Ду Чжэньдун посмотрел на своего дядю, сияющего от волнения, и, хоть ему было немного жаль, покачал головой.
«Дядя, с бандитами на Заячьем хребте мы покончили, но в окрестных горах ещё хватает разбойников и воров. Вот что: подождите ещё два дня, я приведу здесь всё в порядок и сам отвезу вас в Эрцинчжэнь!»
Ду Чжунъюань, человек сговорчивый, кивнул Ду Чжэньдуну в знак согласия.
Ночь прошла быстро. Никто из поселения не пытался пробраться к ним среди ночи, да и двое сдавшихся бандитов не доставляли хлопот.
На следующее утро, позавтракав, Ду Чжэньдун попросил старика Куна помочь ему объявить в поселении о наборе.
К полудню на гумне внутри поселения уже собрались мужчины, женщины и дети.
Помост для Ду Чжэньдуна был готов, теперь ему предстояло сыграть свою роль.
Собравшаяся на гумне толпа перешёптывалась, сбиваясь в группки.
Те, кто был в хороших отношениях с сыновьями Куна, уже знали, о чём пойдёт речь.
Но большинство всё ещё не представляло, что задумал Ду Чжэньдун и его братья.
Ду Чжэньдун огляделся, решив, что собралось достаточно народу, и взобрался на каменный жёрнов в центре гумна.
«Земляки, старые и малые! Прошу тишины!»
По его окрику толпа затихла.
Происшествие накануне у самых ворот — десятки трупов бандитов — было на их совести.
Поэтому все питали к этим новичкам изрядное почтение.
Увидев, что шум стих и все взгляды обратились к жёрнову, Ду Чжэньдун сложил руки в приветствии и заговорил:
«Мужики! Прошлой ночью я пил с дядей Куном, и тогда понял, как тяжело нам, шаньдунцам, живётся на этой земле!»
«Вокруг неспокойно: бандиты, разбойники, беглые солдаты. Мы столько выстрадали, столько смертей прошли, чтобы сюда добраться, а теперь эти ублюдки нас же и обижают! Скажите сами — можно это терпеть?»
Слова Ду Чжэньдуна задели за живое — вся накипевшая обида и злость вырвались наружу.
Чэнь Личунь, сын Старого Шрама, первым вышел вперёд и крикнул:
«Терпеть нельзя! Мы, мужики, люди честные! Если б у нас было оружие, я бы давно повёл братьев на этих бандитов!»
Ду Чжэньдун взглянул в сторону Чэнь Личуня — он запомнил его: вчера, когда бандиты окружили поселение, именно он кричал, что надо драться насмерть.
За его выкриком и остальные на гумне отозвались.
«Личунь прав! Почему мы должны терпеть этих тварей?»
«Беда в том, что у нас нет своей дружины, которая бы защищала поселение. Будь она — я первый бы пошёл!»
«И я! Что там — убивать, у всех одна голова на плечах, кто кого боится!»
………………
Ожидаемо толпа вскипела. Те, кто добрался сюда из-за перевала, либо умели за себя постоять, либо уже хлебнули смерти.
Одним словом — боевой дух не угас!
Ду Чжэньдун крикнул всем:
«Хорошо! Правильно сказано! Я знал, что у нас, шаньдунцев, кровь не остыла! Сегодня я позвал вас ради одного!»
Голос у Ду Чжэньдуна был громкий, и после его слов все снова уставились на него.
«Нужна своя дружина! Как минимум — чтобы защищать наше поселение от бандитов и разбойников! А если кто посмеет требовать у нас зерно или обижать наших женщин — что делать?»
«Убивать!»
«Убивать!»
«Убивать!»
Эти слова задели каждого за живое — до чего же обидно!
Отдавать зерно под дулом ружья, терпеть надругательства над девушками и молчать — какой мужик стерпит такое?
«Верно! Убивать! Сегодня я, Ду Чжэньдун, здесь и сейчас поднимаю дружину Лушаньгоу. У кого есть мужество — идите за мной! Жалованье — пять серебряных юаней в месяц, еда и питьё за счёт дружины!»
От этих слов толпа взорвалась, как раскалённый котёл.
Ещё минуту назад, после речей Ду Чжэньдуна, многие были готовы идти за ним даже без жалованья — лишь бы с нуля начать.
А уж с такими-то условиями — и говорить нечего.
Пять юаней в месяц, шестьдесят в год!
— Что это за довольствие? Скажу так: в прошлом году из-за катастрофического поражения в Первой японо-китайской войне Юань Шикай принял командование Динъуской армией и начал в Сяочжане подготовку новой армии.
Те солдаты были отборные, с лучшим снаряжением, пайком и жалованьем.
Сержант получал как раз около пяти юаней.
А обычные бандиты — взгляните на Шуньцзы и Доуцзы: за год с лишним они скопили всего несколько юаней.
Про простых крестьян и говорить нечего — если за год удавалось отложить два-три юаня, и то считалось удачей.
Такие условия могли вызвать драку за место в отряде.
Прямо из толпы два-три десятка молодых парней закричали, махая руками:
«Я пойду! Я!»
«Я умею обращаться с ножом и силён, возьмите меня!»
«И меня!»
...................
Шум стоял невообразимый, и это только те, кто решился сразу. Иные молодые люди, конечно, тоже загорелись, но у многих были семьи — надо было посоветоваться с домашними.
Ду Чжэньдун не торопил, успокоил толпу и сказал:
«Не суетитесь! Братцы, главное — чтобы здоровье позволяло, всех примем. Время ещё есть — ступайте домой, подумайте. Кто решит — приходите после полудня прямо к дяде Ду».
С этими словами он поклонился народу, спрыгнул с жёрнова и вместе с братьями, которые всё это время стояли на страже, направился к дому дяди.
Он сказал, что можно прийти и после полудня, но не успели они уйти, как за ними увязались с десяток парней, уже принявших решение.
С этими и говорить было не о чем.
В доме дяди Ду Чжэньдун записал их имена и велел ждать во дворе.
Набралось тринадцать здоровых парней, все лет двадцати с небольшим.
После обеда, когда все собрались, Ду Чжэньдун и его люди приготовились идти в гору. Дома на Заячьем хребте всё равно пустовали — можно занять их без лишних слов.
Для обучения войску нужно отдельное место — в поселении не сосредоточишься.
Поэтому они упаковали зерно, оружие, одежду и постели, погрузили на мулов.
Кое-как управились к послеполуденному времени.
Всё новые и новые люди подходили — в итоге набралось ещё больше тридцати.
Среди них был и Чэнь Личунь. Ду Чжэньдун со всеми обходился ровно: записывал имена, ставил отпечатки пальцев.
Подведя итог, он насчитал:
Всего в отряд вступило сорок четыре человека, плюс четверо его братьев и двое приведённых в покорность мелких бандитов.
Теперь под его началом было пятьдесят человек.
«В гору!»