Чай залил всю одежду.
Обитатели двора со всех ног бросились к нему.
─ Дедушка! Что с тобой? –
─ Старейшина, не ошпарились? –
Дед отмахнулся, но взгляд его по-прежнему был прикован к деревянной шкатулке.
─ Пустяки, рука сорвалась. –
Он замолчал, а затем внезапно заговорил, и в голосе его прорезалось напряжение:
─ Линь Чэнь. –
─ Мм. –
─ Эта шкатулка… откуда? –
Во всем дворе затаили дыхание.
Старшая тетка перестала хохотать.
Четвертая тетка забросила грызть семечки.
Каждый понял: реакция старика была ненормальной.
Линь Чэнь посмотрел на деда.
─ Из дома. –
─ Из какого дома? –
─ Из кладовой. –
─ Из-под ножки стола. –
Пфф…
Старшая тетка выплюнула изо рта глоток чая.
Двор взорвался гомерическим хохотом.
─ Из-под ножки стола?! Ха-ха-ха-ха! –
─ Притащить подставку для мебели в качестве юбилейного дара?! –
─ Гуйлань! Твой зять и впрямь уникум! –
Чжан Гуйлань стояла среди толпы, бледная как полотно, желая провалиться сквозь землю.
А дед даже не улыбнулся.
Долго вглядываясь в Линь Чэня, он лишь шевелил губами.
В конце концов не произнеся ни слова.
Только пальцы его продолжали дрожать.
…
Начался пир.
На длинном столе сверкал золотой персик, источал аромат маотай, а нефритовая Гуаньинь красовалась на самом почетном месте.
А этот облезлый короб торчал сбоку, оскорбляя взор при каждом взгляде.
Родственники по очереди подходили к столам поздравлять юбиляра, и каждый проходящий мимо норовил пнуть презент носком туфли.
Первым шел старший дядя: ─ Ого, это кто же мусор на стол для подарков вывалил? –
Второй отметилась четвертая тетка: ─ Пятьдесят тысяч? Да и пяти грошей за него жалко! –
Третья тетка добавила шпильку, держа бокал с вином: ─ Вторая золовка, не в обиду будь сказано, как у тебя рука поднялась такое выставить? У деда семидесятилетний юбилей, весь клан смотрит! –
Чжан Гуйлань не смела поднять головы под градом насмешек, проглатывая желчь.
Старшая тетка обошла вокруг шкатулки с бокалом в руке, и глаза ее хищно сверкнули.
─ Погодите-ка… –
Она протянула руку к крышке.
─ Раз уж он стоит пятидесяти тысяч, давайте откроем, пусть люди полюбуются! –
У Чжан Гуйлань душа в пятки ушла, она бросилась вперед коршуном, преграждая путь:
─ Не надо, не надо! –
─ Что такое? – старшая тетка прищурилась. – Боитесь открывать? –
─ Дело не в том, что боимся… – холодный пот градом катился по лицу Чжан Гуйлань. – Просто… просто… –
И впрямь, что тут открывать.
Будь там и впрямь сокровище, его бы давно достали.
А окажись внутри дрянь, после такого вскрытия вторая ветвь семьи опозорится раз и навсегда.
Су Вэй нервничал еще сильнее матери.
Лицо горело огнем, он в несколько шагов подскочил к столу и подхватил злополучную шкатулку.
─ Хватит позориться перед всеми! –
Размахнувшись, он швырнул ее в кучу хлама у стены.
Глухой стук.
Шкатулка ударилась о кирпичи, пару раз перевернулась и замерла.
─ Туда ей и дорога! – первой зааплодировала старшая тетка. – Мусору место на помойке! –
Двор раскатился хохотом.
Чжан Гуйлань для приличия бросила имя «Су Вэй», но на душе у нее отлегло.
Лучше уж выбросить.
Меньше глаза мозолит.
Пир продолжался, звон бокалов и смех нарастали с новой силой, и больше никто не глял в тот угол.
Лишь Линь Чэнь бросил туда мимолетный взгляд.
Ровно один взгляд.
И ни слова больше.
…
Время шло к концу застолья.
Старейшина внезапно поднялся со стула и объявил, что хочет выйти подышать воздухом.
Опираясь на трость, он медленно обошел двор и направился к углу.
Никто из присутствующих не обращал на него внимания.
Низко согнувшись, дед поднял с земли деревянную шкатулку.
На углу осталась отметина от удара.
Он рукавом тщательно, пылинка за пылинкой, стер с нее грязь.
Движения были легкими.
Очень легкими.
Так обращаются с величайшим сокровищем в мире.
Он взвесил лакированный короб на руке.
Подносил к уху, легко потряхивая.
Открывать не стал.
Да и не смел.
Так и стоял в тихом углу, прижимая шкатулку к груди.
Легкий ветерок шевелил его седые волосы.
Вдалеке Су Цин вышла во двор с пиалой, чтобы доложить еды, и случайно стала свидетелем этой сцены.
Дедушка стоял в самом дальнем углу, прижимая к себе старый короб и протирая его рукавом.
Она замерла.
Обычная подставка под ножку стола, которую Су Вэй швырнул в кучу мусора.
А старик разменял восьмой десяток – и вот согнулся в три погибели, чтобы поднять ее.
Она уже хотела подойти ближе…
Как дед поспешно спрятал шкатулку подмышку и вернулся в дом.
Унес в свою комнату.
Щелк.
Повернулся ключ в замке.
Су Цин стояла неподвижно, снедаемая тяжелым предчувствием.
Зачем дед это делает?
Что, черт возьми, спрятано внутри?
…
Вернувшись за стол, старейшина сохранял невозмутимый вид и вновь с улыбкой принимал поздравления.
Старшая тетка подошла с новой чаркой, и он осушил ее до дна.
Четвертая тетка предложила отведать персик, и он с улыбкой откусил кусочек.
Только вот его взгляды снова и снова падали на Линь Чэня.
На этот раз в них не было праздного любопытства.
Там читался благоговейный трепет.
Семидесятилетний старик смотрел на двадцатипятилетнего зятя из низов…
И в этом взгляде крылся страх.
Су Цин подмечала каждую деталь, и клубок подозрений в ее груди разрастался с каждой секундой.
От поклона господина Вана до личного Maybach, от того странного движения пальцем до сегодняшней потрепанной шкатулки.
Сколько же тайн скрывает этот человек?
…
В этот самый миг.
У ворот усадьбы раздался нарастающий рев моторов.
Их было не счесть.
Целая вереница машин.
Гул приближался столь стремительно, что от вибрации зашатались подвесные фонари на заборе.
Разговоры и смех во дворе стихали один за другим.
Старший дядя сидел ближе всех к выходу, вытянув шею в темноту.
Его лицо резко изменилось в цвете.
─ Мать честная… –
За воротами ровной шеренгой выстроились черные седаны.
Одна машина, вторая, третья…
Целых семь штук.
Все госномера состояли из одинаковых счастливых цифр.
Дверь головного автомобиля плавно распахнулась.
Оттуда кто-то вышел.