да. Я её должник уже давно. Если посчитать всё она нашла меня, вытащила меня, дала мне дом, открыла библиотеку, дала мне место в этом замке. Я должен ей на несколько жизней вперёд, и я даже не знаю, как это вообще можно вернуть. Зато я знаю, что однажды верну. Это единственное, в чём я уверен.
В итоге мы пошли в пристройку прямо у стен, окружающих замок.
Это была достаточно обширная кузница с низкой крышей, с открытыми воротами, из которых валил жар. Внутри гудело, звенело, пахло железом и окалиной.
И от одного этого запаха у меня в груди что-то поднялось.
Железо. Так пахнет то, из чего делают оружие. Не палки, не игрушки. Настоящее. Если у тебя есть кузница и молот ты можешь сделать всё. Ты можешь сделать меч из камня, из руды, из земли. Это, наверное, самая сильная работа на свете. Кроме, разве что, магии.
И там я увидел кузнеца.
Настоящего матёрого. Ему было лет сорок пять, может пятьдесят. Огромная борода с проседью, широкая, как лопата. Накачанное тело такое, что рубаха еле держалась на плечах. Закалённый взгляд серые глаза, которые смотрят на тебя, как на заготовку, сразу прикидывают, что из тебя выйдет и не треснешь ли ты при ударе. Он держал молот в правой руке, и молот этот был такой, что я бы его двумя руками не поднял.
Вот это мужик. Вот это я понимаю. Я, наверное, рядом с ним как прутик. Интересно, сколько лет надо прожить, чтобы стать таким. И сколько ударов молотом нанести. Двадцать тысяч? Сто тысяч? Или вообще не в ударах дело, а в чём-то другом.
Я даже немного засмотрелся. Пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к делу.
Атанасия заговорила первой.
— Здравствуй, Эдвард.
Эдвард выпрямился, отложил молот и ответил.
— Здравствуйте, принцесса. Рад видеть вас в добром здравии. Что вас привело ко мне?
Атанасия отступила на шаг в сторону, давая мне подойти.
Стоп. Она что, уступает мне место? Она специально отходит, чтобы он говорил со мной, а не с ней? Она что, заранее решила, что это мой разговор, а не её? Даже не сказала мне ничего. Просто отошла. Она всегда так делает так, чтобы я не чувствовал себя мелким при ней. Я это только сейчас понял. Мне кажется, я вообще много чего понимаю только потом, когда уже поздно.
— Здравствуйте, Эдвард. Меня зовут Эбису. Это я попросил встречи с вами.
Эдвард зыркнул на меня остро, быстро, будто прикинул мой рост, вес.
— Тот самый ученик Жана. Наслышан о тебе.
Я чуть хихикнул. От неловкости.
— Что, правда?
Эдвард чуть улыбнулся.
— Конечно. Все слуги только о вас и говорят. Как тут не узнать. Ну так что, зачем я тебе?
Все слуги говорят. Обо мне. То есть они обо мне болтают. И что они говорят? Что я мальчик из леса? Что я живу в пристройке для слуг? Что я хожу за принцессой, как собачонка? Или что я учусь у самого Жана Хауста, и это почему-то всех так удивляет? Наверное, второе. Наверное, я стал чем-то вроде местной новости. Не знаю, нравится мне это или нет. Скорее нет. Я вообще не люблю, когда обо мне говорят.
Я чуть выдохнул и пояснил.
— Знаете ли вы, что такое катана?
Эдвард задумался но быстро ответил.
— Впервые слышу.
Я расстроенно опустил руки и голову.
Ну конечно. Так я и думал. В этом мире её ещё не изобрели. Здесь всё проще прямое железо, тяжёлое, грубое. А тонкого, изогнутого, острого с одной стороны нет. Значит, придётся мне всё объяснять словами. Значит, придётся быть тем, кто это притащил сюда. Ох, Эбису. Ты вообще понимаешь, во что влезаешь?
Я собрался с мыслями и начал объяснять.
— В общем, это такой длинный изогнутый меч. Острый только с одной стороны. Очень тонкое лезвие кажется, будто им ничего не разрубить. Но если подобрать правильный угол, то лезвие пройдёт как по маслу.
Эдвард задумался ещё глубже. Молчал долго, хмурился, шевелил пальцами, будто что-то взвешивал в воздухе.
— Звучит интересно. Есть похожие клинки на то, что ты сказал. Но они не длинные и не тонкие.
Он не отмахнулся. Он не сказал «чушь», не сказал «мальчик, иди играй». Он думает. Настоящий мастер, который всю жизнь делает железо, и он думает над моими словами. Значит, я не зря пришёл. Значит, это правда можно сделать.
И тут в диалог вступила Атанасия.
— А если попробовать создать эту катану?
А ведь и вправду можно же просто попросить сделать. Тем более если сама принцесса сказала. Это значит можно.
Она это сказала просто. Как само собой разумеющееся. Как будто нет никакой разницы принцесса просит или не просит. Как будто я имею право просить то же самое, что и она. Мне кажется, я этого никогда не пойму до конца. Что бы она ни делала, я всегда буду удивляться.
Эдвард ответил.
— Я могу пробник сделать. Но мне нужны чертежи. Без них я не особо понимаю, что от меня требуется.
Я задумался.
Чертежи. Ну да. Конечно. Как я не подумал. Он не видел её никогда. Как он может сделать то, чего не видел? Ему нужны линии. Углы. Размеры. Всё, что делает меч мечом. Вот только… я что, умею чертить?
— В принципе, я могу их сделать. И объяснить каждый этап создания. Но мне надо время.
Атанасия сказала.
— Тогда, Эбису, как только сделаешь приноси Эдварду. Я думаю, он будет не против попробовать.
Эдвард сказал.
— Да, мне даже интересно стало, что это за клинок получится.
Ему интересно. Ему правда интересно. Он это не из вежливости сказал он сказал это так, как говорят люди, когда им действительно что-то интересно. У него, наверное, за эти годы всё уже было все формы, все заказы, все короли и бароны. А тут приходит какой-то одиннадцатилетний пацан и рассказывает про меч, которого он в жизни не видел. И ему интересно. Может, я его поэтому и не раздражаю. Может, меня поэтому вообще в этом замке терпят потому что я приношу что-то новое.
Я радостно улыбнулся.
— Тогда как сделаю принесу.
После этого мы с Атанасией ушли.
Я глубоко задумался, вспоминая видео о том, как делали катаны. Я часто смотрел про них уж больно интересно было. Складывание руды, ковка в несколько слоёв, обжиг, закалка. Но чёрт.
С чертежом будет проблема.
Рисовать я не особо умею. Совсем не умею. Одно дело смотреть, как это делают другие. И совсем другое самому взять перо и провести линию, которая будет выглядеть как меч, а не как кривой червяк. Как вообще люди рисуют? Это целое умение. Или с ним рождаются, или ему учат долго. А я ни то, ни другое.
Но ладно. Надо попробовать.
Как стемнело, я сидел за своим столом с пером и чернилами.
Передо мной лежала пара листочков бумаги. Я кучу раз пытался начать и даже не прикоснулся к бумаге.
Ну чёрт. Я вообще не знаю, как это нарисовать.
Так, спокойно. Это же просто линии. Длинная линия сверху, пара коротких снизу, загиб на кончике. Ничего сложного. Я же смог выучить тысячу ударов. Я смог понять, как разворачивать ману. Неужели я не смогу нарисовать какую-то палку с загибом?
Перо дрожало в руке. Оно всегда дрожит, когда важное. Тело помнит всё и то, что я никогда не рисовал, оно помнит тоже.
Так, ладно. Успокойся. Всё получится. Просто начни, а дальше само пойдёт.
Я начал рисовать.
И так увлёкся, что даже не обращал внимания на то, что получается. Штрих за штрихом, линия за линией. Я трогал пальцем угол загиба. Я стирал, пробовал снова, стирал, пробовал снова снова и снова. Костяшки на правой руке были в чернилах до самых бинтов. Я не замечал ни времени, ни того, как за окном стало совсем темно.
И наконец когда закончил посмотрел на полную картину.
И упал с грохотом головой на стол.
— Да чёрт!! — вылетело у меня само. — Почему так криво?! Я сам даже не понимаю, что нарисовал! Как же быть?
Вот это катана? Вот это? Это же не меч. Это палка с горбом. Это даже не палка. Это что-то, что похоже на кость, которую кто-то переехал телегой. Как мне такое нести Эдварду? Он же посмотрит и скажет: «Мальчик, ты серьёзно?» Он же меня с этим чертежом на смех поднимет. И Ати-тян тоже поднимет. И правильно поднимет. Три года я тут, три года учусь всему, что можно, а нарисовать простую вещь не могу. Может, я вообще не для этого создан? Может, мне надо было просто сидеть в лесу и жить в берлоге?
Я даже застонал от бессилия, уткнувшись лбом в бумагу. Чернила, кажется, отпечатались мне на кожу. Мне было уже всё равно.
И тут так же резко в мою дверь послышались удары.
Кто-то стучит.
Я подошёл, открыл дверь и удивился.
Это была Петра.
— Добрый вечер, Эбису.
— Добрый. А ты чего так поздно?
Петра чуть засмущалась и судорожно заговорила.
— Я проходила и услышала удар. А потом разочарованный голос. Вот и подумала может, что случилось?
Она услышала, как я стукнулся головой, и пришла. Просто пришла. Ночью. Из-за того, что кто-то в пристройке для слуг пошумел. Ей же за это может прилететь. Ей же скажут чего ты шатаешься по ночам. Или ей вообще всё равно? Или она просто такая?
Какая добрая, всё-таки. Стоп. А может, Петра умеет рисовать? Она же девушка. Они такое любят.
— Слушай, Петра, а ты рисовать умеешь?
Петра удивлённо посмотрела на меня.
— Раньше рисовала. Сейчас уже нет.
Так. Если она раньше это делала значит, сноровка осталась. Люди не забывают такое. Кто рисовал когда-то, тот и через десять лет сможет провести линию. Руки помнят.
Она в замешательстве. Видно, что не понимает, к чему я. Может, ей вообще некогда. Может, у неё утром работа с самого рассвета. Может, она сейчас просто уйдёт, и я останусь тут один со своей палкой с горбом. Но попробовать стоит. Попросить не стыдно. Стыдно не попробовать и остаться ни с чем. А у меня, кроме неё, кажется, вообще никого нет, кто бы это умел.
Я посмотрел на неё на её смущённое лицо, на то, как она переминается с ноги на ногу в дверном проёме, и понял, что терять нечего.
— Петра, выручай. Из меня художник отстойный. У тебя явно лучше получится.