У Ду Чжэньдуна был план: его система была едва ли не самой подходящей для этого смутного времени.
Северо-Восток, между Белыми горами и Чёрными водами, был густонаселён, а власть цинского правительства здесь была слаба.
Просто идеальная база!
В прежнем ходе истории Чжан Цзолиню пришлось бы опираться на авторитет цинского двора, чтобы расширять свои силы.
Ду Чжэньдуну это было совершенно не нужно. Имея под рукой систему, ему нужно было лишь накапливать мощь, чтобы вырасти в непобедимого гиганта.
А там — слушаться приказов, но не принимать указов? Да пошло оно всё! Не слушаться ни приказов, ни указов!
Чжу Дафу и его товарищи уже прикидывали, не вернуться ли им на Заячий хребет и не поставить там укреплённый лагерь.
Ду Чжэньдун уже собирался ответить, как за дверью послышались шаги — целая толпа.
«Чжунъюань! Ты уже поел?»
Голос старика Куна. По звуку шагов — за ним пришло как минимум пять-шесть человек.
Ду Чжунъюань как раз готовил на печи, услышал голос у двери, отложил поварёшку и поспешил навстречу.
«Ой, брат Кун! Что вас к нам занесло? Проходите в дом! Ещё не ужинали? Сейчас, сейчас, у меня уже почти готово!»
С этими словами он радушно потянул старика Куна в дом.
Тот не стал отказываться, довольно прошёл следом, на ходу спрашивая:
«Чжунъюань, а твой племянник — молодец! Настоящий герой! Растёт! Тебе повезло, ха-ха-ха!»
Услышав, что уважаемый человек в поселении так хвалит племянника, Ду Чжунъюань не мог скрыть радости:
«Э, молодой ещё, не знает меры. Не хвалите его так! Проходите, проходите, садитесь!»
Так они — один хвалил, другой скромничал — и создали оживлённую атмосферу.
Когда вошли в комнату, стало тесновато.
Ведь в комнате уже сидели пятеро братьев во главе с Ду Чжэньдуном, плюс Шуньцзы и Доуцзы — итого семь человек.
Когда старик Кун и Ду Чжунъюань вошли, Кун Даху, Кун Эрху и остальные, пришедшие с ними, уже не могли поместиться.
Ду Чжэньдун со всеми встал и поклонился старику Куну.
«Дедушка, прошу вас — на почётное место!»
Старик Кун хотел отказаться, но стоявший рядом Ду Чжунъюань усадил его на кане на восточную сторону.
Ду Чжэньдун был не против старика Куна. Сейчас ему нужно было собирать людей и поднимать знамя, и привлечение людей из поселения было хорошей идеей. Дружба со стариком — лишней не будет.
Все уселись, и Ду Чжунъюань вышел хлопотать по хозяйству.
Старик Кун оглядел Ду Чжэньдуна и его людей с явным одобрением.
«Герои родятся молодыми! В Шаньдуне все наши люди — крепкие, достойные мужи. Молодец, парень! Радость для души!»
Хотя он и хвалил Ду Чжэньдуна в лицо, говорил от чистого сердца.
Бандиты с Заячьего хребта, хотя и не слишком бесчинствовали в их поселении, угнетали их так, что дышать было нечем.
Только потому, что в поселении ещё была какая-то защита, они не постигли участь лесорубов с Заячьего хребта — тех перебили всех до единого.
Этих свирепых разбойников пока умиротворяли зерном, но кто знает, когда они озвереют по-настоящему?
Жить под ножом, с вечным напряжением — вот что было невыносимее всего.
Неудивительно, что молодёжь так рвалась в бой.
Ду Чжэньдун, услышав похвалу старика, вежливо отмахнулся:
«Дядя, вы слишком добры. Я человек прямой: кто хочет меня убить — того убью я. Не важно, банда это, императорский двор или иностранные дьяволы — полезли на нас, получите сдачи!»
Старик Кун на миг опешил, а потом расхохотался.
«Хорошо! Есть и смелость, и отвага! В последние годы двор шатается, проклятые иностранцы да япошки по очереди нас обижают — позор! Будь в правительстве больше таких молодых — разве страна не окрепла бы!»
И он невольно вздохнул.
Старик был учёным, и в душе его жили конфуцианские добродетели — верность государю и любовь к отечеству.
Ду Чжэньдун стиснул зубы, в нём вскипела ярость.
«Двор? По-моему, императорский двор — главный виновник! Когда баба правит — дом рушится! Все эти министры при дворе, будь они прокляты — даже если всех перебить, всё равно мало!»
«Взять хотя бы прошлогоднюю японо-китайскую войну на море. Какие прекрасные были солдаты! Будь у них больше кораблей и снарядов — разве бой так обернулся?»
«Дядя Кун, вы учёный человек, вы знаете, как оно было. Эта тварь потратила деньги, предназначенные на закупку оружия, на постройку какого-то чертова парка! Строила! Строила! В прошлом году подписали договор — двести миллионов лянов серебра! Кто это платил? Мы, простые люди!»
Эту унизительную историю он учил слово за словом в двух томах учебника по новой истории.
Ду Чжэньдун и его поколение с детства учили: никогда не забывать национального позора.
Не говоря уже о том, что прежний хозяин этого тела был отчасти свидетелем тех событий.
Когда пал Цзяодунский залив, японские захватчики учинили резню на побережье.
Цинские войска в страхе отступили, а народные добровольцы сами встали на защиту.
И чем за это отплатили? Ударом в спину от собственной армии!
Две жизни — две памяти — слились в Ду Чжэньдуне: и знание причин и следствий, порождавшее бессильную злобу, и кровная ненависть, пережитая лично.
Две памяти не давали ему покоя, переполняя ненавистью!
Старик Кун смотрел на Ду Чжэньдуна — с красными, налитыми кровью глазами, похожего на бога смерти — и не мог вымолвить ни слова.
Парень буквально источал убийственную ненависть!
И к тому же он говорил правду — о положении на родине они все слышали.
Действительно, не знаешь, что сказать. С детства их учили верности государю и любви к отечеству.
Но если государь — такой бездарный правитель, стоит ли ему быть верным?
Мгновение повисла тяжёлая тишина. К счастью, в этот момент Ду Чжунъюань вошёл с большим котлом тушёного мяса.
«Давайте, давайте! Еда готова! Хватит о грустном, сначала поешьте. Я сейчас вина принесу. Сегодня мы разбили бандитов — это повод для радости, давайте выпьем!»
Вмешательство дяди немного разрядило обстановку.
Все расселись на кане, взяли палочки и принялись за еду.
Снаружи Кун Даху и его люди тоже поставили деревянный стол и сели.
Еды было вдоволь — внутри и снаружи, за обоими столами, подавали одно и то же.
Ду Чжунъюань принёс своё самогонное сорго и разлил старику Куну и Ду Чжэньдуну.
Старик Кун поднял чашу и сказал Ду Чжэньдуну:
«Парень, ты прав. Страна до такого дошла — виноваты не только иностранцы. Двор... он... эх!..»
Ду Чжэньдун вздохнул, поднял чашу, чокнулся о край чаши старика и залпом осушил.
Самогон был крепким и обжигающим.
Горечь в груди требовала выхода!
«Дядя, я пригласил вас, чтобы предложить сделку».
Поставив чашу, Ду Чжэньдун обратился к старику Куну.
Старик не решился пить залпом, как Ду Чжэньдун, лишь пригубил и поставил чашу.
«Говори! Как я уже сказал — если смогу, без лишних слов!»
«Не хотите ли купить у нас ружья, что мы взяли у бандитов?»
Ду Чжэньдун видел трофейные ружья: некоторые старые винтовки были ещё в хорошем состоянии, их можно было оставить.
А вот самодельные ружья и мушкеты не нужны.
Только что он получил приличную сумму серебряных юаней — даже если он наберёт несколько десятков здоровых мужиков в гору, он сможет всех их вооружить до зубов.