Итак, если кто-то из вас ещё не понял, что случилось после всего этого безумия с мечом у горла, поясню вкратце.
Меня забрали в замок.
Меня. Дикого мальчика из леса, который неделю назад спал на мху и разговаривал с деревьями. Я сидел в карете с мягкими сиденьями и гладкими, блестящими стенками, а рядом сидел Жан неподвижный, спокойный, как каменное изваяние, и смотрел куда-то вперёд, не произнося ни единого слова. Всю дорогу.
Я не решался смотреть по сторонам. Не решался ничего трогать. Просто сидел, вытянувшись в струнку, и думал: «Не запачкай обивку. Не дотронься до занавески. Не сделай ничего такого, за что тебя выкинут обратно в лес.»
А потом был допрос.
Хотя, говоря честно, это походило на допрос меньше всего. Жан усадил меня в комнате с одним окном, за стол, сам сел напротив, положил руки на столешницу и задавал вопросы ровным, низким, почти усталым голосом. Как будто это не он час назад приставил мне клинок к горлу. Как будто это вообще было не про него.
Он странный. Совсем не такой, как я думал. Я всю дорогу представлял, как он будет кричать. Давить. Угрожать мечом. А он просто… спрашивает. Спокойно. И от этого мне страшнее, чем если бы он орал.
Я решил, что врать этому человеку бессмысленно. Он видел меня насквозь я понял это ещё там, в лесу, когда он осматривал меня сверху вниз, от мокрых волос до босых ног. С таким лучше говорить правду. Даже если правда звучит как бред сумасшедшего.
И я рассказал всё.
Что очутился в этом лесу с самого детства, ещё младенцем. Что меня вырастил огромный медведь. Что с Атанасией точнее, с принцессой Атанасией, что до сих пор звучит для меня нелепо, как чужое слово, которое не помещается в мою голову, я встретился совершенно случайно. Что я не знал, кто она. Ни единой мысли. Ни намёка.
Жан слушал молча. Не перебил ни разу. Ни разу не изменился в лице.
Он точно думает, что я вру. Ну не может же человек поверить в такое. Восьмилетний ребёнок, которого воспитал монстр-медведь? Да это же сюжет дешёвой сказки. Он сейчас встанет, скажет: «Не води мне зубы, парень», и всё. И тогда… тогда что? Тогда меня выкинут. Или ещё что похуже.
Он не выкинул.
Он поверил. Или, судя по его лицу, решил, что врать мне невыгодно, и счёт закрыт. В любом случае этого хватило.
А через какое-то время принцесса Атанасия я так и не смог привыкнуть к этому определению, каждый раз внутри что-то дёргалось как-то умудрилась договориться, чтобы я остался служить при королевском дворе.
Когда я услышал об этом, меня охватила паника, с которой я даже не сразу справился.
При дворе?! Я?! Я этикет не знаю! Я не умею кланяться! Я даже нормально здороваться не умею! А что, если надо будет говорить с дворянами?! Что, если с королём?! Меня же выпрут за один день. За один час! И ладно бы выпнули. Так это позор. Это будет позор на всю жизнь.
А потом я ещё и представил, как мне дают швабру.
Убирать весь замок. Мыть полы. Выносить посуду. Драить коридоры до блеска. Вот это моя жизнь. Восемь лет в лесу, чтобы потом стать уборщиком.
Звучало как пытка на всю оставшуюся жизнь.
Но по итогу всё вышло куда проще. Жан осмотрел меня с головы до ног, прошёлся взглядом по плечам, остановился на руках, на спине, будто приценивался к лошади на рынке. А потом заявил ровно, без прелюдий.
— Годишься в рыцари. Буду тебя тренировать.
Я тогда чуть язык не проглотил.
В рыцари?! В рыцари?! Он серьёзно? Это что, шутка такая? Он меня проверяет? Он просто издевается?
А потом он добавил.
— У тебя тело очень крепкое и мускулистое для восьмилетнего.
И тут меня разом накрыла такая тёплая волна, какой я не помнил за все две свои жизни.
Ну конечно, блин, тело будет крепкое! Я же жил один в лесу! Я таскал камни! Я бегал по оврагам! Я каждый день подтягивался на вывороченном пне, пока руки не начинали дрожать, пока в глазах не темнело! Конечно оно будет крепкое!
Хотя, если быть честным с собой, слышать это от такого человека, как Жан спокойного, сильного, мудрого, было чертовски приятно. Я даже, кажется, не смог сдержать улыбку. И это при том, что передо мной стоял человек, который час назад держал меч у моего горла.
И вот, подытожим.
С того дня прошло уже пару дней, и теперь я живу в замке. Если, конечно, это можно назвать замком. Потому что на самом деле мне выделили комнату в маленькой пристройке для слуг.
Комнатушка крошечная: жёсткая кровать, скрипучий шкаф с одной полкой и перекошенной дверцей, маленькое окно, стул, деревянный стол да тусклый фонарь под потолком. Всё. Больше ничего.
Я сел на край кровати и огляделся.
Ну… и что? И что с того? После восьми лет на земле, рядом с мёртвыми медвежатами и пятнами засохшей крови на полу, это место звучит как рай. Оно и есть рай. У меня есть кровать. У меня есть стены. У меня есть дверь, которую я могу закрыть. Я могу упасть на этот матрас и не думать, что ночью меня сожрут. Правда-правда, как рай.
Купаться есть где. Кушать дают досыта. Что ещё надо для счастья? Ничего.
А ещё… зацените, что мне дали.
Я поднялся с кровати и подошёл к шкафу. Открыл скрипучую дверцу и замер.
Там висела одежда. Новенькая, чистая, пахнущая свежей краской и хлопком.
Я вытащил её и чуть помучался, одеваясь. Завязки не слушались пальцев, шнуровка выскальзывала, ремни норовили перекрутиться. Всё-таки мои руки привыкли к другим вещам к лианам, к камням, к грубым шкурам. Не к тонким тканям и маленьким металлическим пряжкам.
Но когда я наконец всё застегнул и затянул и посмотрел на себя в мутноватое стекло окна я на секунду перестал дышать.
Выглядело просто супер. Прямо не описать словами.
На мне была свободная светлая рубаха из плотного льна, со шнуровкой крест-накрест на груди. Рукава я сразу закатал до локтей так удобнее двигаться, да и мышцы наконец не скрыты. На предплечья надел тёмные кожаные накладки. Они плотно стянули руки, приятно сдавили и в этом было что-то новое. Защищённость. Собранность.
На поясе широкий кожаный ремень с тяжёлой металлической пряжкой. Штаны тёмные, свободные, прочные, не мешающие шагу. Сапоги высокие, почти до колен, тёмная кожа, длинная шнуровка по всей голени.
Я поворачивался перед окном, наклонялся, приседал.
Нет, правда. В этой одежде я чувствовал себя совершенно другим человеком. Не диким мальчиком в шортах из листьев, не полуголым существом из леса, не оборванцем, который ест хлеб из рук принцессы и даже не может извиниться за то, что пахнет норой.
Ощущение было странное. Как будто вместе с этой тканью на меня надели нового себя. Того, кем я, может быть, смогу стать.
Я покрутил пряжку на поясе, посмотрел на свои руки и тихо, себе под нос, улыбнулся.
— Ладно, — выдохнул я. — Хватит любоваться на себя, Эбису. Пора идти на тренировку.
Я вышел из своей комнатки и направился на задний тренировочный двор. По пути я то и дело ловил на себе косые взгляды слуг но это было нормально. Это было не то, чего я боялся. Они просто смотрели на новенького. Пока.
Двор встретил меня пылью, сухой травой. Вдоль стен стояли стойки с оружием: копья, деревянные мечи, щиты с потёртыми ручками.
Заметив Жана, который стоял у дальней стойки, я тут же подбежал к нему.
— Доброе утро, Жан!
Он медленно повернул голову. Его тёмно-синие глаза с золотистыми искрами скользнули по моей новой одежде быстро, но внимательно, как будто он за секунду оценил, как сидит ремень и как затянуты накладки. А потом уголок его губ дёрнулся в лёгкой полуулыбке.
— Ты прям светишься от счастья.
Я чуть очухался, сгоняя с лица слишком широкую улыбку.
Да что ж такое, я что, настолько заметен? Это правда так бросается в глаза? Блин. Блин-блин-блин. Ну хорошо, просто веди себя спокойно. Просто будь нормальным.
— Ну да… — сказал я, стараясь звучать как можно ровнее. — Просто всегда хотел заниматься чем-то таким.
Жан подошёл к стойке с деревянными мечами, достал один и, не глядя, кинул мне. Затем взял второй для себя.
Я поймал меч на лету. Тяжёлый, гладкий, из плотного дерева. Рукоять легла в ладонь как влитая, будто её специально точили под мою руку.
— Вау! — у меня загорелись глаза. — Неужели мы сразу начнём со спаррингов?
Жан чуть хмыкнул. Коротко, снисходительно.
— Балбес. Нет, конечно. Сначала начнём с основ, чтобы ты хоть мог меч ровно держать. И крепко.
Я торопливо закивал головой.
— Да, конечно. Я готов.
Жан сделал шаг назад и плавно, без единого лишнего движения, встал в боевую стойку. Деревянный клинок взмыл над его головой. Даже с палкой в руках от него исходила такая аура, что мне захотелось сделать шаг назад.
Вот это да. Он даже из деревяшки делает меч. Как он это делает? Всё дело в осанке? В глазах? Я тоже так смогу? Смогу когда-нибудь стоять так, чтобы от одного моего вида людям хотелось отойти подальше?
— Высокая стойка, — начал объяснять Жан, и его голос зазвучал ровно и размеренно, как лекция. — Естественная позиция, принимаемая при выполнении вертикального удара сверху вниз. Из всех стоек эта наиболее агрессивная. Она ясно показывает оппоненту, что он будет очень скоро атакован. Большинство людей, которые видят эту стойку впервые, либо недооценивают её, либо опасаются возможности нанесения сильного и быстрого удара. Обе реакции можно и нужно использовать.
Он чуть изменил угол наклона клинка.
— В высокой стойке необходимо помнить, что меч надо держать под углом в сорок пять градусов к поверхности земли. Не разводи локти слишком широко это создаёт впечатление уязвимости. Есть вариации как с правой ногой впереди, так и с левой. Важно держать крестовину немного позади головы, а навершие на высоте лба или выше. Но не слишком высоко.
Я поднял свой меч и начал повторять за ним. Завёл клинок за голову, свёл локти, чуть согнул колени. Дерево приятно тянуло плечи.
— Так… вроде правильно встал? — спросил я, пытаясь скосить глаза на свои же руки.
Жан окинул мою позу внимательным взглядом. Он молчал несколько секунд, обдумывая что-то.
— На удивление, и вправду неплохая стойка, — наконец произнёс он. — Тело само ловит баланс. Ну, раз стоять ты так можешь, начинай. Удар возврат обратно в стойку. И повторить.
Я выдохнул и резко опустил меч вниз, рассекая воздух. Вжик! И сразу вернул клинок за голову.
— Ещё, — скомандовал Жан.
Я ударил снова. И снова.
Вжик! Вжик!
Поначалу казалось легко. Мои мышцы, привыкшие ворочать камни, даже не почувствовали веса деревяшки. Двадцать ударов. Тридцать. Плечи разогрелись, тело поймало ритм, и я даже начал получать от этого удовольствие.
Вот это моё. Вот это действительно моё. Не сидеть за партой. Не прятаться в комнате. Не гладить стены чужих домов глазами. Вот это. Движение. Пот. Меч.
Но после сорокового удара руки начали затекать. Сказывалась непривычная амплитуда. Одно дело подтягиваться на пне, где тело работает ровно и коротко. Другое махать мечом за головой, раз за разом, раз за разом. Плечи налились тяжестью.
Я прервался на секунду, тяжело дыша, и опустил меч.
— Слушай… — я вытер лицо рукавом. — И сколько мне надо нанести ударов?
Жан опустил свой меч. Его лицо было всё таким же непроницаемым.
— Тысячу.
Я аж замер. Меч в моих руках дрогнул.
— Это… наверное, шутка такая? — я чуть нервно посмеялся, заглядывая ему в глаза.
Но Жан смотрел на меня серьёзным, ледяным взглядом. В его синих глазах не было ни капли юмора.
— Нет. И если решишь передохнуть заново с нуля будешь делать.
Меня пробрала дрожь. Мышцы разом вспомнили о своей усталости, и в них заныло всё сразу.
Тысяча. Тысяча?! Он что, сумасшедший? Я что, должен целый день махать палкой? Я же ещё ребёнок! Он вообще понимает, что я в этом теле всего восемь лет живу?!
— Да это нереально! — возмутился я, чувствуя, как ноют плечи. — Я же ещё ребёнок!
Жан не стал спорить. Он просто развернулся и неспешно направился в сторону замка.
— Я отойду до вечера, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Если решишь соврать, сколько сделал, я не рассержусь. Всё же это твоя жизнь. И только тебе решать, насколько сильным ты хочешь стать.
Его шаги стихли.
Я остался один посреди пыльного двора. Ветер шевельнул мои волосы. Где-то за стеной прокричали чайки.
Я перевёл взгляд на деревянный меч, зажатый в руках. Мозоли от камней на ладонях упирались в гладкое дерево.
«Моя жизнь. Мне решать…»
Слова Жана эхом бились в голове. И что самое паршивое они были абсолютно правильными.
Какое кому дело до меня? Особенно ему. Он элитный рыцарь принцессы. Он не мой отец. Не моя мать. Не приёмный медведь. Он даже не друг. Он просто дал мне инструмент и показал, как им пользоваться. Всё. Дальше сам. Только сам.
Я поднял клинок над головой, чувствуя, как протестуют мышцы.
И тут во мне что-то щёлкнуло. Знакомое я чувствовал это, кажется, только один раз в жизни. Тогда, в лесу, когда я смотрел на медвежат, на кровь на полу логова, и понимал, что в этой стране нельзя оставаться слабым.
Я сделаю тысячу ударов. Нет, даже больше. Я буду бить, пока не потеряю сознание. Я не имею права оставаться слабым. Я не для этого переродился. Я не для этого выжил в лесу. Я просто обязан стать сильным!
Со свистом рассекая воздух, меч полетел вниз.
— Один! — рявкнул я на весь пустой двор.
Вжик!
— Два!