Дивья смотрела на Ахила с пустым лицом. Услышав, что должна извиниться перед какой-то служанкой, она взорвалась, как вулкан, готовый извергнуть лаву.
«Да кем он себя возомнил?»
«Мне — извиняться перед ней? И он ещё защищает другую женщину вместо меня. Ему что, жить надоело?»
Ахил откинул голову к стене. Перед глазами всё плыло, в голове бешено кружилось, окружающее на миг потеряло чёткость. В затылке пульсировала тупая боль. Он потёр место удара.
Осознав, что произошло, он поднял взгляд на Дивью, и в его глазах мелькнул гнев. Он уже собирался закричать на неё, но Дивья схватила его за ворот и резко дёрнула вверх, не заботясь о том, что душит его.
Её ладонь взметнулась и с невероятной скоростью влепила ему пощёчину. Голова Ахила дёрнулась в сторону, а жгучая боль растеклась по щеке, как пламя по сухой траве.
— ШЛЁП!
Звонкий звук пощёчины разнёсся по комнате.
Но Дивья не остановилась на одном ударе. Её левая и правая руки обрушивались на его щёки одна за другой с какой-то нечеловеческой, свирепой скоростью.
Отвесив целую серию пощёчин, от которых щёки Ахила покраснели, Дивья наконец остановилась. Но выражение её лица не смягчилось. Напротив, оно стало ещё холоднее и безразличнее.
Она считала Ахила своим.
Своей собственностью.
Как ей было не разозлиться, когда Ахил защищал другую женщину и требовал, чтобы она извинилась перед ней?
Для неё это было унижением.
Она издала мрачный смешок, прозвучавший жутко и неуместно в залитой светом комнате.
— Похоже, я была с тобой слишком мягкой.
— Как твои мысли могут занимать другая женщина?
— В твоей голове не должно быть никого, кроме меня.
— Но, судя по всему, тебя волнуют чувства других. Этого я стерпеть не могу.
— Значит, мне ничего не остаётся, как вдолбить это в твою голову.
Ахил в ужасе уставился на Дивью. Он попятился, спотыкаясь от страха, руки его непрерывно дрожали. Щёки налились тёмно-красным, будто из пор вот-вот проступит кровь.
Но мысли его были не об этом. Нужно немедленно убраться из этой комнаты. Эта мысль снова и снова билась в голове Ахила вместе с трепетом и страхом.
Дивья приближалась неторопливым шагом. В её изящной фигуре таилось нечто мрачное и тревожное, отчего сердце Ахила забилось быстрее.
— Ахил.
Её рука скользнула по его лицу, словно она любовалась произведением искусства. Прикосновение было прохладным и нежным — полная противоположность её прежнему поведению.
Ахил вздрогнул от этого касания. Но не сделал ни движения, чтобы остановить её. Он знал: если попытается и у него не выйдет, то всё, что она собирается сделать, станет только хуже.
— Я тебя накажу. Но не волнуйся. Всё это — ради тебя.
Её шёпот в тишине комнаты звучал тихо и резко, резал слух.
Она притянула его голову к своей груди и ласково погладила по волосам.
— После наказания в твоих мыслях не останется никого, кроме меня.
— Только я. Одна лишь я.
— ХА-ХА-ХА-ХА…
Тело Ахила задрожало от её слов, в глазах собрались слёзы.
«Как всё дошло до этого?»
Пока он лихорадочно думал, как выбраться из этой передряги, Дивья подняла его с пола и швырнула на кровать. Он упал на матрас, подпрыгнул и замер. Кровать была мягкой, явно удобной для сна.
— Дивья, прости. Я больше так не буду. Пожалуйста!
Он состроил жалобное лицо, пытаясь разжалобить её. Этот приём всегда срабатывал. Был шанс, что Дивья заколеблется и даже пересмотрит своё решение. Он не знал, какое наказание она приготовила. Судя по её словам, вряд ли что-то простое. От услышанного на сердце у него легла ледяная корка.
Однако вопреки его ожиданиям лицо Дивьи осталось пустым. Оно будто покрылось слоем инея.
«Кажется, мне конец».
Он не мог не подумать об этом с горькой усмешкой. Он уже решил вытерпеть всё, что она с ним сделает. Дальнейшее сопротивление лишь сильнее разозлит её.
Так и вышло: Дивья безжалостно ущипнула его за щёки. Щёки, и без того ноющие после пощёчин, вспыхнули новой волной боли.
— А-а-а!
— Думаешь, сможешь спастись жалким видом? Если я поддамся, ты в будущем снова так поступишь.
— Ты мой, Ахил! Только мой. Когда я увидела, как ты защищаешь другую женщину, мне показалось, будто кто-то ударил меня. В груди всё скрутило от боли. Тебе не понять, что я почувствовала. Не понять.
Ахил возразил, не подумав:
— Но ты же ранила её. Любой бы спросил, зачем ты так поступила.
Едва договорив, он осознал свою ошибку и отпрянул, пытаясь ускользнуть, прежде чем она успеет причинить ему боль.
Но Дивья оказалась намного быстрее. Её рука, как хлыст, метнулась вперёд, зажала ему рот и крепко прижала к кровати, оставив совершенно беспомощным.
Её лицо помрачнело до предела. В глазах появился отблеск безумия, которого раньше не было.
Ахил понял, что на этот раз обречён. И всё из-за его дурацкого языка, который вечно мелет что попало, не подумав.
— Ахил, ХА-ХА-ХА-ХА! Ты определённо знаешь, как разозлить меня. Ты серьёзно вывел меня из себя.
— Не думай, что наказание будет лёгким.
От её последних слов Ахил судорожно сглотнул.
Её ладонь легла ему на шею, усиливая давление. Ахил хватал ртом воздух — рука на горле сжималась всё сильнее. Блестящая капля слезы скатилась к уху, потому что он лежал на кровати.
— Пожалуйста, прости.
Голос его был слабым, полным уязвимости.
Любой, кто увидел бы его, проникся бы жалостью. Дивья убрала руку, склонилась к его уху и слизнула слезу со странным блеском в глазах.