Карт раскладывал капусту, когда увидел знакомое лицо. Рука замерла на кочане. Поднял глаза. Моргнул.
— Ты, — сказал удивлённо Карт с тем выражением, с которым смотрят на того, кого похоронил, а он пришёл на завтрак.
— Я, — подтвердил Маск Гущин и как ни в чём не бывало встал за лоток.
Карт положил кочан. Вытер руки о фартук. Посмотрел на новые ботинки, на чистую рубаху, на пиджак без дырок. Поднял бровь. Не новые. Но выглядят сносно. Новая паства поскребла по сусекам.
— Я думал, ты ушёл. Насовсем, — сказал Карт.
— Вернулся. И привёл друга.
Карт проследил за взглядом Маска. Рядом у стены, в тени, стоял Хольд. Широкий. Неподвижный. Три шрама. Руки скрещены. Смотрит на улицу, на прохожих.
— Кто это?
— Обнулённый. Мой друг. Будет стоять рядом. Если придут — защитит.
— Обнулённый, — повторил Карт с сомнением.
— Бывший военный. Опыт большой. Навык застыл, но не исчез.
Карт помолчал. Посмотрел на лоток. Вспомнил вчерашнюю выручку, которая без Маска упала почти до прежних значений. Под защитой этой глыбы в тени стены на такой риск можно было пойти.
— Ладно, — сказал Карт и продолжил раскладывать капусту.
Маск набрал в грудь воздуха, хотел уже начать продавать. Остановился. Перед носом возникло голубое окно:
> «Навык [Ораторство, уровень 3]. Стоимость: 400 очков. Приобрести?
[Да] / [Нет]»
Четыреста. Маск Гущин смотрел на цифру долго, секунд тридцать, может, минуту. Не двигался. Не дышал. Как смотрят на счёт, с которого готовятся списать половину. Почему оно возникло сейчас он не знал. Никаких панелек и циферок с опытом не было. Сколько надо, сколько ждать — одна неизвестность. Сжал кулак. Нажал «Да».
[998 700]
Ораторство — уровень три. Голос в груди стал плотнее, объёмнее. Слова в голове выстроились ровнее. Паузы ложились точнее. Он почувствовал разницу, как чувствуешь новую обувь, непривычно, тесно, но уже лучше старой.
Два дня Маск Гущин, казалось, торговал, как в тумане. Ел механически. Спал урывками. Считал не медяки — очки. Пересчитывал, проверял, убеждался, что не ошибся, что не потратил больше, что не нажал дважды. Не пропало ли лишнее. Четыреста. Ровно четыреста. Ушли. Он знал — так и будет. Но одно дело знать, а другое дело прочувствовать.
А на третий день — второе окно.
> «Навык [Торговля, уровень 3]. Стоимость: 400 очков. Приобрести?
[Да] / [Нет]»
Ещё четыреста. Руки задрожали по-настоящему, пальцы мелко тряслись, когда он поднимал их к окну. Восемьсот за неделю. Восемьсот очков. Трата очков росла слишком быстро. Инвестиция. Не трата. Не потеря. Нажал «Да».
[998 300]
Торговля — уровень три. Глаза острее, расчёт точнее, покупатель прозрачнее.
Маск Гущин сел на ящик за лотком, закрыл глаза, посчитал. Тысяча семьсот очков за год. Из миллиона. Семнадцать сотых процента. Записал в гроссбух, в голову, в память, навсегда.
***
Маск ждал удара каждый день.
Соседи копили злобу как ком снега. Торговец тканями смотрел прямо, тяжело, не мигая. Торговец железом шептался с другими. Двое упитанных крестьян из четвёртого ряда подошли утром. Посмотрели на Хольда. Злобно переглянулись. Ничего не сказали — ушли.
Хольд ходил за Маском каждый день. Молчал. Не вмешивался. Просто был рядом. Но удара не было — рынок отвлёкся.
В среду появилась травница. Звали Мариенна. Лоток во втором ряду, слева, не у стены, не в тени — на виду. Травы, корешки, грибы, ягоды, семена. Всё разложено аккуратно, подписано, перевязано бечёвкой. Красиво. Не как у крестьян, которые сваливают репу в кучу. Рядом два мужичка. То ли охрана, то ли кто. На родственников вроде не похожи.
И она сама. На вид тридцать, в простом сером платье. Светло-русые волосы. Опрятная коса. Голубые глаза. Не худая. Не толстая. Всё в меру. Рост метр семьдесят пять, на пару сантиметров ниже его. И лицо — готовый бренд. Двигалась легко, уверенно, без суеты. Улыбалась каждому. Отвечала каждому. Не торопилась. Не раздражалась.
К ней шли толпы. Целые очереди. Крестьяне, горожане, торговцы, стражники. Кому от кашля, кому от ушиба, кому от живота, кому от того, от чего не помогают обычные знахарки. Цены чуть дороже, чем у других — но брали. Не торговались. Не уходили. Платили и благодарили. Потому что было видно: человек знающий, лекарства помогают.
Маск Гущин смотрел из-за своего лотка и подмечал: дозировки, время приёма, совместимость, побочные эффекты. Она говорила обо всём этом свободно, без запинки, как энциклопедия. Не как та, которая учится. По опыту. По годам. Целым десятилетиям.
Слишком много для сорока. Слишком много для пятидесяти. Будто внутри старуха. Не по лицу, не по телу — по знаниям. По тому, как взвешивает каждое слово. Как смотрит на покупателя — не на лицо, на состояние. Как видит болезнь раньше, чем больной открывает рот. Как отмеряет щепотку порошка не глядя, на глаз, с точностью до крупинки.
Медицина в этом мире была своеобразной. Лекари тратили свои очки на чужие раны. Тяжёлые болезни стоили тысячи. Мальчик в Биконборе потратил шестьсот тысяч на сестру. На одно Чудо. И обнулился. Навсегда. В семь лет.
А Мариенна лечила только травами. Не очками. Знаниями и руками. И это было немного странно. Потому что в мире, где есть окно, где есть навык, которым можно вылечить рану за сто очков — на такое всегда спрос и большая цена. Значит, не может или не хочет.
Возможно, беглянка, — предположил Маск. Такая травница отлично бы жила в столице, в академии или при дворе. Где угодно, где платят, ценят. А она здесь, на рынке в Кардэне. Среди капусты и репы. Среди крестьян.
Может, живёт пятьдесят лет. Сто. Двести. Не важно сколько. Важно, что не стареет и что прячется. Знает лекарства. А если знает лекарства, то и яды. Знает, что убивает. Подойти неправильно — потерять очки. Или жизнь.
Маск Гущин записал в гроссбух: «Мариенна. Травница. Второй ряд. Подозрение: беглянка. Подозрение: не стареет. Подозрение: яды. Опасна. Потенциал: высокий».
Он посмотрел на неё. На руки, которые отмеряют порошок. На глаза, которые видят болезнь раньше слов. Подойти. Обязательно. Но не сейчас. А пока торговля.
Маск Гущин изменил тактику. Он смотрел на рынок и видел слои, как в торте. Один — просто тесто. Другой — с орехами: купцы, богачи, в общем, буржуи. Они считали иначе. Не перекладывали монеты из ладони в ладонь. Не выбирали, какую отдать. Те, у кого серебро звенит, кто не знает цены ничему. Потому что всё есть.
И Маск Гущин заговорил иначе.
— Премиальное! Только для тех, кто знает цену качеству! Только сегодня! Только у нас! Отборная капуста! Не с общей грядки! С отдельной! С особенной! С той, которую не каждый получит! Не каждый попробует! Не каждый заслужит!
Ораторство — уровень три. Голос шёл не громко — уверенно. Не кричал — говорил. Не звал — предлагал. Не «дешёво» — «исключительно». Не «для всех» — «для вас». Не «скидка» — «привилегия».
И буржуи клевали. Подходили, смотрели, щупали, кивали. Доставали кошель и бросали монеты, не считая. Сорок медяков. Пятьдесят. Шестьдесят. В день. За неделю больше двух серебряных.
***
Вечер. Лоток. Доска. Медяки. Для Карта — целая гора.
— Шестьдесят, — сказал Карт тихо. В глазах шок. — Я иногда и за неделю столько не зарабатывал. За НЕДЕЛЮ. А ты за один день.
Он пересчитал. Медленно. Внимательно. Переложил. Посчитал снова. Покачал головой. Маск Гущин пожал плечами.
— Нашёл свой путь. Хоть жизнь и коротка. Проклятие. Ты знаешь.
Карт посмотрел на медяки, на Маска Гущина. На того, кто был бомжом, а сейчас — его золотая рыбка.
— Я бы никогда столько не заработал.
Помолчал. Посчитал. Переложил снова. Кивнул сам себе.
— Четверть, — сказал. — Тебе. Теперь всегда четверть. Заслужил.
Маск Гущин кивнул.
— И ещё, — сказал Маск. — С такой выручкой найдутся враги. Не соседи. Не крестьяне. Другие. Те, кто чуют деньги и берут. Не спрашивают. Не просят. Просто берут.
Карт нахмурился.
— Будь осторожен. Если прижмут, скажи, что главные деньги у меня. Я всем заправляю, — предостерёг Маск.
— Хорошо, — сказал Карт и вздохнул.
Они попрощались.
Теперь приоритет — богатый класс. Но это следующая неделя. А пока Мариенна, — подумал он. Может, ей сто, двести или триста лет, тогда она — подарок. Инструмент — который нельзя упустить.
Маск Гущин. Пророк Церкви Света. Торговец капустой. Инвестор.