Под сводами глубинной камеры пещера дышала медленно, тяжело, как древнее существо, пробуждённое из векового сна. Стены, покрытые трещинами и багровыми прожилками демонической ци, пульсировали в ритме, неслышно гудящем в груди. Свет от Жемчужины Небесного Дракона падал на каменный алтарь мягкими голубыми волнами, но вместо утешения приносил резкий контраст с багряными отсветами лоз, шевелящихся над головами, будто испорченные корни мира.
Е Линь сделала шаг вперёд, и тонкий пепел под её сандалиями хрустнул, как ломкое стекло. Рука на поясе коснулась глиняных флаконов — едва ощутимый жест, отточенный до автоматизма. Левая ладонь сжала браслет Линь Хао, и его тёплое плетение отозвалось успокаивающим пульсом. Её дыхание сбилось, ткань ханьфу, поднятая ко рту, не спасала от едкого запаха ядовитого дыма, который жёг горло и разъедал глаза.
– Назад, – глухо бросила она Чжао Куну, который уже сделал шаг в сторону алтаря. – Это ловушка.
– Ты слишком медленно всё понимаешь, – отрезал он, даже не обернувшись. – Я возьму Жемчужину. Ты можешь постоять в стороне… если не хочешь сгореть.
Её взгляд сузился.
«Ты не понимаешь… он уже здесь».
За алтарём, словно сливаясь с его тенью, поднялся Цзян Вэй. Его ханьфу с багровыми узорами колыхалось, будто под напором ветра, которого не было. Алые глаза, потускневшие от эликсира «Падшее Сердце», сверкнули звериной злобой, и в нём не осталось ничего человеческого. Его аура сгустилась, как туман, тяжелее камня, и вонзилась в грудь Е Линь ледяными иглами.
– Жемчужина не для вас, дети света, – проговорил он голосом, наполненным тысячами отголосков. – Но ты, – он указал на Е Линь пальцем, обвитым чёрной лозой. – Ты принесла её с собой… ту самую нить, что тянется из прошлого.
Е Линь шагнула вперёд, её аура дрогнула — голубая, с багровыми искрами, она пульсировала в ритме сердца, но каждый пульс отзывался болью в меридианах, как будто ци, проходя по ним, оставляла ожоги. Она вытянула деревянный меч — светло-серое лезвие с узором белых лотосов нагарело на солнце и теперь выглядело почти блеклым. Но внутри него было другое — семя дыхания, что хранилось с детства.
– Ты отравлен демоном, Цзян Вэй, – сказала она ровно, голос дрожал лишь едва. – Я пришла, чтобы забрать Жемчужину. Она не для тьмы.
Он рассмеялся. Смех прокатился по пещере, и даже лозы задрожали от него.
– Тогда подойди… и возьми её.
Чжао Кун шагнул первым. Его аура вспыхнула — серая, с огненными сполохами. Он выдернул меч из ножен, полированный клинок с трещиной вдоль лезвия блеснул в голубом свете Жемчужины. Не сказав ни слова, он метнулся вперёд, оставляя за собой след чёрного пепла. Цзян Вэй откинулся назад, и одна из лоз сорвалась с потолка, вонзаясь в пол, где только что стоял Чжао Кун.
Е Линь подалась вперёд, лезвие её меча дрожало. Она прочертила полукруг, активируя технику «Тень Лунного Света», и под ногами вспыхнула тонкая серебряная линия. Лоза, метнувшаяся к ней, сгорела, не успев коснуться плоти. Но боль в животе прорезала её изнутри, и она едва удержалась на ногах.
«Ещё немного…».
– Не вмешивайся! – Крикнул Чжао Кун, отражая лозу с такой яростью, что из его меча вырвался всполох тёмного пламени. – Это моё сражение!
– Глупец! – Выкрикнула Е Линь. – Его аура сливается с пещерой! Он черпает силу из стен, а ты... ты только подкармливаешь его ци!
Цзян Вэй ухмыльнулся. Он поднял руку — и все лозы разом шевельнулись, словно гигантское существо с тысячей щупалец проснулось. Алтарь за его спиной начал вибрировать, Жемчужина задрожала, и из её голубого света вырвался тонкий луч, направленный прямо в сердце пещеры.
Е Линь знала: если не остановить его сейчас — пещера рухнет, и всё поглотит Тьма.
– Прости, – прошептала она, и бросила в воздух два флакона.
Они разлетелись, взрываясь серебристым туманом – эссенция «Лунной Капли» окутала её ауру, а «Звёздная Роса» воспламенила её ци, усиливая потоки.
Она сделала шаг. И ещё один. Ци хлестала из её тела, боль рвала суставы, но внутри появилось ощущение — не ярости, не страха, а очищающей пустоты. Меч поднялся. Лозы рванулись ей навстречу. И тогда — она активировала вторую стадию: «Искры Звёзд».
– Отойди! – Крикнула она Чжао Куну.
– Я не подчиняюсь приказы… – начал он, но огонь искр взорвался, прерывая его.
Весь воздух между Е Линь и алтарём заполнили сияющие сгустки ци — вспышки, подобные каплям света, что срывались с небес во время звездопада. Они сгорели в десятках лоз, оставив пепел и ядовитую золу. Цзян Вэй сделал шаг назад, впервые — в нерешительности.
– Ты… – прохрипел он. – Это ты тогда… в огненном храме…
– Нет, – ответила она тихо. – Это я… сейчас.
Она шла вперёд — каждый шаг отдавался болью, но и силой. Аура становилась стабильнее. Внутри — пульсировала не ци, а воля. Не отшлифованная техника, но намерение. Не мастерство, а решимость.
Тьма в пещере сгущалась, и даже голубое сияние Жемчужины Небесного Дракона, отбрасывающее дрожащие полосы света на чёрные стены, не могло прорезать багровый туман, начинавший подниматься от ног Цзян Вэя. Его багровая аура разрасталась, словно гниющий цветок, тягучими волнами покрывая пол и поднимаясь к потолку. Лозы задрожали, отзываясь на её зов, их блестящие нити скользили, будто змеи в ожидании команды.
Е Линь крепче сжала деревянный меч. Пот стекал по виску, обжигая кожу в местах свежих царапин, а в горле жгло от ядовитого дыма. Фиолетовое свечение лоз смешивалось с красным светом демонической ци, и пространство вокруг дрожало, искажаясь. Каждое движение, каждый вдох требовали усилий, будто сама пещера пыталась удержать её тело в хватке.
– Тебе не выстоять, – раздался голос Цзян Вэя. Его фигура мерцала в багровом мареве, ханьфу развевался, словно под адским ветром. – Прими иллюзию. Погрузись в неё. Так будет легче.
– Не для этого я пришла, – хрипло ответила Е Линь. – Я не для смерти родилась. А для него.
Она сделала шаг вперёд. Её аура дрожала, голубые волны с багровыми искрами колебались неравномерно, но всё ещё были живы. Сердце билось в груди глухо, гонимое болью в меридианах, как в колоколе, покрытом трещинами.
«Только не потеряйся... держи меч крепче...».
И тогда Цзян Вэй поднял руку.
Из его ладони вырвался тёмно-красный свет, и воздух рассекли когти — огромные, из чёрной ци, с багровыми краями. Они рассекли пространство, издав хищный вой, и вонзились в землю в том месте, где только что стояла Е Линь. Камни разлетелись в стороны, пепел взметнулся, заполнив воздух резким, металлическим запахом крови.
– Кровавый Коготь! – Закричал Чжао Кун, отскакивая к стене. – Он использует запрещённые техники!
– Не кричи, действуй! – Сорвалось у Е Линь, когда она метнулась в сторону, скользя на пепле.
Меч вычертил дугу, серебристую, как рассветная капля росы — техника «Стремительный Ветер» прорезала первую волну багровой ци, но когти росли вновь, словно у гидры — с каждой секущей дугой вырастала новая.
И тут туман начал сгущаться. Сначала по краям поля зрения — как будто багровый пар. Потом он потянулся к сердцу пещеры, окутывая всех. Лозы зашевелились быстрее, издавая шелест, похожий на шёпот.
– Это… – голос Чжао Куна дрогнул. – Он использует «Теневую Пелену»...
Мир начал искажаться. Е Линь застыла — перед ней, будто из дыма, возник силуэт Линь Хао. Его глаза были закрыты, руки — раскинуты, а из груди вытекала кровь, медленно, густо, как чёрное вино. Он падал — бесшумно, будто под водой. На его запястье — браслет. Тот самый.
– Нет… – прошептала она. – Это ложь.
Сердце сжалось. Ноги ослабли. Ци пошатнулась. Боль в теле вспыхнула заново, пробегая раскалёнными иглами.
«Он жив. Это иллюзия. Не поддавайся…».
– Смотри на правду, – прошипел Цзян Вэй откуда-то из тумана. – Ты слаба. Ты медлишь. Ты одна.
– Нет. Я — не одна, – прошептала она и вырвала флакон с пояса.
Серебристая жидкость внутри пульсировала. Она разбила его о землю.
«Туман Лотоса» вырвался мгновенно — холодный, ослепительно светлый, как утро после бури. Он распластался по полу, создавая полупрозрачный барьер, что гасил багровый туман, стирая иллюзии. Галлюцинации исчезли. Воздух стал чище. Её сердце — тише.
– Ты… глупая! – Чжао Кун выдохнул, отшатнувшись. – Ты привлекла их! Они идут!
Из теней к ним начали скользить новые фигуры. Культисты. Их ауры были зыбкими, как дым, но багровыми и липкими, словно кровь. Это была ошибка Чжао Куна — он активировал «Железный Шторм», пытаясь разрубить один из когтей, но техника, испускавшая чёрные искры, воззвала к энергии тьмы. И тьма ответила.
– Назад! – Закричала Е Линь, подбегая. – Не двигайся!
Она вскочила между ним и когтями, и свет её барьера принял на себя удар. Звук был, как хруст кости. Её спина обожглась, ткань ханьфу вспыхнула, и воздух наполнился запахом жжёной кожи. Но она выстояла.
– Ты... – Чжао Кун смотрел на неё в ярости. – Ты считаешь, что можешь приказывать мне?
– Нет, – её голос был ровен, но в нём дрожало дыхание. – Я просто не дам тебе погибнуть.
Он отвернулся. А она смотрела в сторону алтаря.
Цзян Вэй стоял там, его фигура мерцала, а глаза горели багровым пламенем.
– Ты выживешь. Но не выстоишь.
– Посмотрим, – ответила Е Линь.
Пещера дрожала от затаённого дыхания демонической ци. Голубое сияние Жемчужины Небесного Дракона вспыхивало всё ярче, разрывая сумрак, но её свет казался бессильным против тьмы, растекающейся от ног Цзян Вэя. Его ханьфу с багровыми узорами развевался, как пламя на ветру, а аура, насыщенная проклятым ядом, пульсировала в унисон с кровавыми прожилками на чёрных стенах.
Он вытянул руку вперёд — пальцы тонкие, иссохшие, словно мёртвые ветви, — и с губ сорвался выкрик:
– Проклятый Лотос… расцветай!
Из-под его ладони вырвалась тёмно-зелёная вспышка — сгусток ядовитой ци, который распался в воздухе, превращаясь в волну, хлестнувшую по пещере, как смерч. Лозы задрожали, фиолетовый свет их нитей начал мерцать с бешеной частотой. Волна достигла Е Линь прежде, чем она успела отреагировать.
Огонь прошёлся по её коже — не горячий, а обжигающе-химический. Рука, которой она держала меч, вспыхнула жгучей болью, и на запястье расползся чёрный ожог, как цветок, рождающийся из мрака. Она закусила губу, не позволяя себе вскрикнуть.
«Дыши. Дыши, как учили. Ты не сломана. Ещё нет».
– Линь Хао… – прошептала она, почти беззвучно, когда из-за плеча Цзян Вэя возник силуэт — знакомый, родной.
Лицо Линь Хао, искажённое болью. Он падал назад, в чёрную жижу, кровь лилась из груди, и его губы шевелились, произнося её имя, но без звука.
Её сердце сжалось.
– Это ложь, – выдохнула она. – Это… не он…
Ци внутри дрогнула, заскользила, как сбившаяся река, норовя выйти из берегов. В груди нарастал рёв. Мир вокруг поплыл. Проклятая техника – «Шёпот Бездны». Галлюцинации. Иллюзии. Яд.
Она упала на колено, сжимая браслет Линь Хао, впитывая его тепло, едва пробивающееся сквозь боль. И шепнула:
– Река Света.
Ци послушно, хоть и с усилием, подчинилась зову. Она потекла сквозь её меридианы, как вода по треснувшим руслам — медленно, с трением, но мягко. Серебристо-голубое сияние окутало её. Вспышки багровых искр в ауре потускнели, уступая плавности потока. Иллюзия исчезла. Линь Хао растворился, оставив в груди пустоту и слёзы.
– Ты ещё держишься? – Голос Цзян Вэя стал глухим, полным презрения. – Но это ненадолго.
Силы вернулись, не яростью, а ясностью. Она вскочила, схватив флакон с пояса. Повернулась в сторону культистов. Их фигуры начинали движение, тени стягивались к ней.
– Искры Звёзд!
Вспышка — словно взрыв звёздного света. Золотые искры разлетелись во все стороны, прорезая тьму, как утренние стрелы. Культисты отшатнулись, заслоняя глаза. Даже лозы замерли, будто ослеплённые.
– Сейчас! – Выкрикнула она Чжао Куну. – Назад!
Он не слушал. Его меч разрезал воздух, выпуская очередной заряд «Железного Шторма». Чёрные искры врезались в стены, отозвавшись гулом. Пыль, дым, новый всплеск демонической ци — и ещё три фигуры выплыли из теней, лица скрыты, но багровые узоры на их одежде пульсировали в такт Цзян Вэю.
– Остановись! – Закричала Е Линь. – Ты привлекаешь их! Ты не видишь, что ты...
– Молчи! – Рявкнул Чжао Кун, глаза его были полны ярости. – Я не нуждаюсь в твоих командах!
– Но ты нуждаешься в спасении, – прошептала она и снова разбила флакон.
Туман Лотоса разлился между ними, серебристая вуаль поглотила ядовитую волну, гасила шипение тьмы. Она почувствовала, как пелена на коже слегка снимает жжение, как ци возвращается в поток. Но боль всё равно оставалась — пульсирующая, как память.
– Уходи от алтаря, – Цзян Вэй шагнул ближе, его голос низкий, гулкий. – Ты не достойна ни Жемчужины, ни Императора.
– Я не позволю тебе тронуть её, – Е Линь выпрямилась. – И не позволю тебе украсть свет.
Меч снова поднялся. Он дрожал в ослабшей руке, но сияние «Искр Звёзд» ещё не угасло. А её взгляд был прям, как лезвие.
– Потому что я — его обещание.
– И ты станешь его проклятием, – процедил Цзян Вэй. – Сейчас ты узнаешь цену любви. Настоящую.
И стены снова задрожали.
Голубое сияние Жемчужины Небесного Дракона пробивалось сквозь тьму, словно звезда, затерянная в безлунной ночи. Его свет отражался в глазах Е Линь, когда она шагнула к алтарю, каждый её шаг отзывался хрустом пепла под сандалиями и болезненной дрожью в теле. Воздух вокруг был тяжелым, пахнущим кровью и ядом, демоническая ци сжимала грудь, не давая дышать. Рука, протянутая к Жемчужине, дрожала — не от страха, а от боли. Ожог на ладони пульсировал, как открытая рана.
Она коснулась реликвии.
Голубой свет вспыхнул, яростно, ослепительно, и в следующую секунду её тело содрогнулось. Волна энергии пронеслась по её меридианам, как поток ледяного огня. Жемчужина не желала быть тронутой. Её свет жёг, но и вливал в Е Линь силу, чистую и холодную, как свет луны над озером.
– Ещё немного… прошу, – прошептала она.
Цзян Вэй приближался. Его ханьфу развевалось, багровые узоры на ткани мерцали в такт пульсации стен, его глаза горели красным.
– Оставь её, девчонка. Ты недостойна, – проревел он. – Это принадлежит Тьме!
– Не тебе решать, что принадлежит свету, – ответила Е Линь и, дрожащими пальцами, сорвала Жемчужину с пьедестала.
Резкий импульс — её отбросило назад. Она закашлялась, кровь выступила на губах. Но Жемчужина была у неё в руках. Ци в теле застонала, и каждый вдох давался с усилием.
«Ты не уйдёшь с ней. Но кто-то должен...».
– Чжао Кун! – Крикнула она, поворачиваясь к нему. – Возьми её! Унеси в секту!
– Что?! – Его глаза расширились от ужаса. – Ты с ума сошла? Я…
– Быстрее! Я прикрою!
Он колебался лишь миг, затем вырвал реликвию из её рук, и та снова вспыхнула, голубым ожогом врезаясь в его ладонь. Он зашипел от боли, но не отпустил.
– Не забывай, зачем ты здесь, – прошептала она. – Ради секты. Ради будущего.
– Ты умрёшь, – прорычал он, глаза метались между нею и приближающимся Цзян Вэем.
– Тогда пусть моя смерть будет ценой победы.
Она развернулась.
Цзян Вэй был уже рядом. Его рука взметнулась, когти, созданные из демонической ци, вытянулись, багровые и изогнутые, словно кости зверя.
– Кровавый Коготь! – Прорычал он.
Удар прорезал воздух с жутким визгом. Е Линь знала, что не успеет уклониться. Она подняла меч, но слишком медленно. Когти вонзились ей в грудь. В теле что-то рванулось. Мир вспыхнул багровым, ци завопила в агонии.
Даньтянь.
Разрушен.
Её тело отбросило к алтарю. Удар — и тьма на секунду сжалась, поглотив звук. Её аура затрепетала, голубой свет мерцал неравномерно, багровые искры в ней потускнели, стали редкими. Боль была невыносимой. Она задыхалась, чувствуя, как ци уходит, как дыхание становится рваным, неровным. Холод пробирал до костей.
– Е Линь! – Закричал Чжао Кун, но уже отступал, пятился, сжимая Жемчужину.
– Беги! – Её голос был хриплым, рвущимся. – Не оборачивайся!
Он подчинился. Его фигура исчезла во мраке пещеры, только отблеск голубого света на его спине ещё миг горел в темноте, прежде чем исчезнуть.
Цзян Вэй сделал шаг к ней. Его лицо искажено гневом.
– Ты отдала её. Ты отдала её этому трусу?
– Я… отдала её… свету, – прошептала она, с трудом поднимаясь на локтях.
Кровь текла изо рта, грудь горела, как будто в неё воткнули раскалённый клинок.
– Ты бессильна, – сказал он холодно. – Твоя ци разрушена. Всё кончено.
– Нет… – она взглянула на него. – Я ещё жива. И пока я жива – ты не победил.
Он поднял руку. Но лозы зашевелились. Пронесся гул. Пещера дрогнула, реагируя на отголоски Жемчужины. Где-то вдалеке раздался звук — неясный, словно ответ. Сила Е Линь угасала, но внутри оставался пепел решимости.
«Если даже я стану прахом — пусть моя пыль будет солью в его ранах».
Она опустилась обратно на камни, обняв браслет на запястье, прижав его к губам.
– Линь Хао… прости, что не дождалась рассвета… но я сберегла его для тебя.
Пепел оседал на веках Е Линь, будто ночь пыталась накрыть её окончательно. Влажный холод подбирался к коже, впитывался в ткань израненного ханьфу. Воздух гудел глухо — не гул боя, но тяжесть демонической ци, ослабшей, но не исчезнувшей. Лозы шевелились с ленивым, вязким шелестом, будто не решаясь напасть, только наблюдая. Жемчужины больше не было. Свет покинул алтарь.
«Я всё ещё жива… но на грани…».
Её дыхание — рваное, с хрипами. Кровь медленно вытекала из груди, смешиваясь со слизью на полу, оставляя под телом тёплое тёмное пятно. Боль в даньтяне была не просто болью — это была пустота, зияющая в центре её сущности, будто душу разломали на осколки. Но пальцы всё ещё двигались. И в них — тепло.
Она сжимала браслет.
– Линь Хао... я ещё здесь, – прошептала она, голос был почти неслышен, осипший.
Воспоминание вспыхнуло: комната в Алхимическом павильоне, ночной свет через решётку окна и шёпот Сюань Лэй, протягивающей ей крошечный мешочек.
– На крайний случай. Только один щепоть. Порошок Звёздного Лотоса. Он может остановить кровь… и немного боли.
«Один щепоть…».
Рука дрожала. Пальцы запачканы в пепле, в собственной крови, в сырости, но она расстегнула пояс. Мешочек был там. Маленький, почти невесомый. Е Линь едва не выронила его, когда открывала. Серебристый порошок тускло мерцал в полумраке, как звёзды на умирающем небе.
Она зачерпнула. Щепоть. Кончики пальцев жгло.
Потом — резкий вдох. И движение.
Порошок рассыпался на рану.
Свет вспыхнул — неяркий, мягкий, серебристый, но он пронзил мрак. На мгновение она словно услышала тихий колокольный звон, неясный, как эхо с далёкой горной вершины. Кровь остановилась. Боль, обрушившаяся было лавиной, отступила, отступила до угля в груди, горячего, но терпимого. Аура Е Линь затрепетала — слабое голубое мерцание, почти потухшее, но живое.
Она рухнула на бок, обессиленная. Пол холодил кожу, одежда прилипла к телу. Но пальцы всё ещё сжимали браслет.
– Я… ещё… – её голос дрогнул. – Я не позволю тебе умереть во мне… Линь Хао.
Цзян Вэй исчез. Пещера стихла. Даже лозы замерли. Она не знала, был ли это конец битвы… или просто затишье перед последним ударом. Но она сделала всё, что могла.
– Сюань Лэй, – шепнула она. – Ты знала… ты верила, что мне он пригодится.
Она подняла взгляд к потолку пещеры. Где-то там, за камнем и лозами, за ядом и пеплом, был мир — не ночь, не битва, не смерть. Там был Линь Хао. Там был свет.
«Я вернусь. Даже если тело останется здесь… душа найдёт дорогу».
Её пальцы отпустили браслет и упали на грудь. Сердце билось слабо, но билось. Воздух был тяжёл, но она всё ещё дышала.
– Пока ещё живу, – прошептала она, – я – не пепел.
И закрыла глаза.
Пещера дышала влажной тишиной, и это дыхание было чужим. Лозы шевелились едва заметно, словно осторожно приближались, не решаясь дотронуться. Фиолетовое свечение их прожилок стало таким тусклым, что напоминало угасающий пульс мёртвого тела. Е Линь лежала на грубой ткани, свернувшись на боку, едва прикрытая собственным ханьфу, которое слиплось от крови и пота. Грудь вздымалась судорожно — не от страха, но от слабости. Сердце било медленно. Её пальцы, запачканные в пепле, не отпускали браслет Линь Хао — он был последним тёплым пятном в этом холодном мире.
– Ты… не ушёл, – прошептала она сквозь сон, и губы её дрогнули.
Во сне всё было иначе. Ярче. Реальнее.
Тронный зал, вырезанный из чёрного нефрита. Тишина, нарушаемая только треском огня, ползущего по багровым шпалерам. Её — нет, его — шаги глухо отдавались по мозаичному полу. Доспехи золотого цвета, сияющие, будто отлитые из солнечного света, обнимали широкие плечи и грудь. Под шлемом — длинные волосы, обвитые красной лентой. Лицо — холодное, как скала на вершине горы. Он был Небесным Императором. Бессмертным.
Перед ним стояла женщина. Её ханьфу струилось багряными волнами, а кулон-феникс на груди пульсировал красным светом, точно сердце, полное жизни. Она была прекрасна. Знакомо прекрасна. Та же линия подбородка. Та же складка у глаз. Та же печаль в зрачках. Линь Хао.
– Почему? – Голос женщины дрожал. – Я верила тебе…
Её ладони были протянуты вперёд, но он не двигался. Не ответил. В его руках был клинок, сияющий, как день.
– Я… – голос его был хриплым, чужим.
Он взмахнул. Резко. Как на поле битвы. Как в приговоре.
Кровь — тёмная, почти чёрная — брызнула на ступени. Кулон-феникс треснул с пронзительным звуком, будто вскрикнул. Женщина упала, тяжело, как мешок с прахом, и её ханьфу впитывало кровь, багровея на глазах. Он опустил меч. Не с болью — с равнодушием.
– Ты предала меня, – прошептал голос, не его, но звучащий у самого уха.
Голос Ван Цзы.
Жжение. Резкое. В даньтяне, как вспышка адского пламени. Аура разрывалась на части, и тело охватила дрожь. Он — Е Линь – закричала. Мир начал рассыпаться на осколки, как зеркало, брошенное на камень. Лицо Линь Хао исчезало. Вместо него – пустота.
Она проснулась с хрипом.
Грудь сжалась от боли, и её руки судорожно сжали браслет. Веки дрожали, дыхание сбивалось. Грудь всё ещё была мокрой от пота, и рана пульсировала, будто что-то внутри всё ещё горело. Лозы замерли, будто слушали её хрип.
– Это… только сон, – выдохнула она, но голос был таким слабым, будто чужим. – Только сон…
Но в горле стоял металлический вкус. А в глазах — стояла кровь Линь Хао.
«Нет. Это не просто сон. Это предупреждение».
Она перевернулась на спину, медленно, затаив дыхание от боли. Склонилась вперёд и коснулась пальцами медальона на шее — тонкая цепочка с небольшим лотосом, подарком Сюань Лэй. Он был прохладен, словно вода в ручье, и это прохлада остудила её.
– Я не позволю этому сбыться, – прошептала она. – Я не предам. Я не стану Императором из сна…
Её ладонь легла на грудь. Ци была нестабильной — то угасала, то вспыхивала искрами. Но она была. Это значило, что она всё ещё могла бороться. Пока она помнила тепло, голос, прикосновение Линь Хао, пока он верил — она могла подняться.
– Я встану, – сказала она в темноту. – Даже если колени не слушаются. Даже если я проклята. Даже если я уже была этим Императором… и убила тебя. Я не повторю этого.
Лозы не шевелились. Пещера слушала. Тишина была ответом.
Е Линь закрыла глаза. Не чтобы спать. А чтобы вспомнить его лицо — не окровавленное, не мёртвое, а живое. То, которое смотрело на неё с лёгкой улыбкой, когда он подал ей браслет.
И в этой тьме она почувствовала, как медленно — медленно — её дыхание выравнивается. Не мир. Но начало мира.