Подорвавшись на месте, Фламель резко отступил назад. Упав, стул издал громкий шум, и гуманоидное существо, как призрак, вытекло со стороны стены.
Оно тут же бросилось в сторону мужчины, и не успел он сделать что-либо, как потоки воздуха позади него взвыли от когтистой лапы, что ударила сквозь стену в его спину.
Это был другой монстр, и, что странно, атака не затронула тело Фламеля, а прошла сквозь него.
Его лицо резко побледнело. Вместе с энергией, что вторглась в тело мужчины и начала, будто живая, продвигаться в его разум, нашёптывая обрывочные слова, плоть мужчины также подверглась пагубному воздействию.
Она не гнила и не иссушалась. Происходили более странные вещи: вся энергия в месте удара будто поглощалась. Неважно, что это было — тепло тела или электрические импульсы, передаваемые нервными волокнами.
Фламель почувствовал лишь онемение и слабость, которые грозились передаться по всему телу, как смертельный яд, и поглотить его без остатка.
Но на самом деле происходило другое.
Тьма, что поселилась внутри него, поглощая энергию, конвертировала её в свой собственный импульс, разрастаясь и с всё большим усердием атакуя разум мужчины.
Ранее обрывистые слова десятков людей переросли в сотню уже знакомых слов, но из-за их числа это не принесло понимания, лишь жгучий диссонанс и хаос.
К окружающей атмосфере, что и так давила на его разум, прибавилась ментальная атака. Повреждения тела, что распространялись всё дальше внутри его организма, как очаг заболевания, и скорая встреча с новым врагом поставили мужчину под угрозу быстрой смерти.
Сердце неистово стучало внутри, неспособное насытиться кислородом и от передозировки резко выброшенного в кровь адреналина.
Тело, что было на грани краха, подавало десятки импульсов слабости, боли и скорого поглощения энергии из очередного участка организма. Это была ещё одна волна, что пыталась достучаться до мозга Фламеля, и она была не милосерднее, чем вражеские атаки.
Чувствуя всё это, его покрасневшие глаза не зажглись волей к жизни и решимости действовать.
Наоборот, он был готов сломаться, никогда в жизни не испытав подобного.
А слова, что набирали силу в его голове, начали проявлять эмоции самых разных оттенков — от похоти, что создавала иллюзию его скорой встречи с Богиней, и до гнева на людей, что угрожали его жизни.
Это был полный коллапс.
Но там, где царит абсолютная тьма, где нет источника веры, любви и последней, кто умирает всегда, — надежды, не может не быть ничего.
И этим чем-то стало нечто простое и всеми забытое.
Обычное человеческое желание.
Не желание выжить и не другой первобытный инстинкт, а желание овладеть.
Повелевать.
Сознание любого другого человека, будь оно на месте Фламеля, не видело никаких путей отступления.
Только смерть.
Но именно в ней он рассмотрел смерть как порождение жизни — искусство.
То, насколько синергичными были атаки монстров.
То, как мир тьмы подавлял всех тех, кто не был связан с этой стихией, и усиливал своих адептов.
И последнее, но не менее важное — комбинация всех способностей и факторов, что сложились как случайность, но не были случайностью.
Он ждал смерти, но наблюдал за чудным представлением жизни. От этого голоса, как бы они ни пытались, больше не могли зацепиться за его мысли.
Ведь они, подобные шёпоту бездны, не могли дать человеку то, чего он желал.
Повелевать ими.
Они лишь могли создать соответствующую иллюзию в его разуме, но каждый раз она разбивалась на осколки, как только Фламель в новых для себя жизнях и с новыми, намного более мощными способностями и силами пытался достигнуть совершенства.
Эти голоса были в отчаянье, ускоряя свой хор. Но в то же время с каждой их попыткой Фламель всё быстрее разрушал иллюзии, пока и вовсе изменённая личность не пробудилась в нём.
За это время первый монстр уже давно добрался до тела мужчины и, как и первый, нанёс эфемерный удар, впрыскивая новую порцию тьмы, отступая и выжидая.
Словно змея, что использовала яд и неспеша наблюдала за тем, как жертва окончательно потеряет все свои силы и будет парализована для начала пиршества.
И хоть разум мужчины больше не был скован силами тьмы, этого нельзя было сказать о теле, которое стало таким же бледным, как у мертвеца.
И если бы кто-то попытался прикоснуться к его коже, то почувствовал бы неприятный холод.
Фламель быстро заметил основную проблему, когда вернулся в реальность с возможностью рационально мыслить.
Ему хватило меньше секунды, чтобы оценить ситуацию вокруг себя и внутри тела.
Мужчина сузил домен разума до своей физической оболочки, и вся его воля сконцентрировалась в узком участке пространства.
А затем он направил её на вторженцев, что вторглись в него в обоих мирах.
Голоса и так были подавлены, а после прямого вмешательства, не имея какой-либо основы под собой, с воем втянулись обратно во тьму.
А она, в свою очередь, как та, что не имеет своей воли или, по крайней мере, оболочки, была без труда вытолкнута наружу.
Через поры тела Фламеля выплёскивалась чёрная жидкость, сливаясь с окружающим пространством и становясь его частью.
Испытав эту атаку на себе, мужчина понял, как с ней бороться.
«Изначально может показаться, что способность монстров тьмы атаковать сразу два мира — это слишком мощно, даже несмотря на то, что они находятся в благоприятном для себя домене».
«Но на самом деле, стоит подавить одну из сторон в одном из миров, как другая часть будет почти безвредной. Для меня, как адепта стихии, подходит вариант с изгнанием энергии из ментального мира».
«Вот только…» — мужчина раскрыл домен разума, и, к его приятному удивлению, он расширился дополнительно на один метр по сравнению с прошлыми десятью. «Это всё верно, что касается адептов. Я действительно не знаю, как человечество должно выжить в новом мире. Даже для меня убийство обычных людей, будь они хоть высокого уровня, не должно представлять особых проблем».
Понимая, что всё не может быть так просто, Фламель отогнал бесполезные мысли в сторону и осмотрелся с помощью восприятия.
Как и неизвестный зверь, стоило двум человекоподобным монстрам провести атаку, как они тут же исчезли.
Не ослабляя внимания, мужчина поднял табурет и с трудом сел.
Хоть ему и удалось изгнать яд тьмы, урон, что он нанёс телу, а точнее его полное, истощения были очевидными.
Ему нужен был отдых.
Однако не успел он съесть вторую банку с тушёнкой, как потоки воздуха снова заволновались.
Видимо, монстры во тьме понимали не хуже самого Фламеля, что тот достиг предела и стоит надавить ещё немного.
И как только первый монстр появился внутри магазина сувениров, потоки воздуха пришли в движение.
Насытившись энергией и волей Фламеля, они выгнулись в сторону шеи одного из монстров и сорвались в полёт, как гильотины со всех сторон.
Лезвия ветра попали по телу, но ожидаемой отрубленной головы, что пролетела бы по воздуху, не проследовало.
Присмотревшись своим восприятием, линии фигуры в сознании Фламеля источились в месте удара, словно плоть исчезла, но каркас остался.
И эта плоть смогла поглотить большую часть импульса и инерции удара, как…
«Снова тьма?»
Мужчина ускорил восприятие разумом реальности и задумался буквально на секунду.
«Если тьма обволакивает этих существ, скорее всего, исчезнувших с улиц трупы, тогда это многое объясняет».
«Тьма имеет лишь одну способность — поглощение. Но зато она возведена в абсолют. Чтобы подавить её, нужно либо использовать абсолютную силу, перенапрягая существующую систему, либо придерживаться более хитроумного подхода».
— Хм-м.
Фламель не обладал первым качеством, поэтому единственный путь для него был второй вариант.
Вот только запас энергии был не вечен, и неизвестно, сколько тварей ещё обитают во тьме и ждут возможности для удара.
Ускорение разума прошло, и монстр уже рванул в сторону мужчины, тогда как другие два только проявились из-за стен здания.
Уже имея несколько идей, как справиться с задачей, мужчина быстро создал иглу ветра, чтобы убить самого близкого монстра.
Как только игла ветра, окутанная плёнкой из воли, вонзилась в плоть тьмы на большую часть длины, она застряла внутри.
Однако с ней ничего не происходило, ведь хоть импульс и был поглощён, это не касается энергии, вложенной в сжатый воздух.
Оболочка вокруг неё сама по себе была волей разумного адепта стихии, не говоря уже о том, что не являлась по своей природе чем-то обычным, вроде энергии.
Однако это не значит, что тьма не разъедала её. В конце концов, это была всего лишь оболочка, а не истинным проявлением Фламеля.
Но этого было достаточно, чтобы мужчина убрал плёнку в месте удара на лбу зомби, и весь тот сжатый и нагретый воздух рванул в одну точку.
Неизвестно, взорвалась ли голова монстра от того, что огромная и концентрированная сила ударила быстро и в одну точку, или игла ветра, что пронзила покров тьмы, была слишком близко к коже.
Закончив с одним, мужчина обратил внимание на двух других.
Это был тот же гуманоидный монстр, а второй в его восприятии принял форму собаки или крупного волка.
Понимая, что он рискует, экспериментируя, Фламель тем не менее закружил потоки воздуха вокруг тел существ. Пространство вокруг них начало быстро нагреваться, а затем и вовсе — из-за сильного импульса, что порождал ветер над плотью тьмы, та, в попытке поглотить энергию, слегка вытянулась вперёд, но тут же часть за частью отрывалась от тела монстров и вливалась в потоки воздуха, окрашивая их в абсолютно чёрный цвет.
Словно в кристально чистую воду вылили банку с чернилами…
Извращённая воля внутри тьмы немедленно ринулась подавлять волю потоков воздуха и непосредственно Фламеля.
Его контроль заметно ослаб, а ветер начал постепенно утихать.
Не пытаясь сделать с этим что-либо, последний его приказ был прост — рассеяться.
И вместе с тем, как всё рассеялось, тьма влилась обратно в своё лоно, а не появилась снова над кожей монстров.
Два лезвия ветра завершили начатое, и трупы повалились на землю.
Как только всё закончилось, первым делом Фламель быстро уселся в позу для медитации, чтобы восстановить энергию.
В течение нескольких минут ничего не происходило, и, встав, он наконец-то подошёл к трупам.
Хоть он не мог осмотреть их глазами, это не мешало ему прикоснуться к их поверхности и ощупать.
Как он и думал, это были трупы людей и собаки.
И с этим осознанием к нему пришло страшное понимание:
«Значит ли это, что в этом домене тьмы спрятаны почти все люди города в образе тварей?»
Все волосы на теле Фламеля встали дыбом, и он часто задышал.
Его уже не так претила идея остаться здесь для тренировок.
«Остановись», — раздался привычная мысль в третий раз с начала апокалипсиса.
И, застыв, он задумался над проблемой глубже:
«Если бы здесь в действительности были тысячи, десятки тысяч или даже сотни тысяч монстров, в таком узком пространстве я не мог встретить за всё время всего троих монстров».
Слегка успокоившись, он ещё немного помедитировал и, закрыв сообщения о повышении уровня навыка, быстро перекусил.
Хотя его уже подташнивало от переизбытка съеденных батончиков, но в условиях выживания выбирать не приходилось.
Слегка восстановившись, мужчина вышел из здания и, убедившись, что оно было одноэтажным и с относительно плоской крышей, решил забраться на него.
Хоть Фламель ещё не умел летать, точнее, у него не было для этого достаточного степени контроля и энергии, но вот создание физической поверхности сжатого воздуха — да.
Поэтому, сконцентрировавшись, он начал сплющивать поток воздуха, пока тот не стал небольшой платформой, на которую можно было бы ступить.
Расположив её в нескольких сантиметрах над землёй, он сделал первый шаг, а затем второй.
Это было необычное чувство — стоять на самом себе.
Стоило его мыслям немного отвлечься, как структура поплыла, появились бреши, и раздался хлопок.
Мужчина повалился на землю от импульса.
Благо, он не слишком сильно утончал поток воздуха. В то же время, если бы он хотел создать что-то огромное, у него тоже это бы не вышло.
Будь то уменьшение или увеличение от уже изначальных размеров, всё это требовало энергии и воли.
Спустя короткое время появилась новая платформа. Оказавшись на ней, мужчина застыл.
Так прошло более десяти секунд, пока его ноги стояли в воздухе.
Спрыгнув и рассеяв платформу, Фламель быстро восстановил энергию и тут же начал создавать одну платформу за другой.
Однако стоило появиться третьей по счёту, как его концентрация слишком сильно распылилась, и раздалось два хлопка — первые платформы были уничтожены.
Нахмурившись, он впервые пожалел, что его способность за десять очков интеллекта не была связана с контролем, как у Богини.
Но благодаря этому он вспомнил об ускорении разума и, войдя в особое состояние, спустя короткое размышление нашёл нужную мысль.
В который раз просканировав пространство и не найдя врагов, мужчина создал первую платформу и ступил на неё.
Затем вторая.
Сделав на неё небольшой прыжок и подернув руками, чтобы удержать равновесие, Фламель рассеял первую платформу и создал третью, а затем по кругу, пока его нога не оказалась на крыше здания.
Тут он чувствовал себя в относительной безопасности, ибо, по его мнению, адепты тьмы хоть и могли игнорировать некоторые аспекты физического мира, но они не были настоящими призраками, которые могли летать.
По крайней мере, теперь у него есть возможность проверить это.
Целью же нахождения здесь мужчины была проста: в относительной безопасности полностью восстановиться от урона, нанесённого физическому телу в недавнем бою, и попробовать изучить мир тьмы.
Что же до того, что происходит в этом месте…
Он старался пока не задумываться об этом.
А вот что интересовало его достаточно сильно, так это способность стихии тьмы к подавлению и поглощению.
Хотя, скорее всего, верно второе, тогда как первое по большей части связано с этим местом, а не самой стихией.
Присев на крышу, мужчина размышлял:
«Ветер — это действительно сильная и очень универсальная стихия. До сих пор я не могу раскрыть весь её потенциал и использовать многие ответвления, которые крутятся у меня в голове».
«Но в то же время ветер синергирует практически со всеми известными мне первоосновами магической системы».
— Вопрос лишь в том, могу ли я управлять другой стихией, хоть бы и косвенно, даже используя костыли, но усиливать ветер?
Задумчивый звук его голоса не раздавался эхом в окрестностях. Звуковые волны быстро вязли во тьме и рассеивались.
Мужчина же вошёл в домен разума и, кроме привычных потоков воздуха, ничего не заметил — ни капли тьмы.
— Если у потоков есть своя псевдо-воля, значит, тьма не может без посредника в лице адепта вторгнуться в то, что обладает волей или разумностью?
Мужчина начал постукивать пальцем по металлическому покрытию.
— Это объясняет в том числе, почему тьма вокруг хоть и подавляет меня, но не поглощает и не вселяется, как в мёртвых людей, у которых уже нет ни воли, ни разума. А значит…
Палец застыл в воздухе.
— Чтобы напитать воздух тьмой или другой встречной мне стихией, нужно ли всего лишь навсего убить волю потока? А затем просто запереть инородную энергию собственной волей?
Глаза Фламеля загорались всё больше, продолжая он размышлять над собственным усилением.
— Гибкость ветра, смешанная с разрушительной силой других стихий… Как же интересно!
Но убить чью-то незримую волю было легче сказать, чем сделать.
После первого возбуждения он лёг на крышу в глубоких раздумьях над решением поставленной задачи.
Так проходили минуты, незаметно перерастающие в часы.
Никто больше не беспокоил мужчину, и только звук бурчания его желудка оповещал окрестности о том, что здесь есть кто-то живой.
Сейчас Фламель не обращал ни на что внимания. Под его носом уже давно растекалась кровь во все стороны — так часто он ускорял свои мыслительные процессы.
В его сознании бесчисленные ситуации по убийству, изгнанию, подчинению потока воздуха и просто дружеского общения моделировались одна за другой и тут же отклонялись в сторону под конструктивную критику собственного разума.
Пока одно из моделирований не показало самый большой шанс на успех.
Однако на лице Фламеля не было радости. Наоборот, оно странно скривилось.