Ду Чжэньдун окинул взглядом селение впереди, затем обернулся к Чжан Сянъяну:
«Сянъян, собери все винтовки с оптическими прицелами. Мы с их помощью тщательно осмотрим стену — нет ли там скрытых часовых».
На самом деле Ду Чжэньдун был излишне осторожен: в то время даже у регулярных войск Цин не было секретных постов, не говоря уже о таких ничтожных шайках.
Два явных часовых на сторожевой башне — и то считалось признаком бдительности.
Взяв винтовку с прицелом, Ду Чжэньдун направил её на самый дальний двор Хуанчжуана.
Он медленно осмотрел стену сверху вниз, слева направо.
«С восточной стороны стены есть ночной сторож, но, похоже, он спит».
«Дунчжэнь, за тем зубцом у ворот ещё один — уже давно не шевелится, не разобрать, спит или нет».
Чжан Сянъян тоже осмотрел окрестности через прицел и добавил.
Братья Чжу Дафу и Чжу Дагуй тоже взяли по винтовке с прицелом.
Но зрение у них было хуже, чем у Чжан Сянъяна, и других часовых они не заметили.
Выслушав Чжан Сянъяна, Ду Чжэньдун ещё раз внимательно осмотрелся.
Убедившись, что больше никого нет, он опустил винтовку и отдал приказ братьям:
«В усадьбе охрана слабая. Возьмём её среди ночи. Сянъян, Личунь — вы со мной. Подберёмся к стене, сначала уберём двух ночных дежурных. Постарайтесь обойтись без выстрелов».
Чжан Сянъян и Чэнь Личунь кивнули, но Чжу Дафу обеспокоенно спросил:
«Дунчжэнь, почему ты опять сам? На этот раз дай мне, я не подведу».
Ду Чжэньдун махнул рукой:
«Ты что, ловчее меня? Не спорь. Слушай: ты и Дагуй тоже без дела не останетесь».
Чжу Дафу обрадовался и поторопил:
«Говори, Дунчжэнь, приказывай».
«Как увидите, что мы забрались на стену, вы с Дагуем разделите братьев поровну и ворвётесь через передние и задние ворота. Запомните: пока обстановка не стабилизируется, не щадите никого. Если кто-то сопротивляется — даже женщины и старики — расстреливайте на месте».
«Понял, Дунчжэнь».
Чжу Дафу и Чжу Дагуй согласно закивали.
На войне милосердие к неопознанным людям — преступная безответственность перед своими братьями.
У Ду Чжэньдуна было доброе сердце, но он не позволял себе бездумной жалости. В этом мире, полном смуты, только решительность в бою и холодный расчёт правителя давали шанс выжить.
«Если всё ясно — пошли. Сянъян, Личунь, берите когти и за мной».
Чжан Сянъян и Чэнь Личунь уже приготовили снаряжение.
Эти «лазательные когти» были просто верёвками с железными четырёх- или пятизубыми крючьями на конце.
Кидаешь крюк на стену — он цепляется за край или за зубец, и по верёвке можно вскарабкаться.
В бандах Маньчжурии это была обычная вещь.
В этот раз они взяли с собой в горы два таких крюка.
Чжан Сянъян и Чэнь Личунь взяли по одному и крадучись последовали за Ду Чжэньдуном к особняку семьи Хуан.
Не то сторож на стене и правда спал, не то они двигались слишком бесшумно.
Когда они добрались до подножия стены, сверху не донеслось ни звука.
Чтобы не разбудить часовых, Ду Чжэньдун решил закинуть крюк подальше от них.
Крюк взлетел и зацепился за край. Ду Чжэньдун уже собрался лезть, но Чэнь Личунь остановил его:
«Атаман, я первым».
Прошептав это, он не стал дожидаться ответа и, ухватившись за верёвку, полез вверх.
Стена была невысокой — чуть больше трёх метров. Чэнь Личунь, ловкий парень, быстро вскарабкался наверх.
Не услышав никаких звуков со стены, Ду Чжэньдун и Чжан Сянъян переглянулись и одновременно начали подниматься по двум другим верёвкам.
Мгновение спустя они уже перевалились через зубцы стены.
«Сянъян, оставайся здесь и приглядывай. Мы с Личунем уберём часовых».
Взглянув на два поста, Ду Чжэньдун отдал приказ.
Чжан Сянъян кивнул, вытащил из-за пояса пистолет, взвёл его и бесшумно подобрался к внутренней стороне стены, вглядываясь в темноту двора.
Ду Чжэньдун и Чэнь Личунь, сжимая в руках короткие ножи, скользнули к часовым.
«Ммм!..»
Ду Чжэньдун зажал сторожу рот и нос одной рукой, а другой вонзил нож в шею.
Тот захрипел, захлебнулся кровью и затих.
Убедившись, что тело обмякло, Ду Чжэньдун осторожно опустил его у стены.
Чэнь Личунь тем временем уже добрался до второго часового и тем же приёмом перерезал ему горло.
Снаружи Чжу Дафу с семнадцатью-восемнадцатью братьями устремился к воротам.
Чжу Дагуй с остальными обошёл усадьбу к заднему входу.
Ду Чжэньдун и Чэнь Личунь спустились со стены во двор и отворили ворота.
Чжу Дафу с отрядом здоровых, злых братьев, горевших желанием драться, ворвался внутрь.
«Дунчжэнь, как? Сразу берём?»
Ду Чжэньдун оглянулся: Чжу Дагуй должен был уже быть у задних ворот. Он кивнул:
«Вперёд! Группами по три человека — обыскать каждый дом. Ничего не пропускать».
«Есть, Дунчжэнь!»
Чжу Дафу взвёл затвор и крикнул братьям:
«Атаман приказал: по трое на дом! Братья — вперёд!»
С этими словами он рванул с места, сжимая в руке маузер, и помчался к ближайшей избе.
Братья продрогли и проголодались в пути — они только этого и ждали.
С дикими криками они ворвались в комнаты.
Трёхступенчатый двор с боковыми флигелями.
Двери вышибали с ноги, и сразу же гремели выстрелы.
В одно мгновение двор наполнился криками, воплями и беспрерывной стрельбой.
Ду Чжэньдун с Чжан Сянъяном и Чэнь Личунем неторопливо прошёл через центр двора во второй двор.
В боковых флигелях переднего двора жили люди — по три комнаты с каждой стороны, и они были почти полностью зачищены.
Для внезапной атаки в тесном пространстве маузеры подходили лучше всего.
У членов страховой дружины даже не было времени схватить длинные ружья — налетевшие стрелки расстреляли их в упор.
В среднем дворе уже поднялась тревога — почти во всех комнатах зажглись керосиновые лампы.
Стоял гам, слышались крики.
Ду Чжэньдун и двое его людей вошли во второй двор как раз в тот момент, когда несколько здоровых мужиков выбежали наружу.
«Кто?!»
«Бах! Бах!»
«Бах! Бах! Бах!»
Им ответили только выстрелы.