Солнце било в глаза, слепило — слишком ярко. Песок под ногами хрустел от жара, словно дыхание самой пустоши просочилось сквозь стены арены. Е Линь стояла в самом центре нефритового круга, обведённого трещинами, как кольцом ран. Её дыхание было ровным, но пальцы сжимали рукоять духовного клинка так крепко, что суставы побелели. Браслет на запястье отозвался теплом. Аромат полыни кольнул в горле — живой, тяжёлый, с привкусом тоски.
Перед ней — Ван Цин. Высокий, с лицом, будто вырезанным из льда. Его ханьфу, цвета затонувшего неба, едва шелохнулось от горячего ветра. Аура пульсировала серебром, разбавленным золотыми искрами — тяжёлая, давящая, ровная.
— Ты пришла, — сказал он. Голос был не громким, но арена притихла. — Значит, слухи не врут. Даже изгнанница может быть упрямее лотоса в болоте.
Е Линь не ответила. Только шагнула ближе, в тень, отбрасываемую нефритовым котлом с алтаря. Его серебряный феникс казался живым — крылья дрожали от жара. Истинный Огонь парил у её плеча, тихо, незаметно, но сияние проникало даже в уголки глаз.
— Значит, — продолжил Ван Цин. — Я сформулирую ясно. Я предлагаю бой. Если я выиграю — ты согласишься на брак.
Рядом на трибуне Вэй Лин сжала кулаки. Пальцы в белом рукаве дрогнули.
— А если я выиграю? — Спросила Е Линь.
— Тогда... — он кивнул на котёл. — Он будет твоим. Артефакт с печатью феникса. Из коллекции моего отца. Стоит дороже, чем некоторые кланы.
— Мне не нужен котёл, — ответила она, голос сухой, как горячий пепел на губах. — Я хочу, чтобы ты отстал от меня.
Он усмехнулся — тонко, будто режет взглядом.
— Всё равно, что хочешь. Но правила будут соблюдены. Один раунд. Только техника ци и духовное оружие. Без снадобий. Без покровителей. Без жалоб после.
Е Линь опустила взгляд. На руке — браслет. На шее — медальон. Она провела пальцем по плетёной нити.
«Ты видел бы, как они смеются. Как ставят на меня. Линь Хао... ты бы сжёг их всех. А я — я буду стоять. Я не рухну».
— Принимаю, — сказала она.
На трибунах прошёл шум, словно ветер в ивовых кронах. Кто-то хлопнул ладонью по колену, кто-то затаил дыхание.
— Смело, — кивнул Ван Цин. — Глупо. Но красиво.
— Ты разочаруешься, — тихо бросила Е Линь. — Я не та, кто будет плакать в свадебной красной вуали.
— Проверим, — ответил он.
И сделал первый шаг в круг.
Солнце коснулось нефритовой плитки. И пепел под ногами дрогнул.
Багровое сияние факелов отражалось в трещинах нефритового круга, будто в ранах, что не заживают. Толпа замерла, дыхание арены — горячее, дрожащее — слилось с гулом огня и звоном внутренней ци. Е Линь стояла в центре, ханьфу серое от пепла, клинок в руке дрожал, но не от страха. Пальцы теребили браслет. Аромат полыни ударил в нос, словно затянутый узел под горлом. Истинный Огонь парил у плеча — тихий, живой, направляющий.
— Ты правда думаешь, что сможешь сразить меня этой игрушкой? — Ван Цин шагнул вперёд, его аура вспыхнула серебром. — Или ты просто хочешь, чтобы тебя запомнили храброй?
Е Линь не ответила. Взгляд её был чист, как лезвие клинка.
— Если проиграешь, — продолжил он. — Ты сама войдёшь в дом клана Ван. Без зрелищ. Без глупых отказов. С улыбкой.
— Тогда тебе придётся втащить меня мёртвой, — сказала она. — Я не стану женой пса.
Толпа загудела, кто-то сдержанно рассмеялся. Вэй Лин на трибуне вскинула голову, её губы дрожали.
Ван Цин ухмыльнулся.
— Дерзко. Жалко, что бесполезно. Песнь Стального Дракона!
Его пальцы чертят резкий знак в воздухе. Серебристая дуга ци с шипением пронеслась по арене, воздух завибрировал от давления, песок взлетел.
Е Линь перекатилась в сторону, правая нога коснулась горячей плиты. Ци отозвалась в животе — слабое жжение в меридианах, но не боль. Пока.
— Громовой Всполох Феникса!
Клинок в её руке вспыхнул. Голубая дуга вырвалась вперёд, следом багровые искры Истинного Огня разошлись веером, рассекли удар Ван Цина. Воздух запел, будто крылья феникса прошили небеса.
— Слишком медленно, — бросил он и шагнул через вздыбившийся песок. — Это всё, чему научила тебя твоя жалкая секта?
— Хочешь посмотреть, что ещё они мне дали? — Отозвалась Е Линь и оттолкнулась от земли, её клинок описал полукруг, оставляя в воздухе след, будто вспышку молнии на чёрном свитке неба.
Он парировал, но его запястье дрогнуло. Серебро его ауры вспыхнуло резче.
— Ты посмела! — Ярость прорезалась в его голосе.
— Я живу не затем, чтобы позволять тебе диктовать условия.
Удар сбоку. Она уклонилась, но боль в меридианах пронзила живот, как ледяная игла. Её дыхание сбилось, но Истинный Огонь вспыхнул ярче, как будто знал — сейчас нельзя дрогнуть.
Ван Цин сжал кулак.
— Клинок Небесного Грома!
Молнии — золотисто-серебряные, плотные, как плети — рванули в её сторону. Одна ударила в плиту рядом, расколов её с хрустом.
Е Линь метнулась вбок, клинок в её руке дрожал, но дуга голубого света вышла точной — молнии рассыпались, не дойдя до её тела. Но жжение в меридианах усилилось. Она стиснула зубы.
«Не сейчас. Не дай телу сломаться. Сейчас — только вперёд».
Она на миг коснулась браслета. Полынь ударила в ноздри.
— Всё, на что ты способна? — Выдохнул он, в голосе усмешка и яд.
— Нет, Ван Цин. Это — только начало.
И с этими словами она шагнула вперёд, а тени фениксов на стенах вспыхнули, будто отвечая.
Под багровыми вспышками факелов песок и пепел круга шевелились, будто жили своей, жадной до крови жизнью. Воздух был горячим, колючим, как дыхание врага, и каждый вдох обжигал горло. На мгновение всё стихло — лишь шорох пепла под ногами Е Линь, еле слышный гул толпы и треск Истинного Огня, вспыхнувшего ярче.
— Сдавайся, пока у тебя ещё есть лицо, — голос Ван Цина прозвучал тяжело, с нажимом. — Я всё ещё могу сделать тебя женой, а не вдовой.
— Тогда смени тактику, — тихо бросила Е Линь. — Иначе ты и в браке будешь таким же беспомощным.
Её голос прозвучал спокойно, но пальцы сжались на рукояти. Аура Ван Цина дрогнула, и он вскинул руку — серебристая ци рванулась в воздух, сплетаясь в вихри.
— Стальная Буря!
Ци загудела, вихри закрутились, обрушиваясь на неё, как железный водопад. Плиты под её ногами задрожали.
Е Линь сорвала шаг назад, ладонь распахнулась.
— Громовая Пелена!
Молниеносный круг взвился вокруг неё, голубой свет с багровыми нитями замкнулся в сферу, взревев, как феникс под шквальным ветром. Вихри Ван Цина врезались в неё с грохотом — и осели, будто в землю. Барьер поглотил их.
— Что?! — Ван Цин отшатнулся, его рукав заплясал от отражённой волны.
— Ты хотел взять меня под стражу. А я — взять твою гордость. Мы почти квиты, — её голос дрогнул, но глаза горели.
«Быстрее. Пока тело держит форму. Пока меридианы не начали дымиться изнутри».
Она шагнула вперёд, вторая ладонь легла на рукоять, ци завибрировала, и Истинный Огонь рванулся вверх — в такт её дыханию.
— Лунный Цикл Кровавого Пламени!
Алхимическая ци, напитанная огнём, вихрем сорвалась с клинка. Пол арены окутало багровое свечение, плотное, как вино. Волна ударила по щиту Ван Цина, чьё тело дернулось назад — серебристая аура с треском лопнула в точке столкновения.
— Ты... ты не могла... — он захрипел, пытаясь стабилизировать дыхание.
— Ты прав. Не могла. Пока не стала собой.
Боль резанула живот — внутренние каналы застонали. Она почти согнулась, ладонь инстинктивно легла на браслет. Полынь. Его запах. Его вина.
«Линь Хао, если ты сейчас чувствуешь это — молчи. Мне не нужно твоё сожаление».
Он рванулся вперёд — отчаянно, грубо, с искрами злобы в движении. Но это был не бой мастера, а самца, утратившего контроль. Е Линь видела это. Чувствовала слабость в нём — и свою, всё ещё скрытую. Пока.
«Только бы хватило до следующего удара».
Под ногами Е Линь пепел хрустел, будто кости, перемолотые во снах. Ночь давила — чёрная, но светлая, насыщенная трепещущим сиянием факелов и ледяным дыханием луны. Тени фениксов на стенах извивались, как зрители в безмолвном восторге. Аура Ван Цина стягивалась в узел, и его шаги загрохотали по плитам.
— Это твой последний шанс, — процедил он, вздымая ладонь. Серебристо-золотая энергия спиралью закрутилась над его плечом. — «Копьё Небес» не прощает глупости.
— Ты потратил «последний шанс» ещё до того, как открыл рот, — ответила она с хриплой усмешкой.
Она сдвинулась вбок, пепел закружился. Истинный Огонь, багровый и плотный, дрожал в воздухе, словно чувствовал приближение удара.
— Хочешь — проверь, — выдохнула она. — Я давно жду.
Серебристая вспышка рванулась вперёд. Воздух завыл, как разорванное знамя.
— Копьё Небес! — Крикнул Ван Цин. — Конец!
Она подала вперёд ладонь.
— Громовой Шторм.
Ци сорвалась с неё вихрем. Из центра её груди рванули молнии — багрово-золотые, дробящие воздух на острые вспышки. Они били в спираль, врезались в копьё, в плоть атаки, разрывая её изнутри. Пространство дрогнуло.
Молнии сплелись в узор — драконьи клыки, птичьи крылья, взрыв энергии, напоённый Истинным Огнём.
Ван Цин отшатывался. Его щит — плотный, серебристый, сдерживавший сотню ударов — расползся по краям. Гулкий треск, как ломающееся дерево.
Е Линь шагнула вперёд, кровь звенела в ушах, как храмовый гонг.
— Я не вещь, — её голос прозвучал даже в шуме молний. — И я не награда.
— Я... — он осел на колени, выронив клинок.
Аура погасла, как лампа под водой.
— Нет, не говори. Ты проиграл.
Она медленно протянула руку к краю арены, где стоял котёл — чёрный нефрит с серебряным фениксом дрожал в унисон с её дыханием. Когда пальцы легли на край сосуда, он вспыхнул багрово-золотым, как отражение Истинного Огня.
С трибуны послышался вздох. Вэй Лин не пошевелилась, но её аура мягко колыхнулась.
— Е Линь… ты дрожишь, — шепнула она едва слышно с высоты. — Хватит.
Е Линь не ответила. Пальцы нашли браслет. Полынь.
«Ты опять молчишь, Линь Хао. Хорошо. Так даже легче».
Её шаги глухо прозвучали по плитам. Котёл — за спиной. Победа — под ногами. А где-то внутри — осталась дрожь. Жгучая, золотая.
Под пальцами Е Линь поверхность котла была холодной и сухой, словно камень, забытый на ветру. Нефрит был чёрным, но с трещинами, в которых таилась пульсация ци — редкая, глухая, как пульс больного сердца. Серебряный феникс на крышке казался выцветшим, перья тускнели в багровом свете огня.
— Что с ним? — Тихо спросила Вэй Лин, не оборачиваясь. — Он будто… гаснет.
— Он засорён, — Е Линь сжала ладонь на крышке, ощущая слабую дрожь. — И слишком долго стоял без очистки. Ци вязнет в стенках, как в грязи.
Вэй Лин посмотрела через плечо, осторожно откладывая «Кровавый Лотос» на керамическую подставку.
— Ты уверена, что он не треснет? Он же весь…
— Я знаю. Поэтому — только «Гром Лотоса». Ни пламени, ни тисков.
Она подняла левую ладонь, воздух дрогнул, а Истинный Огонь вспыхнул у плеча, словно предчувствуя бурю. С клинка на поясе сорвался тонкий ток молнии, искры собрались в багрово-золотую линию по её пальцам. Её дыхание сбилось.
— Е Линь, подожди, — голос Вэй Лин звучал глуше, как сквозь тепло. — У тебя под глазами кровь. Твоя ци всё ещё нестабильна.
— Он принадлежит мне, — выдохнула Е Линь. — И я приведу его в порядок.
Она приложила ладонь к боковой стенке котла.
— Гром Лотоса.
Молния сорвалась из её пальцев, ударила в нефритовое горло. Котёл задрожал. Пыль с крышки взвилась в воздух, трещины запылали мягким светом. Внутри раздался глухой стон, будто из его сердца вырывался старый, сгоревший яд.
Ци ударила по ладони Е Линь — горячая, хищная. Пальцы задрожали. Жжение в меридианах стало резким, как укус.
— Хватит! — Вэй Лин бросилась ближе, едва не коснувшись. — Остановись, он уже светится!
— Ещё немного… — Е Линь стиснула зубы. — Он сопротивляется.
— Это не котёл, это ты. Ты рвёшь себя, ты слышишь?
Молнии вспыхнули сильнее, багровые и золотые. Феникс на крышке задрожал, словно ожил, и светился, как жаровня. Е Линь отдёрнула руку. Ладонь вспыхнула рубиновым ожогом. Она тяжело дышала, прерывисто, и облокотилась на край стола.
— Я… справилась. Он чист.
— Ты обожглась. — Вэй Лин коснулась её запястья, провела пальцами к браслету. — И ты дрожишь. Это не очищение, это…
— Это моё, — Е Линь резко выдернула руку. — Не трогай.
В зале повисла тишина, только треск углей и ритмичный пульс очищенного котла. Феникс на крышке вспыхнул и затих, словно соглашаясь.
— Ты всё ещё не даёшь мне помочь, — тихо сказала Вэй Лин.
— Я… — Е Линь взглянула в огонь. Браслет на запястье снова источал аромат полыни. — Просто не сейчас.
— Тогда… когда?
Ответа не последовало. Только тёплое багрово-золотое сияние Истинного Огня, согревающее спину. И пульс в глубине котла — чистый, ровный. Живой.
Под тонким одеялом, пахнущим золой и лекарственными мазями, Е Линь лежала на боку, лицо повернуто к стене. Пальцы нащупали знакомое: браслет, немного тёплый, плетёный, с запахом полыни, вызывающим слабую дрожь под грудиной. Она не закрывала глаза — лишь смотрела, как серебристый свет луны скользит по полу, задевая ножку койки, свиток, лезвие клинка. Воздух был плотный, влажный, и каждое движение напоминало: тело ещё не восстановилось.
Истинный Огонь плавал над плечом, не касаясь воздуха, но освещая лицо тусклым багрово-золотым сиянием. Он не говорил, но его присутствие было ощутимым, как чья-то ладонь, касающаяся затылка.
Е Линь выдохнула и наконец позволила сну взять её.
Трон возвышался над нефритовым залом, тяжёлый, как грех, вырезанный из тёмного, блестящего камня. На его спинке — распластанный феникс, чьи крылья вытянуты, будто в момент падения. По полу, от ступеней трона, ползли багрово-золотые молнии, словно корни, питающиеся кровью.
Он — высокий, в золоте, покрытом тонкими узорами фениксов, чьи перья будто бы плавали. Лицо — её, но мужское, холодное, с уставшими глазами. На губах — пустое молчание, на шее — цепь с круглым медальоном.
— Она нарушила печать, — раздался голос советника. Его лицо было скрыто тенью, но ханьфу колыхалось, и на рукавах плясали алые письмена. — Её ци нестабильна. Она — угроза.
— Убери палец, Ван Цзы, — Е Линь сжал кулак. — Ты бы тоже дрожал, если бы стоял там, где она.
Женщина у алтаря подняла лицо. Свет от Нефритового Ока, что она держала, отразился в её глазах. В ней было что-то от Линь Хао, но черты были размыты, будто сотканы из тоски. На груди — кулон-феникс, дрожащий от внутренней ци.
— Ты доверял мне, — её голос был слабым, но слышным. — Ты знал, что я не лгу.
— А потом ты исчезла на пять дней. — Он поднялся с трона. Голос глухой, будто шёл из глубины котла. — Где ты была?
— Это не столь важно.
Его пальцы дёрнулись. Цепи ударили, сорвались с потолка, обвились вокруг её рук. Аура вспыхнула багрово-золотыми всполохами, будто напоминая: она не просто женщина. Она — ярость. Но цепи сдавили.
— Чэнь Фан, — бросил он. — Свиток.
Страж шагнул вперёд. В его руках — пергамент, пропитанный чёрной ци. Она жгла даже воздух вокруг. Её глаза расширились.
— Это подделка! — Закричала она. — Это не моё имя!
— Я знаю.
Он подошёл ближе, и в руке вспыхнул духовный клинок. Феникс на троне запылал, закричал. Пол под ногами треснул. Кровь пролилась быстро — не как в реальности, а как в снах: резко, без предупреждения.
— Ты не должен был, — выдохнула она, и кулон на груди рассыпался в пепел. — Линь...
— Замолчи. — Он сжал рукоять. — Ты — причина.
Е Линь вскрикнула, села на койке, судорожно втягивая воздух. Пальцы сжали браслет — так крепко, что звякнули бусины. Курильница в углу всё ещё дымила, размываясь в серебристых тенях лотосов. Истинный Огонь вспыхнул мягче, приблизившись к щеке, как будто проверяя, не дрожит ли она.
— Я не убийца, — шепнула она. — Я не...
Тишина ответила. Только гул издалека, далёкий котёл, тяжёлый, как глухой удар сердца. Её рука легла на край свитка. Пальцы сжались. Губы побледнели.
— Он знал, — прошептала она. — В том сне — он знал, что это была ложь. И всё равно...
Истинный Огонь затрепетал.
— Всё равно ударил.
Полдень пробивался в зал через узкие окна полосами яркого золота, падая на гладкие каменные стены, где багровые фениксы, вырезанные с поразительной тщательностью, будто оживали в пламени. Воздух был густой, тяжёлый, насыщенный дымом смолы, обуглённым лотосом и горечью полыни, от которой горло сжимало, как от старого воспоминания.
Е Линь стояла перед котлом. Грудь поднималась неглубоко — меридианы ныло. Пальцы привычно теребили браслет. Пульсация котла — ровная, чуть глухая — отзывалась внутри её ладоней. Истинный Огонь парил над плечом, излучая стабильное, чуть щемящее тепло.
— Ты уверена, что хочешь начинать с «Звёздной Росы»? — Вэй Лин подошла вплотную, за её спиной блестел её собственный, матово-серебряный котёл. Голос был мягкий, но в нём дрожало напряжение.
— Это проще, чем думать, — ответила Е Линь, не отводя взгляда от чёрного нефрита. — Меридианы не успеют развалиться. Я просчитала синхронизацию.
— Просчитала? — Вэй Лин выгнула бровь, прикоснувшись к столу. — Ты дрожишь, Е Линь. Я вижу.
— Это не дрожь. Это остаточное, — её губы дернулись. — После сна. И… браслет пахнет сильнее.
Вэй Лин не ответила сразу. Лишь протянула свёрток.
— Кровавый Лотос. Свежий. И Лунный Лист — собрала на плато прошлой ночью.
Е Линь взяла травы, касаясь их с осторожностью. Мелкий румянец проступил на щеках, как от жара, хотя жара здесь хватало.
— Благодарю, — она чуть склонила голову. — Твоя аура… помогает. Не исчезай, ладно?
— Разве я похожа на Линь Хао? — Голос Вэй Лин сорвался непроизвольно. — Я не исчезаю.
— Не надо сейчас про него.
— А когда?
Е Линь молча наклонилась к котлу. Огонь отозвался — багрово-золотая искра пронеслась по краю сосуда. Внутри зазвенел металл, будто реагируя на присутствие Истинного Огня. Она подняла руку.
Молния скользнула с кончиков пальцев: тонкая, точно отточенное шило, окрашенная в багрянец с золотыми нитями. Ударила в центр, вошла в котёл без вспышки, но металл тут же засиял изнутри, как раскалённое стекло.
— Гром Лотоса, — тихо проговорила она. — Очистить, стабилизировать, на третьем вдохе — стабилизация в потоке.
Она закрыла глаза. Два удара сердца.
И направила вторую молнию — сильнее. Стена котла чуть дрогнула, от него пошёл ровный свет, резонанс отозвался в позвоночнике, будто дыхание глубинного зверя.
— Он отзывается, — прошептала Е Линь. — Это не фальшь. Это живое.
Вэй Лин наклонилась ближе, аура её стала плотнее — мягкое голубое свечение проникало в общий круг. Е Линь нащупала связь и вплела собственную ци в пульсацию — багрово-золотая, неровная, словно сердце, что не может забыть боль.
— Добавляй, — сказала она. — Лотос первым. Потом лист.
— Подожди, — Вэй Лин дотронулась до её плеча. — Если снова начнётся боль…
— Я справлюсь. Просто не отпускай связь. Ни на секунду.
Они добавили Лотос. Пепел осел по краям. Потом Лунный Лист — зелень вспыхнула, будто попала под удар молнии. Е Линь направила третью искру. Котёл запел — долгим, металлическим звуком, похожим на гудение горной грозы.
Меридианы вспыхнули болью.
— Е Линь!
— Не рви ауру! — Сдавленно, сквозь зубы сказала Е Линь. — Я держу!
Она сжала браслет. Полынь ударила в ноздри. Боль в пальцах стала пульсирующей.
— Он тоже был алхимиком, — вырвалось. — Я же знала. Почему тогда он отдал свой браслет?
— Потому что дурак, — отрезала Вэй Лин, не отпуская её ауры. — Потому что ты сильнее, чем он мог бы вынести.
Котёл издал хруст. Внутри вспыхнула жидкость — тёмно-синяя, с серебристым отблеском. Е Линь чуть пошатнулась.
— Почти…
Вспышка — и пламя в котле исчезло. Жидкость осталась. Тишина настала резкой.
Е Линь открыла глаза. Медленно опустила руку. Жжение ещё ощущалось в ладони, но она стояла.
— Оно получилось.
Вэй Лин выдохнула.
— Конечно получилось. У тебя получилось всё, что должно было сгореть. Потому что ты — упрямое чудовище.
— Спасибо, — сухо сказала Е Линь. — От тебя это звучит почти как комплимент.