— И снова всем привет. С вами Эбису.
Да, я всё ещё разговариваю сам с собой. За восемь лет это стало не просто привычкой это стало единственным способом не сойти с ума в этой глуши. Когда ты месяцами не слышишь ни одного человеческого голоса, кроме собственного, начинаешь ценить его по-настоящему. Иногда мне кажется, что если бы я перестал говорить вслух, то просто растворился бы в этом лесу, стал бы его частью молчаливым, серым, забытым.
Я странным образом попал в другой мир. Хотя, если честно, «странным образом» это мягко сказано. Я умер. Я помню, как тонул в чёрной воде старого озера, как холод сжимал горло, как тьма поглощала меня целиком. А потом… потом я открыл глаза и увидел над собой небо другого мира.
До сих пор не понимаю, как это устроено. Ни одна книга из прошлой жизни не дала мне ответа. Но одно я знаю наверняка: здесь есть магия. Есть монстры. А где-то там, за деревьями, возможно, есть и драконы.
И ещё я знаю, что мне дали второй шанс.
С того дня у логова прошло восемь лет. Восемь, чёрт возьми, лет. Теперь у меня две жизни, и обе неполные.
Месяц назад я навсегда ушёл из берлоги.
Это было не моё решение в прямом смысле. Вернее, решение было моим, но продиктовала его сама природа. Моя приёмная мама тот самый гигантский, страшный медведь-мутант больше не могла меня воспитывать. Я читал о таком в книгах по дикой природе в прошлой жизни, ещё школьником, когда готовил доклад, который так и не сдал. У многих животных материнский инстинкт со временем угасает. Они выращивают потомство, отпускают его в самостоятельную жизнь, а через какое-то время вообще перестают воспринимать взрослого детёныша как своего ребёнка. Просто забывают. Совсем.
И тогда взрослый детёныш становится для них... просто еще одним существом. А для хищника ещё и едой.
Я не знал наверняка, когда этот момент наступит. И не хотел проверять. Каждую ночь я смотрел, как её багровые глаза всё дольше задерживаются на мне, как её взгляд из тёплого и узнающего превращается в медленный, оценивающий. Может, мне это только казалось. Может, я просто накручивал себя, как всегда это делал. Но инстинкт самосохранения штука упрямая. И однажды утром, пока она спала после ночной охоты, я встал, выскользнул из логова и ушёл, не оглядываясь.
Я не плакал. Хотя, наверное, должен был.
Но я всё равно ей благодарен. Больше, чем кому-либо в обеих своих жизнях.
Она спасла меня. Она согревала меня. Она была мне матерью настоящей, без слов, без упрёков, без замечаний. Первые месяцы она кормила меня своим молоком, хотя медвежье молоко, если честно, на вкус то ещё удовольствие жирное, густое, отдающее чем-то звериным. Но я пил. Пил и выживал. А она держала меня у своего живота, защищая от холода, от ветра, от ночных хищников.
Когда я немного подрос, она начала таскать в логово свежеубитую дичь. Огромные окровавленные туши, от которых пахло железом и смертью. Она выкладывала их передо мной и смотрела выжидающе, словно гордясь. Но я не мог это есть. Даже с голоду. Мой человеческий желудок, привыкший к вареному, жареному, к хлебу и каше из прошлой жизни, отказывался принимать сырое мясо. Меня тошнило, я давился и плевался. И тогда произошло чудо: она поняла. Я впервые понял, что этот зверь намного умнее, чем кажется.
Она перестала приносить мясо. Вместо этого начала собирать для меня фрукты, коренья, ягоды и даже маленькие съедобные корешки, которые выкапывала лапами. Я не знал, как она догадывалась. Может, она знала этот лес лучше, чем любой зверь на свете. Так мы и жили. Она приносила еду, а я ел, сидя в её тёплом кольце шерсти, и чувствовал себя в безопасности. Пожалуй, это было самое спокойное время в моей жизни. Обеих.
Я ходил за ней хвостиком, словно настоящий медвежонок. Помню, как один раз, когда она шла на водопой, я побежал следом на своих ещё нетвёрдых ножках, спотыкаясь о корни, и она обернулась, посмотрела на меня, а потом подхватила зубами за шиворот точно так же, как носят своих детёнышей и понесла к реке. Я болтался в воздухе, как мешок с мукой, и, наверное, впервые за всё время расхохотался. Так по-детски, от души, на всю округу.
За эти годы я увидел много разных животных. Многие из них походили на земных волки, лисы, олени, зайцы, но были крупнее, массивнее, а порой и куда опаснее. Были и совсем странные существа, каких я в жизни бы не встретил на Земле. Огромные ящероподобные твари с костяными наростами. Крылатые создания размером с небольшой самолёт, что кружили над кронами и издавали тоскливые вопли. Иной раз я встречал зверей, от которых по спине проходил ледяной холод, и тогда я просто замирал, прижимался к земле и молился не Богу, в которого никогда не верил, а самой магии этого мира, чтобы они меня не заметили.
Мне очень повезло, что в нашей части леса такие высшие хищники, как моя приёмная мама, почти не водились. Иначе я бы сейчас с вами не разговаривал. Единственная причина, по которой я выжил, это она. Её запах, её территория, её сила. Всё, что я считаю своей сегодняшней жизнью, я обязан одной огромной зверюге, которая однажды пожалела маленького беспомощного комочка.
Кстати, забавная деталь: я расту похожим на себя прошлого. То же лицо, те же карие глаза, разве что волосы стали тёмно-каштановыми, а кожа загрубела от солнца, ветра и постоянных царапин. И я, честно говоря, этому рад. Мне не хочется становиться кем-то другим. Я хочу исправить того, кем был, а не заменить его.
Я шёл по первобытному лесу, одетый лишь в подобие шорт, которые сплёл сам из больших листьев и лиан. Полуголый, грязный, босой. Если бы меня увидел кто-то из прошлой жизни ну, скажем, кто-нибудь из моих однокурсников, с которыми я так и не смог подружиться, он бы, наверное, не поверил своим глазам. Эбису, тот самый тихоня Эбису, который боялся выйти из дома, живет в лесу и охотится на диких зверей. Ха.
Правда, охотиться я так и не научился. И знаете что? Не жалею.
Раз уж мне дали такой шанс, — размышлял я, перешагивая через массивный корень, — я не собираюсь его упускать. В прошлой жизни я был слабаком. Прятался от всего. Такого больше не будет.
Поэтому я занялся саморазвитием.
Каждое утро я начинал до рассвета. Первым делом вода. Я находил ручей, умывался, пил, а затем шёл к старому вывороченному пню, который служил мне турником. Отжимался сначала пять раз, потом десять, потом двадцать. Я делал это до тех пор, пока руки не начинали дрожать, а в глазах не темнело. Приседал с большими камнями на плечах, стараясь увеличивать вес каждую неделю. Бегал по пересечённой местности между деревьями, по оврагам, вдоль обрывистых берегов ручьёв. Я придумывал себе упражнения, вдохновляясь смутными воспоминаниями из книг и фильмов прошлой жизни.
И это работало. Мышцы действительно начали появляться. Быстро. Слишком быстро, если честно.
Мне сейчас всего восемь лет по местному счёту. Восемь. Ребёнок. Но если судить по физической силе, выносливости мне легко дать четырнадцать. Я уже почти догонял по комплекции тех ребят, с которыми учился в школе на Земле. Не знаю, с чем связано такое ускоренное развитие.
Может, суровые условия выживания заставили тело расти быстрее, чтобы не умереть. Может, местная еда эти странные фрукты, ягоды, коренья обладают свойствами, которых не было у земных продуктов. А может, дело в чём-то другом.
В магии.
Вот что по-настоящему не давало мне покоя. Каждую ночь, перед сном, я возвращался к этой мысли. Магия существует. Я видел её собственными глазами. Та женщина в чёрном платье с оранжевыми розами, с фиолетовым пламенем вокруг плеч, с серебристыми волосами она была настоящей магией. И она была моей матерью в этом мире. Первой, кто дал мне жизнь здесь.
И, к слову, она меня бросила. Никаких сентиментальных чувств по этому поводу у меня уже давно нет. Я даже думаю, что понимаю почему. Она не могла оставить меня при себе. Не потому, что я ей был не нужен, нет. В её голосе тогда, помню, не было ни жестокости, ни презрения. Она просто… не могла. Что-то мешало ей быть со мной. Что-то, чего я до сих пор не знаю.
Я давно перестал злиться на неё. В восемь лет с двойной памятью как-то быстро учишься прощать тех, кого любил. И знаете, что я чувствую вместо злости? Любопытство. Огромное, жгучее любопытство. Кто она? Где она? Что за магия была вокруг неё? И главное могу ли я этому научиться?
Я пытался колдовать. Много раз.
Делал пассы руками, как в фильмах. Выкрикивал придуманные заклинания каких только не придумывал, даже на латыни из прошлой жизни, которая казалась мне тогда забавной. Концентрировался до боли в висках. Пытался представить огонь в ладонях. Пытался зажечь сухую траву одним взглядом.
Внешне не происходило ровным счётом ничего. Ни искр, ни вспышек, ни огня. Я выглядел как полный дурак.
Но внутри... Внутри я чувствовал это. Странное, глубокое ощущение, которое приходило каждый раз, когда я пытался.
Как по венам где-то глубже крови медленно и тяжело течёт что-то другое. Тёплое, вязкое, как густая вода. Оно собиралось где-то в животе, поднималось в грудь, пульсировало у кончиков пальцев. Я не понимал, что с этим делать. Не понимал, как это выплеснуть наружу. Но я чувствовал, что это там. Что это моё.
И я был уверен: это магия. Чистая, спящая магия, запертая внутри меня.
Мне нужно было найти людей.
— Найти поселение, — сказал я вслух, сбивая палкой сухие ветки с пути. — Найти людей и спросить, как этим пользоваться. Как они это делают.
Правда, была одна проблема. Я по-прежнему говорил на родном языке из прошлого мира. На русском. Поймут ли меня здесь? Кто знает. С другой стороны я же понял слова той женщины в лесу. Значит, в этом мире каким-то образом есть общий язык, который я инстинктивно ощущаю. Значит, надежда есть.
Главное найти людей. Пересилить себя. Заговорить.
Я шагал всё дальше, размышляя об этом, как вдруг моё внимание привлёк необычный проблеск. Среди густой зелени у корней старого дуба рос цветок. Он был нежно-золотого цвета, с мягкими, слегка светящимися в полумраке лепестками.
— Ух ты... какой необычный, — я присел на корточки, заворожённо глядя на него. — Я столько разных растений здесь видел за восемь лет. Но такой встречаю впервые.
Аккуратно сломав стебель, я поднёс бутон к лицу и вдохнул.
— Офигеть...
Аромат был просто невероятным. Он не пах сладостью или пыльцой, как земные цветы. Он пах... юностью. Нежностью. Заботой. Чем-то таким светлым, от чего на душе сразу становилось тепло.
— Так, возьму-ка я тебя с собой, — улыбнулся я, покрутив стебелёк в пальцах. — Будешь мой запах перебивать. Я, конечно, купался в речках каждый день, но лесной душок от меня, наверное, тот ещё.
С цветком в руке я ускорил шаг.
Воздух начал меняться. Деревья редели, сквозь листву пробивалось всё больше яркого, ослепительного света, а впереди угадывалось открытое пространство.
Сердце забилось быстрее. Шаг сорвался на лёгкий бег.
— Вот же оно... — задыхаясь от предвкушения, шептал я. — Какая здесь эпоха? Пожалуйста, пусть это будет то самое...
Я бежал, и глупая, счастливая улыбка не сходила с моего лица. Впервые за долгое время я чувствовал себя настоящим ребёнком. Живым. Свободным.
И вот деревья расступились. Я выскочил на высокую скалистую поляну и зажмурился солнце ударило прямо по глазам. Я прикрыл лицо ладонью, проморгался и медленно убрал руку.
Моему взору открылся вид, от которого перехватило дыхание.
Это был город.
Огромный, колоссальный город, раскинувшийся на километры вдоль глубокого синего залива. С высоты скалы он казался живым организмом, дышащим, шумным, невероятным. У берега теснились десятки пузатых деревянных кораблей и галлеонов со свёрнутыми парусами настоящий морской порт, кипящий жизнью. Мачты, как тёмные иглы, пронзали воздух. Вдоль побережья и вверх по холмам тянулись тысячи каменных домов с ярко-оранжевыми и красными черепичными крышами. Они походили на россыпь осенних листьев, приклеенных к склонам холмов.
Город был защищён мощной, многоярусной крепостной стеной из светлого камня. Высокие зубчатые башни, украшенные длинными красными знамёнами, возвышались над торговыми площадями. А далеко на холме, доминируя над всем этим великолепием, стоял исполинский замок из тёмно-красного кирпича, ощетинившийся шпилями. Ещё дальше, в лёгкой дымке у горизонта, виднелись изящные белые башни какого-то храма или дворца.
Над городом кружили чайки. Оттуда доносились приглушённые, но живые звуки крики, звон, гомон, который сливался в один непрерывный гул.
Я стоял на краю скалы, не в силах налюбоваться открывшимся пейзажем.
— Да... Да! Именно это я и хотел увидеть! — выдохнул я. Радости не было предела, улыбка растянулась до ушей. — Какая архитектура... Это же самое настоящее средневековье! Боже, как же круто!
Казалось, я смотрел не на реальный город, а на декорации к той самой игре, в которую играл в прошлой жизни. Только этот город был больше. Настоящее. Реальное. И в нём жили люди. Настоящие люди. С которыми я мог поговорить. У которых мог спросить про магию.
Ветер с залива трепал мои отросшие волосы, приятно холодил вспотевшую кожу. Я глубоко вдохнул и почувствовал запах соли, дыма и чего-то ещё, едва уловимого, но знакомого. Наверное, так пахнет цивилизация.
Я невольно шагнул вперёд, готовый хоть сейчас броситься вниз, к этим стенам, к этой новой жизни...
И тут же замер.
— Эй... Вы не ранены? Всё в порядке?
Голос раздался сзади и чуть левее. Мягкий, подростковый, женский. В нём звучала искренняя, тёплая тревога. И о чудо я прекрасно понимал каждое её слово!
Но радости от этого не прибавилось.
Услышав живой человеческий голос, обращённый ко мне, я почувствовал, как моё тело внезапно словно налили бетоном. Меня парализовало. Я встал как вкопанный, спиной к незнакомке, сжимая в руке золотой цветок.
И тут же в голове с новой силой зазвучал знакомый голос. Голос, который я думал, что оставил вместе с той, прошлой жизнью.
«Обернись. Ну, обернись же, идиот. Просто посмотри на неё. Это же просто человек. Просто человек!»
Но я не мог.
Всё то, от чего я убегал. Всё то, над чем так смеялся в себе, живя в берлоге и считая себя свободным. Обрушилось на меня с новой силой. Социофобия. Животный, иррациональный страх перед людьми. Страх обернуться. Страх посмотреть в глаза. Страх заговорить.
Я стоял над самым прекрасным городом, который только мог себе представить, и не мог заставить себя повернуть голову.
«Что с тобой? — шептал я себе. — Ты восемь лет прожил в лесу! Ты разговаривал с медведем! Ты пережил смерть, перерождение, голод, холод, ужас! И теперь не можешь просто обернуться и сказать "привет"?»
И тут же другой, тихий, застарелый голос внутри меня прошептал.
"Ты прекрасно знаешь почему. Ты всегда знал. Ты был таким в той жизни. И останешься таким в этой. Потому что дело не в доме и не в мире. Дело в тебе."
Я застыл, чувствуя, как подступает паника. Ноги дрожат. Ладони потеют. Сердце стучит где-то в горле. Знакомое чувство. Родное. Отвратительное.
Я сделал огромное усилие. Медленно, очень медленно я начал поворачиваться в её сторону каждое движение требовало невероятных усилий. И самое невероятное я уже представлял себе, что скажу. Я репетировал фразы. «Привет», «Меня зовут Эбису», «Я в порядке». Простые, человеческие слова.
Но вот я повернулся и замер.
Остался стоять, глядя куда-то в её сторону, но не поднимая глаз. Молча. С широко раскрытыми, испуганными глазами.
А внутри меня всё кричало.
«Ну скажи что-нибудь! Хоть слово! Пожалуйста!»