Дивья вытерла пот со лба тыльной стороной ладони, выдохнула и поднялась с кровати. Подошла к балкону и устремила взгляд на яркую, чистую белую луну, висевшую в небе.
Белый лунный свет упал на её лицо, и оно засияло поразительным блеском, словно жемчужина; длинные чёрные волосы струились по спине, делая её похожей на фею из бессмертного мира.
Воздух был холодным и освежающим.
Она пробормотала себе под нос с ноткой облегчения:
— Слава богу, это был всего лишь сон. Иначе я потеряла бы своего Ахила.
Уголки её губ приподнялись в предвкушении.
— И всё же не стану отрицать: как же это волнующе – заполучить его целиком для себя. Никого больше. Только я и он. Если я и правда так сделаю, то смогу наслаждаться им и удержать его при себе. Но Ахил возненавидит меня, а я не хочу, чтобы он меня ненавидел.
— Поэтому мне остаётся лишь терпеть.
— Пока Ахил не влюбится в меня, я не покажу ему свою уродливую сторону.
— Но когда это случится, никто не сможет помешать мне забрать моего Ахила.
— Даже его родители.
— И тогда... хе-хе-хе-хе-хе-хех.
— Я заставлю его забыть родителей и друзей.
— В его мыслях будет место только для меня.
Одного воспоминания о том, что она вытворяла с Ахилом во сне, хватило, чтобы её тело задрожало от возбуждения и предвкушения.
Отражение луны появилось в её чёрных как смоль глазах. С лёгкой улыбкой на лице она сказала самой себе:
— Всего один месяц.
— Я сделаю его своим.
⁂
На следующее утро Ахил лежал на кровати, явно всё ещё расстроенный тем, что Дивья ему не написала. Обычно он был бы в хорошем настроении, ведь это его последний день в больнице. Но то, что кто-то забыл о нём, испортило ему настроение.
Дверь в палату со скрипом отворилась, и на пороге появилась Дивья в своей обычной полицейской форме.
Она радостно зашагала к нему и крепко обняла.
Дивья невольно вспомнила свой сон, но тут же отбросила эту мысль: Ахил никогда не стал бы на неё злиться.
Она взглянула на его лицо, ожидая увидеть смущение, но встретила пустой взгляд.
Сердце едва не выпрыгнуло у неё из груди, и в душе поднялось дурное предчувствие.
Он оттолкнул её и раздражённо буркнул:
— Хм!
Дивья выдавила улыбку и спросила с ноткой нервозности:
— Ахил, я сделала что-то не так?
Ахил отвернулся, и на его лице отразилась явная злость.
Дивья не хотела, чтобы всё закончилось так же, как во сне. Она взяла его лицо в ладони и заставила посмотреть на неё.
Выражение её лица стало мрачным и строгим.
— Ахил, скажи, что случилось. Если я сделала что-то не так, просто скажи. Я не хочу, чтобы это создало между нами дистанцию или недопонимание.
Глядя в её строгие глаза, Ахил заколебался, но всё же произнёс с горечью:
— Почему ты вчера не взяла трубку?
Дивья замялась и принялась теребить пальцы.
— Это...
Увидев её нерешительность, Ахил прищурился; на глаза навернулись слёзы обиды. Он закричал:
— Я знаю, чего ты добиваешься.
— Убирайся.
— Не хочу тебя больше видеть.
Он швырнул в неё подушку, но Дивья без труда её поймала.
В её глазах читались растерянность и недоумение.
Она сбивчиво спросила:
— Чего я добиваюсь?
Ахил уже кипел от ярости, разгадав её намерения, и выкрикнул:
— Чего же ещё, как не моего тела?
Лицо Дивьи залилось краской.
Она бросилась к Ахилу и зажала ему рот ладонями. Её захлестнула волна смущения.
— Ах ты дурачок! А если кто-нибудь услышит? Говори тише.
Ахил проворчал про себя, но промолчал.
Глядя на его красивое лицо, Дивья почувствовала лёгкое волнение в сердце, хотя быстро его подавила.
— Послушай, разве ты и так не знал, что я охочусь за твоим телом?
— Зачем же поднимать шум?
— Разве это не естественно – желать твоего тела?
— В конце концов, я люблю тебя.
Ахил беспокойно заёрзал на кровати и слабо возразил:
— Нет, ты бросишь меня после того, как переспишь со мной.
— Ты не меня любишь, а моё тело.
Дивья моргнула раз, другой и громко рассмеялась.
Она взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала.
С её губ сорвался смешок, и она поцеловала его снова.
— Ты и правда думал, что я тебя брошу?
— Послушай: даже если бы ты попросил меня уйти, я бы не ушла.
— Я буду следовать за тобой, пока ты меня не примешь.
— Ахил, если бы мне пришлось выбирать между тобой и моей семьёй, я бы без колебаний выбрала тебя.
Её признание не оставило Ахилу слов.
Если бы Ахил сказал, что её слова его не тронули, это было бы ложью.
Глядя в её серьёзные глаза, он вдруг поймал себя на том, что не может отвести взгляд, и выражение его лица стало ошеломлённым.
Он внезапно обвил руками её шею и мягко поцеловал в губы.
Глаза Дивьи расширились от неверия, а затем она ответила на поцелуй ещё более страстно.
Как раз в тот момент, когда атмосфера стала более интимной и уединённой, дверь в палату со скрипом отворилась: вошла медсестра, пришедшая проверить Ахила.
Она уставилась на красивого юношу и прекрасную женщину-полицейского, поглощённых своим интимным жестом, почувствовала, как её лицо вспыхнуло, и закрыла его ладонями.
Впрочем, она оставила достаточно места, чтобы подглядывать, и наблюдала за всем с неловкостью.
— Ах! Прошу прощения.
Услышав голос вошедшей, Ахил и Дивья замерли, переглянулись с медсестрой и медленно отстранились друг от друга.
Дивье было особенно неохота размыкать объятия.
Когда ещё в будущем ей выпадет такой шанс?
Её взгляд остановился на медсестре, которая их прервала.
Она бросила на неё убийственный взгляд, от которого та немедленно вздрогнула и опустила глаза, сама не понимая почему.
Медсестра подумала с оттенком страха:
«Ах! Эта женщина-полицейский такая страшная. Кажется, если бы не этот красивый юноша, она бы закопала меня заживо».
Она посмотрела на него и сказала неловким тоном:
— Прошу прощения, я хотела вас осмотреть, ведь это ваш последний день в больнице.
Почувствовав исходящую от Дивьи жажду убийства, она сглотнула и быстро провела осмотр.
Закончив процедуры, она поспешно извинилась и выскочила из палаты.