Мариенна пролежала на кровати недолго. Два, три вдоха — и резко села. Потянулась к столу, где стояла бутылка дешёвого красного вина, захваченная по пути. Отпила. Маленьким, осторожным глотком. Поморщилась от кислого вкуса, но глотнула ещё раз. Так же осторожно.
— Давно так не веселилась.
Она протянула бутылку Маску. Он взял, отпил жадно, широким глотком, сбивая дыхание. Потом пили по очереди. Он — большими, она — маленькими. Ждала, как экономист ждёт нужной цифры в прогнозе.
— Жарко, — сказала она, резко вставая.
Платье за тридцать пять серебряных скользнуло по плечам. Небесно-голубая ткань небрежно полетела на стул. Поверх осталась только её обычная тонкая сорочка из льна, выцветшая от бесконечных стирок. В ней она спала в лачугах, сушила травы, пряталась от инквизиторов. Сорочка пахла шалфеем и ею самой. Тонкая ткань едва скрывала гибкие, стройные линии её тела.
Маск мотнул головой, сбивая этот дурман. Снял пиджак. Аккуратно, по привычке, повесил на спинку. Остался в рубахе. Тело — худое, жилистое. Пятьдесят три года. Не красавец. Не воин.
Они сидели рядом. Неловко. Потом повернулись одновременно. Взгляды встретились. Его дыхание. Её дыхание. Пауза, в которой не было ни гроссбуха, ни цифр, ни расчёта.
Поцелуй был со вкусом кислого вина.
Они упали на кровать. Всё произошло неуклюже. Два тела, которые слишком долго не прикасались. Они пробовали, ошибались, тихо смеялись, не зная, что из этого правда, а что — привычка контроля. Её рука скользнула по его спине, его пальцы запутались в её коротких волосах. Сорочка задралась. Кожа к коже. Жарко. Дыхание сбивалось. Не красиво. Не уверенно.
И тогда, прямо в тот момент, когда её бедро прижалось к его бедру, а дыхания смешались в одно, перед самым носом Маска вспыхнуло голубое полупрозрачное окно:
> «Навык [Близость, уровень 0]. Стоимость: 50 очков. Приобрести?
[Да] / [Нет]»
Маск замер. Посмотрел на голубое свечение, которое висело между его лицом и её лицом, закрывая собой её глаза.
Даже здесь. Внутри закипела холодная, бухгалтерская ярость. Даже сейчас. Проклятая система. Проклятые 50 очков за то, чтобы руки знали, куда их положить.
Мариенна почувствовала, как он застыл. Приоткрыла глаза. Увидела, как дёрнулись его зрачки, как сжалась челюсть. И увидела, как его пальцы правой руки поднялись в воздух и ткнули куда-то в пустоту, в невидимое. Никто не видит чужое окно. Только своё. Но она видела движение. Видела, как он нажал.
Окно мигнуло:
[996 400]
И она тихо засмеялась. Потому что поняла. Окно. Навык. Система. Даже в постели. Маск услышал смех. Посмотрел на неё. Она смеялась не над ним. Смеялась над абсурдом.
Навык лёг в голову тёплой волной. Неуклюжесть истончилась. Он стал двигаться увереннее и глубже. И её смех оборвался. Перешёл в выдох. А выдох — в стон. Мир сузился до тепла, до трения кожи, до запаха тела и вина. Не было ни гроссбуха, ни пророка. Было только это. Он. Она.
И тогда вылезло её окно. Видела только она. Голубое. Полупрозрачное. Прямо перед глазами, когда его лицо было рядом.
> «Навык [Близость, уровень 1]. Стоимость: 100 очков. Приобрести?
[Да] / [Нет]»
Мариенна посмотрела. И не нажала. Не потому, что 100 очков — это много. А потому, что он рядом. Увидит её пальцы. Тоже поймёт. Тоже отвлечётся. А она не хотела. Не сейчас. Не в этот момент. Она закрыла глаза, обхватила его руками. Прижалась ближе. Окно висело. Ждало. Терпеливое, как всегда.
***
Утро началось с боли. Солнце било через окно прямо в глаза. Голова раскалывалась так, будто череп делили на две части тупым ножом. Маск лежал на боку и думал об одной простой вещи: меня напоили. Она пила по глотку. Он пил жадно. Математика вина дала сбой.
Рядом Мариенна заворочилась. Он видел, как она открыла глаза. Как зарыскала руками, схватилась за одеяло. Потянула его выше, потом поверх головы.
— Не смотри, — пролепетала она из-под ткани. — Иначе позову инквизиторов. Пусть сожгут нас обоих.
Маск слабо усмехнулся, лёг на спину, но тут же поморщился от боли в висках. Они лежали рядом, не касаясь. Почти. Плечо к плечу. Свеча давно догорела, оставив на столе чёрный потёк воска.
— Ты играешь мной, — донёсся голос Мариенны. — Я вижу, что для тебя я инструмент.
Маск смотрел в потолок.
— Но самый ценный инструмент, — сказал он.
Мариенна откинула одеяло и посмотрела на него. Глаза были чуть покрасневшие, волосы растрёпаны.
— Ха. Такое мне ещё ни один мужчина не говорил. Обычно говорят, что я красивая. Или загадочная.
— Может, думать об этом как о любви ремесленника к своему инструменту, — Маск попытался повернуть голову к ней. Шея заныла. Решил не поворачивать. — Ремесленник им очень дорожит.
Мариенна помолчала. Пробовала слово на вкус, как пробуют горькое лекарство.
— Ремесленник дорожит, — повторила она тихо.
— Ты — инструмент, который я ценю больше всех, — сказал он без шутки и без издёвки. Та правда, на которую он был способен. — Травы. Яды. Ты не просто инструмент. Ты тот самый. Единственный. Без которого ремесленник становится просто стариком.
За окном проехала повозка.
— И, может быть, для меня это и есть любовь.
Он замолчал. И подумал: записать. Рука дёрнулась, будто ища гроссбух, ту графу, где записаны все траты. Что записать? Трата? Инвестиция? Расход? Нет графы. Нет слова. Нет категории. Не записывается. Он расслабил руку. Мариенна смотрела на него в профиль.
— Маск, ты дурак, — шепнула она.
— Я знаю. Ты вчера говорила.
В ответ она хмыкнула. И Маску это понравилось — словно рядом мурлыкнула кошка, чуть недовольная, но бархатистая на ощупь.
— Знаешь, что самое смешное? — сказала она. — Честный человек не дал бы мне того, что даёшь ты. Честный человек прятался бы вместе со мной. Бегал. Боялся. Жил в щели. И не дал бы мне зал с платьями, музыкой, танцами. — Она провела пальцем по плечу Маска. — А ты дал.
— Я попробую и впредь, — сказал он. — Не обещаю.
Мариенна приблизилась. Посмотрела на него в упор.
— А если я скажу, что хочу уйти? Завтра. Послезавтра. Через месяц. Что ты сделаешь?
Маск помолчал. Голова пульсировала.
— Отпущу.
— Почему?
— Потому что удерживать силой — это тратить ресурсы. Тратить себя. Тратить время. А я не трачу впустую.
Удар в висках. Один. Второй. Третий. Он продолжил:
— И потому что ремесленник не приковывает свой лучший инструмент к верстаку цепью. Он кладёт его на место. И ждёт. Пока инструмент сам не ляжет в руку.
Мариенна тихо засмеялась, тут же поморщившись и прижав ладонь ко лбу.
— Ты невыносим.
— Знаю.
— И это тоже не любовь.
— Может быть, у меня другой нет.
Мариенна закрыла глаза. Лежала тихо, слушая, как дышит он.
— Честно, — сказала она. Одно слово.
Маск с трудом встал, оделся. Дверь хлопнула. Она посмотрела в голубое окно, которое терпеливо висело в углу зрения с самой ночи:
> «Навык [Близость, уровень 1]. Стоимость: 100 очков. Приобрести?
[Да] / [Нет]»
И нажала «Да». Внутри что-то тихо изменилось. Стало теплее. Глубже. Мир вокруг обрёл новые оттенки, а тепло простыни, где только что лежал он, стало приятнее. Мариенна хитро улыбнулась. Пусть думает, что он единственный, кто заплатил за эту близость.