Неизвестно, сколько они шли. Мужчинам казалось, что минула целая вечность — настолько их восприятие времени было искажено из-за бесконечной и абсолютной тьмы, а также однотипных силуэтов стоячих трупов, что, опустив голову, смотрели на землю.
В какой-то момент они поняли, что так продолжаться не может, и остановились.
Фламель и Алексей всё так же не пытались проронить и слова, не смея рисковать.
Каждый из них задумался.
Фламель подумал:
«Первое испытание — это обмануть стену из трупов. Мы всего лишь притворились адептами тьмы, что пытались наполнить новых собратьев стихией».
«Второе же…» — мужчина посмотрел на спящие потоки воздуха.
«Видимо, чтобы обмануть тьму, нужно впустить её внутрь себя».
Но это было легче сказать, чем сделать. Ведь мужчина уже убедился: тьма захватывает контроль над формами и телами, которые уже не имеют разума или воли.
Как он может спроецировать данную концепцию на собственное тело?
«Точно!»
Осмотревшись в ментальном мире, Фламель выбрал небольшой поток воздуха и направил к нему волю.
Он не стал стучать в дверь, ибо понимал, что это бесполезно: никто не откроет её.
Поэтому сразу влил волю внутрь. Его целью было повторить то, что он сделал уже однажды: убить жильца этой территории.
И как бы он не хотел этого делать, Фламель понимал: либо он, либо его.
Перед выживанием все равны: нет разделения на женщин и мужчин, на стариков и детей.
Если ты выжил, значит, ты прав, а самокопания можно оставить на далёкое и беззаботное будущее.
До которого нужно дожить.
Но, уже собираясь сконцентрировать всю свою волю, как кинжал, и нанести удар по спящему, он остановился.
Поднятая с оружием рука не могла опуститься.
И не потому, что сердце стихии пульсировало внутри него, нет.
Просто воля малого потока воздуха предстала перед ним в образе ребёнка, и, медленно открыв глаза, он с интересом и некоторым спокойствием смотрел на убийцу, что стоял перед ним.
В этой воле, в псевдо-эмоциях и ментальных образах, что воспринимал Фламель, глаза ребёнка оставались по-детски наивными, но обладающими пониманием взрослого.
И от этого понимания мужчине стало тошно.
Его рука с кинжалом медленно опускалась вниз, неспособная совершить то, о чём он будет сожалеть.
Но ребёнок схватился за его ладони — столь большие и крепкие по сравнению с маленькими и хрупкими. Он приставил остриё оружия к своему горлу.
Их глаза снова встретились.
— Освободи… — прошептал ребёнок почти неслышно, и не из-за тихого голоса, а потому что мужчина с трудом воспринимал непривычный для себя способ передачи информации.
Ребёнок осмотрелся вокруг, и Фламель повторил за ним: бесчисленные потоки воздуха в пространстве тьмы спали, как узники, заточённые на тысячелетия, а то и вовсе — вечность.
И мужчина не сомневался, что если этот мир действительно экспансия и плацдарм для будущих действий, то пространство не вернёт прежнюю стабильность. Вечная ночь опустится на эти земли.
Мужчина покачал головой.
— У меня нет на это сил.
Но ребёнок не расслабил руки.
— Тогда вернись. Вернись, когда твой ветер достигнет самых небес, и по воле твоей они упадут на врагов твоих.
— Я…
Но не успел Фламель заговорить, как ладони ребёнка надавили, и кинжал вонзился в плоть.
Одно мгновенье, и все образы растворились, как дым, а восприятие мужчины наблюдало за мёртвым потоком воздуха, что впитал в себя окружающую и более глубокую тьму, что была на периферии.
С опущенной головой мужчина сжал поток воздуха, и как бы тьма не пыталась вырваться в попытке подавить волю Фламеля, это были попытки собаки укусить льва.
Форма вытянулась в подобие лезвия, и мужчина вонзил его себе в руку.
Обёртка из воли вошла вплоть, а затем растворилась.
Тьма хлынула внутрь организма Фламеля, и он столкнулся с тем, что уже однажды пережил — атакой на физическую и ментальные оболочки, но во много раз сильнее и агрессивнее, чем прежде.
Однако это мало беспокоило его, ведь сердце стихии, что билось в его теле от холодной ярости, выпустила энергию ветра и сошлась в жёстком клинче со тьмой.
Другая же, что проникла в сознание Фламеля, лицезрела фигуру человека, что сидела в позе для медитации и в миг их вторжения открыла глаза.
Бездонные и серые.
В этот момент глубже самой бездны, самой непроглядной тьмы. Не различающие понятия добра и зла.
— Замрите, — одно это слово, сказанное повелительным тоном, будто жизнь и смерть энергии, что вторглась в его сознание, больше не зависели от них.
Но как они не могли воспротивиться и поглотить всё, что окажется у них на пути, окрасив мир в свои тона?
Однако не успели их мысли сформироваться в действия, как над головой Фламеля появилось слово, и он повторил:
— Замрите.
В тот же миг, как концепция была спроецирована, колоссальное давление, как закон, опустилось на них и прижало со всех сторон, не давая двигаться.
Они могли лишь беспомощно наблюдать за тем, как Фламель в реальности открыл безразличные в этот момент ко всему глаза и направился вдаль, прихватив труп.
Алексей обратил внимание на уходящий силуэт и уже собирался последовать за ним, как тот исчез.
Его лицо неприятно скривилось, и он, поднявшись, рванул за исчезнувшей фигурой следом.
Но сколько бы времени он ни блуждал во тьме, это было бесполезно.
Фламель же миновал большую часть пути, и наконец-то перед ним предстало то, к чему он так долго добирался.
Это был алтарь.
Памятник, что возвышался в центре города, был похож на стелу, и сейчас у её основания находились очертания фигуры, которая, схватив очередного бессознательного человека, вспарывала ему горло и сливала кровь, будто животным на скотобойне, в клумбу внизу, которая уже давно перестала такой быть, напоминая бездонную пасть зверя.
Кровь внутри была как чёрная вода, которая, минуя законы физики, вытекала из клумбы в сторону стелы, полностью обволакивая её переднюю поверхность, создавая застывшую и кристально ровную плёнку.
Хоть Фламель и не видел всего этого собственными глазами, он мог оценить ситуацию и догадаться, что здесь происходит.
«Ритуал с жертвоприношением бесчисленного числа людей ради поддержания портала в другой мир».
В этот момент фигура у алтаря закончила сливать кровь, взялась за голову человека и макнула её в пруд.
Тут же часть жидкости, как живая, перетекла на голову трупа, а затем и всё его тело.
Медленно поднявшись, под незримой волей он направился к остальным, встав и опустив голову.
Фигура что-то почувствовала и медленно повернулась в сторону Фламеля, который по наитию, чем истинно из заинтересованности, продолжил мысль:
«Скорее всего, именно из этого портала могущественное существо испускало ментальные волны некоторой ценой, чтобы собрать все эти жертвы вместе и завершить ритуал для…»
Поверхность портала заволновалась, и из него медленно выплыла сфера.
Как только она появилась, окружающая тьма пришла в волнение, и спящие потоки воздуха в беспокойном сне начали переплетаться друг с другом.
«Сердце стихии тьмы», — эта мысль была настолько чёткой, что подавленный от недавних событий мужчина немного пришёл в себя. «Значит, они собираются „сажать“ семена, чтобы из раза в раз повторять ритуалы на новом месте, создавать домены тьмы и тем самым окрасить весь мир в нужную им стихию».
— Таково предназначение экспансии? Такова воля всех стихий, включая ветер?!
И всё же, что такое воля?
Воля — это не просто действие сознания по отношению к миру.
Воля — это «я» человека, его эмоции, чувства и стремления.
И сейчас, больше ни с чем не сдерживаемая, она взорвалась и сконцентрировалась на фигуре, что отправила в его сторону ментальные волны.
Мужчина не сопротивлялся.
Он был подобен скале посреди моря, которая с стойкостью выдерживала удар за ударом и не поддавалась силе стихии.
Энергия, что фигура вкладывала в удары, служила движением до тела Фламеля, а её воля — обёрткой, внутри которой копошилась негативная энергия.
И сейчас в сознании мужчины перед его фигурой клубилась тьма.
Лишь то место, где он сидел, оставалось единственным островком безопасности в мёртвом мире.
Но тьма не спешила нападать.
Она просто не смела.
Ведь тот, кто первый сделает шаг, непременно умрёт.
Концепция над головой мужчины уже давно пропала, ибо, хоть она и была эффективна, энергии мужчины не хватало на долгое её поддержание.
И сейчас, уже придя в себя от недавних событий, он спокойно наблюдал за действиями врага.
Чем яростнее тот атаковал, тем спокойнее становился Фламель.
Чем больше враг проводил атак, тем легче было мужчине рассмотреть многое.
Он учился.
И учился быстро.
Эмоции внутри него забурлили, и, почерпнув их широкой рукой, он плеснул их на волю.
Внутри домена разума пространство завибрировало, и всякая тьма стиралась, будто её и не было.
Всё ещё не успокоившись, мужчина зачерпнул последний, самый большой ковш, и его лицо вмиг стало бесстрастным.
Сердце больше не гудело, а эмоции внутри него были приглушены, словно высосаны без остатка.
Но это не значит, что их не было.
Просто воля мужчины, неосязаемая и таинственная субстанция, собрала такую же в виде эфемерных эмоций и чувств.
А затем Фламель представил свой домен разума как бесчисленные потоки воздуха, и пространство содрогнулось во второй раз.
Кусок за куском от домена разума Фламеля отрывалась его ментальная энергия, составляющая единство разума и стойкость сознания.
С каждым оторванным куском в его глазах темнело, но он не останавливался, а затем, наполнив их волью, внутри которой был коктейль из всех пережитых ими эмоций, отправил десятки ментальных лезвий в сторону врага.
Ранее у мужчины была идея использовать для этого негативную энергию, но он подумал, что противник, как форма сознания, которая выпускает эту энергию на волю, с большей долей вероятности будет слабо подвержена её воздействию.
С этой атакой его угасающий разум также придумал уже бесчисленные идеи того, в каком направлении можно дальше совершенствовать ментальную магию.
Но сейчас это было далеко.
А что было близко — земля, что почти встретилась с его лицом. Но, прикусив язык и придя в чувства, он подставил ладони и не упал.
Перед его глазами появилось системное окно:
[Поздравляем! Вы убили зомби, отмеченного тьмой 12-го уровня]
[Получен опыт!]
С трудом поднявшись и покачиваясь, всё перед его глазами размывалось, а пространство ходило ходуном.
Подойдя к сфере, что висела в воздухе на расстоянии метра от земли, он подхватил её и спрятал в карман.
Как в тот момент.
В свой первый день апокалипсиса.
Последний раз взглянув на контуры трупа и растёкшуюся под ним желеобразную тьму, которая медленно растворялась в пространстве, он подхватил военного и отправился прочь из этого места.
Колени подкашивались от усталости, а ступни ломило от боли, как и всё тело. Но он заставлял идти себя всё дальше и дальше в коридоре из тысячи и десятков тысяч трупов, не замечая, как его воля начала незримо действовать на измученное тело.
***
Вернувшись на периферию мира тьмы, мужчина не стал отдыхать, а сразу направился на поиски выхода из этого места.
У него было предчувствие, что стоило ночи опуститься на реальность, как твари пробудятся ото сна для нового поиска жертв и новой экспансии.
И от незнания, который сейчас час, он торопился.
Да и он уже давно понял, что даже периферия более чем влияет на сознание людей, что находились здесь. Будь то дезориентация в пространстве или ощущение потери времени.
Двигаясь только вперёд, он не может быть уверен, что не идёт по кругу, поэтому, подхватывая горсть камушков, Фламель бросал их в сторону от себя.
Сначала один и, подходя к нему, как к точке нового маршрута, кидал второй по прямой линии, переходя на новое место.
Таким образом монотонно в один момент, бросив уже триста пятидесятый камень, мужчина, к своему удивлению, не услышал приглушённого звука.
Очнувшись от прострации, он увидел в домене разума, как его барьер во что-то упирается и искажается, будто иллюзия.
Несколько шагов, и мужчина во второй раз ощутил знакомое чувство, которое, впрочем, отличалось.
Если раньше он погружался в густую воду, ныряя в неё с головой, то сейчас это было похоже на муху, которая попала в липкую ленту, или комара, приземлившегося на жидкий янтарь, в попытках выбраться наружу.
Фламель не был ни мухой, ни комаром, а граница тьмы не была настолько липкой средой, поэтому шаг за шагом всё его тело проходило наружу, пока в глаза не ударила вспышка столь яркого света, что он застыл на несколько десятков секунд.
Кое-как проморгавшись и перестав видеть белый цвет вместо чёрного, привычные краски реальности вернулись к нему, и с остервенением он сделал последний рывок.
Тело повалилось на землю, как ребёнок, выброшенный из прохода в жизнь.
Бессилие и лёгкость — вот как мужчина мог описать свои чувства.
Противоречивые, но максимально точные.
Его купол разума, что ранее был подавлен, а в обычном состоянии разрастался на тридцать метров или чуть больше, теперь, не скованный, рванулся во все стороны на расстояние сорока метров.
Потоки воздуха более не были подавлены, и с откровениями мужчины отныне они виднелись не хаотичными переплетениями, а танцами и шепотами, что рассказывали историю.
Они с настороженностью обходили купол тьмы стороной.
Вечерело. Подняв голову, Фламель с придыханием смотрел на столь знакомый закат. Сейчас он казался красивее, чем никогда прежде.
Тёплые лучи солнца опускались на бледное и измождённое тело, лаская его и согревая, возвращая привычные краски жизни.
Полежав ещё немного и понаслаждавшись моментом, мужчина поднялся и задышал полной грудью.
Обычный воздух никогда не казался таким сладким.
Оглянувшись по сторонам, он понял, что вышел на незнакомую улицу и, не имея ориентира, просто не мог вернуться назад.
Не то чтобы он хотел этого сделать. В конце концов, у него больше не было дома, у него не было и группы, к которой можно было бы вернуться.
У него не было ничего…
Кроме ветра.
И сейчас, смотря на свою руку, в которой покоилось новое сердце стихии, что испускало слабые волны тьмы, он не мог не посмотреть на его статистику:
[Сердце стихии]
[Элемент — Тьма]
[Ранг предмета — Необычный]
[Ранг стихии — Низкий]
«Низкий — это выше обычного?» — не мог не задаться мысленным вопросом Фламель, чувствуя, что Система отнеслась к столь неприятной стихии слишком предвзято.
— В любом случае, чтобы использовать его, я так полагаю, мне нужно получить ещё один уровень, не так ли?
Слегка восстановившись, мужчина проверил свой рюкзак и заметил, что продовольствия почти не осталось.
Находясь в центре города, единственное, чего здесь не хватало, это киосков общепита, ресторанов и всяких кафе.
Поэтому, потратив совсем немного времени и пополнив запасы еды и воды, мужчина склонялся по округе в поисках зомби.
«После убийства того монстра с ментальными атаками, в теории, мне нужно не так уж и много опыта до следующего уровня».
Мужчина признавал, что прошедшая битва, можно сказать, что с боссом мира тьмы, прошла слишком легко.
Но он также понимал, что хоть и отставал от других игроков по уровню, но не по развитию.
Его магия и возможности уже давно вышли за пределы начальных уровней, и только характеристики и навыки ограничивали его от совершенства и бесчисленных экспериментов.
Эта битва показала лишь одно: не всегда стоит полагаться на одну магию, а если и полагаться, то сделать её максимально универсальной.
Миру тьмы было достаточно усыпать потоки воздуха, как стихия ветра в его руках стала практически бесполезной.
А если бы он и использовал её, то с огромными затратами энергии и воли.
Прошло уже полчаса, как мужчина начал ходить от одной улицы к другой, но он так и не смог встретить ни одну фигуру монстра, ни присутствие человека.
Больше от отчаянья, чем чего-то другого, Фламель присел на землю и, закрыв глаза, полностью вошёл в ментальный мир.
Его воля сконцентрировалась на границе домена разума и принялась стучаться в двери потоков воздуха.
Хозяева и хозяйки с радостью их открывали, а кто-то просто сидел на крыльце веранды и приветствовал его.
Существа стихии ветра были на удивление доброжелательными, общительными и немного своеобразными.
Фламель даже сказал бы, что эксцентричными.
И так, ходя от одной воли к другой, он пытался передать им свою мысль:
«В каком направлении есть люди или монстры?»
Сначала жильцы своих территорий в непонимании качали головой, но мужчина не сдавался.
У него просто не было никакой альтернативы.
Затем, словно иностранец в другой стране, по мере того как он продолжал общаться по-настоящему, а не грубыми мысли-образами и эмоциями, его навыки постепенно росли, а воля становилась гибче.
В какой-то момент один из потоков понял его и указал направление.
Поблагодарив его, мужчина направился в западную сторону от купола тьмы и, идя напрямик в течение нескольких десятков минут, когда солнце уже почти уступило место ночи, остановился перед зоопарком.
«Видимо, он всё же не так меня понял…» — подумал мужчина.