Первые лучи зимнего солнца, бледные и безжизненные, едва пробивались сквозь морозные узоры на окне. Катя заворочалась под тяжелым ватным одеялом, издала протяжный, ленивый стон и сладко потянулась, вытягивая руки над головой. Пружины старой кровати отозвались привычным сухим скрипом.
Мимик, до этого сидевший неподвижно в своем «гнезде» из старой одежды, мгновенно встрепенулся. Дополнительные глаза под шерстью бесшумно втянулись, кожа срослась, не оставив и следа. Он видел, как она просыпается, и чувствовал, что теперь должен делать он. Существо поднялось на лапы, выгнуло спинку дугой, повторяя кошачью растяжку, и широко зевнуло, обнажая розовый язык, точь-в-точь как у настоящего кота. Затем он несколько раз быстро почесал задней лапой за ухом - он видел в памяти кота, как это делают другие, и это казалось ему правильным.
- Сёмочка… - сонно пробормотала Катя, свесив руку с кровати.
Она ласково провела ладонью по его голове. Мимик почувствовал приятное тепло её кожи и в ответ едва заметно боднул её руку лбом. Ему нравилось это прикосновение; оно дарило чувство безопасности и покоя.
Катя нехотя поднялась и, шаркая тапочками по холодному линолеуму, побрела в сторону ванной. Мимик, не желая упускать девочку из виду ни на секунду, семенил следом. В узком, темном коридоре он едва не угодил под ноги Лидии Павловне, которая как раз выходила из кухни, на ходу застегивая манжеты строгой блузки.
- О господи! - женщина отпрянула, едва не задев плечом вешалку с тяжелыми пальто. - Чуть не раздавила… Совсем забыла, что у нас теперь этот… постоялец.
Она бросила на кота быстрый, настороженный взгляд, полный привычного недовольства, и прошла мимо, обдав его запахом крепкого кофе и вчерашней усталости.
Катя зашла в ванную и щелкнула выключателем. Под потолком тускло загудела лампа. Девочка открыла кран, и из него с натужным хрипом хлынула ледяная вода. Выдавив на щетку полоску мятной пасты, она принялась энергично чистить зубы.
Мимик уселся на коврике у её ног. Он завороженно наблюдал за тем, как белая пена скапливается в уголках её рта, как ритмично движется её рука. Это было ещё одно странное действие людей, которое он пытался понять. Катя обернулась к нему, щетка смешно торчала у неё изо рта.
- Што… хошешь? - невнятно спросила она, и пена брызнула на зеркало. - Ты, навелно, гол-лоден?
Мимик непонимающе наклонил голову. Звуки, искаженные щеткой и пеной, были для него лишь странным, непонятным шумом. Он просто смотрел, как она полощет рот и сплевывает воду в раковину. Катя вытерла лицо полотенцем и жестом поманила его за собой.
- Идем, Сёма. Пора подкрепиться.
На кухне уже вовсю хозяйничала мать. Она методично нарезала сыр, и звук ножа о доску был единственным нарушителем утренней тишины. Катя подошла к холодильнику и потянулась к ручке, надеясь найти там вчерашнюю сосиску или кусочек ветчины.
- Даже не думай, - не оборачиваясь, отрезала Лидия Павловна. - Не будем мы кота баловать свежей едой. Садись завтракать. Дадим ему то, что сами не доедим. Обойдется.
Катя недовольно поджала губы, но спорить не решилась. Она знала этот тон - он не предполагал возражений. Девочка налила в пиалу немного молока и поставила перед Мимиком. Тот припал к посуде, быстро лакая теплую жидкость. Для его вечно голодного нутра молоко было приятным лакомством, но не более.
Когда трапеза людей подошла к концу, Лидия Павловна сгребла остатки вчерашнего супа и пару обрезков жирного мяса, которые никто не захотел доедать, в щербатую тарелку.
- Вот, ешь, - Катя поставила тарелку на пол.
Выглядело это не слишком аппетитно: серый бульон, разваренные куски лука и ошметки говяжьего жира. Но Мимик не был привередлив. Он подошел к тарелке и принялся за дело.
Его поедание было зрелищем, которое лучше было не видеть человеку с тонкой душевной организацией. Мимик не просто жевал - он поглощал пищу всем своим существом. Раздалось влажное хлюпанье. Кошачий язык, на мгновение ставший более жестким и цепким, втягивал в себя бульон. Зубы с тихим, едва слышным треском перемалывали волокна мяса и склизкий жир. Внутри него материя супа мгновенно распадалась, впитываясь в живую пустоту его сути.
Это было вкусно. Совсем не так, как те сосиски, но в этих обрезках мяса ещё оставался слабый, едва уловимый дух живого зверя. И всё же, где-то в глубине сознания Мимика всплывал образ того старого волка в лесу. Настоящее мясо. Свежее, полное горячей крови. Оно насыщало по-настоящему, дарило силу и ясность. Суп из хрущевки был лишь бледным подобием жизни.
- Видишь, ест за милую душу, - заметила мать, надевая пальто и поправляя воротник перед зеркалом в прихожей. - Значит, обычный дворовый кот, нечего было и переживать.
Она взяла сумку, еще раз проверила ключи и направилась к выходу.
- Я ушла. За котом проследи, чтобы не натворил дел, пока меня нет.
Дверь захлопнулась. В квартире воцарилась тишина, нарушаемая только приглушенным чавканьем Мимика, который методично вылизывал тарелку до зеркального блеска, не оставляя ни единой капли серого супа. Он закончил и посмотрел на Катю. Теперь они остались вдвоем. В этом тихом, пахнущем мелом и пылью доме начиналось время его настоящего познания мира.
Как только тяжелый замок входной двери лязгнул в последний раз, отрезая мир взрослых, Катя шумно выдохнула. Плечи её, до этого напряженные и прямые, наконец опустились. Она обернулась к Сёме, и на её лице расцвела широкая, почти детская улыбка - редкое зрелище для тех, кто знал её только по школьным коридорам.
- Ну всё, Сёмыч, мы одни! - воскликнула она, подхватывая котенка под мышки и поднимая его на уровень глаз.
Мимик почувствовал, как его тело взмыло в воздух. Он не сопротивлялся, послушно обмякнув в её руках, как тряпичная кукла. Катя начала кружиться по комнате, прижимая его к своей щеке. Существо чувствовало запах её кожи, тепло её дыхания и то, как быстро стучит её сердце от внезапной радости.
- Сегодня воскресенье, - Катя опустила его на ковер, но тут же подхватила снова, направляясь в гостиную. - Будем смотреть телик, кассеты и просто бездельничать. Никаких уроков, никакой мамы с её проверками. Только ты и я.
Она усадила Мимика на продавленный диван, обитый колючей серой тканью. Существо устроилось в углу, подогнув лапы, и принялось наблюдать. Катя подошла к полке, где стояли ряды кассет в потертых картонных боксах. Она долго выбирала, покусывая губу, пока не вытянула одну - с ярким рисунком львиной морды.
- О, «Король Лев». Классика, - кивнула она сама себе.
Пока старый видеомагнитофон с натужным скрежетом заглатывал кассету, Катя метнулась на кухню. Мимик слышал, как она возится с посудой. Вскоре она вернулась, неся тяжелый стеклянный графин с темным домашним компотом и глубокую миску, доверху наполненную черными семечками.
На экране телевизора, разрезая темноту гостиной синюшным светом, пошли первые кадры. Зазвучала громкая, торжественная музыка. Мимик уставился на мерцающий ящик. Картинки сменялись быстро: нарисованные звери бежали, прыгали и открывали рты. Существо наклонило голову, пытаясь осознать увиденное. Но быстро интерес к экрану угас. Мимик чувствовал «неправильность» этих образов: они не пахли, у них не было объема, их нельзя было коснуться или съесть. Они не были живыми, а значит, их нельзя было скопировать.
Его внимание полностью переключилось на Катю.
Она устроилась рядом, укрыв ноги пледом. Она методично, с тихим хрустом щелкала семечки, сплевывая шелуху в пустую ладонь, и не отрываясь смотрела на экран. Мимик наблюдал за её лицом. Это было гораздо интереснее любого мультика.
Он изучал, как её брови ползут вверх от удивления, как уголки губ дергаются в коротком смешке, как в уголках глаз собирается влага, когда на экране случалось что-то грустное. Мимик не знал, что такое «радость» или «печаль», но он видел, как меняется лицо Кати под влиянием этих слов. Он запоминал, как нужно сужать зрачки и как расслаблять мышцы щек, чтобы выглядеть так же, как она. Он впитывал её жизнь, слой за слоем, стараясь понять, что делает это существо таким сложным.
Фильм закончился длинным списком имен, бегущих по черному фону. Катя, вздохнув, взяла пульт и начала лениво крутить каналы. Выбор в воскресном эфире был невелик: скучные люди в серых пиджаках рассказывали новости, на музыкальном канале дергались странные фигуры, а на 2х2 шла бесконечная череда рекламы.
Катя раздосадованно цыкнула языком.
- Пойду чайник поставлю, - бросила она, поднимаясь с дивана. - Сиди здесь, Сёма, я сейчас.
Мимик остался в одиночестве перед мерцающим экраном. В телевизоре заиграла навязчивая, слащавая мелодия. На экране появилась женщина, которая обнимала ребенка. Закадровый голос, мягкий и убедительный, начал рассказывать о чем-то, что Мимик слышал впервые, но интуитивно понимал.
«Мама - это самый важный человек... Она кормит тебя... Она учит тебя, что такое хорошо, а что такое плохо... Она защищает тебя от всех бед...»
Мимик замер. Слова падали в его сознание, как капли воды в пустую чашу. Он начал сопоставлять звуки с тем, что произошло с ним за последние дни.
Кормит. Катя дала ему сосиски. Она налила ему суп и молоко. Учит. Катя говорила ему «сиди», «ешь», «нельзя в ванную». Она показывала ему, как вести себя в этом доме. Защищает. Катя закрыла его своим телом в коридоре. Она спорила с той другой, большой женщиной, которая хотела его выгнать. Катя не дала его в обиду.
Внутри Мимика будто что-то щелкнуло, окончательно и бесповоротно. Каждое живое существо в лесу знало, что такое «свой» и «чужой». Но теперь у него появилось новое слово. Новое понятие, которое объединяло всё, что Катя делала для него.
Мама.
В рекламе между тем произнесли финальную фразу, которая прозвучала для Мимика как священный завет: «Детки, любите и защищайте ваших мам!»
Для существа, которое выросло в лесу, где сила была единственным законом, слово «защищайте» имело совершенно конкретный смысл. Это не было просьбой. Это было указанием к действию. Это было программой выживания.
Если Катя - его Мама, значит, она - самое ценное, что у него есть. Она - его источник тепла, еды и имени. Она - его мир. И если этому миру будет что-то угрожать…
Мимик медленно перевел взгляд на дверь кухни. Его маленькое, пушистое тельце осталось неподвижным, но глубоко внутри, под серой шерстью, тьма сжалась в тугой, напряженный узел.
Он будет защищать свою Маму. Любой ценой. Любым способом. Совершенно неважно, кто станет врагом - человек или зверь. Всё, что посмеет причинить ей боль, будет стерто. Поглощено. Уничтожено.
Рекламный блок закончился так же внезапно, как и начался. Из динамиков телевизора брызнула бодрая, переливчатая музыка, и на экране заплясали яркие краски. Катя, которая в этот момент была на кухне, услышала музыку и тут же прибежала обратно в гостиную. Её глаза расширились, а на губах появилась восторженная улыбка.
- Ой, началось! Сёма, смотри, это же «Сейлор Мун»! - она пулей метнулась обратно к дивану, едва не опрокинув миску с семечками.
Катя уселась рядом, почти прижавшись к Мимику, и начала негромко, но очень увлеченно подпевать песне из заставки. Существо смотрело не на экран, а на неё. Лицо девочки менялось с невероятной скоростью: восторг сменялся предвкушением, губы подергивались, глаза блестели в синеватом свете кинескопа. Мимик не успевал понимать эти перемены - они были слишком быстрыми, слишком живыми. Для него это было похоже на калейдоскоп, где каждое движение зеркала рождало новый, еще более сложный узор.
Приятный просмотр длился недолго. Из кухни донесся пронзительный, сверлящий уши свист чайника.
- Черт, забыла! - Катя подскочила, заставив диванные пружины жалобно звякнуть. - Сёма, я мигом, не переключай!
Она смешно замахала руками и убежала на кухню. Мимик остался один перед мерцающим ящиком. И в этот момент мультфильм оборвался.
Музыка затихла, сменившись тяжелым, статическим гулом. На экране появилось лицо мужчины в строгом костюме. Его голос был сухим и серьезным, он не пел и не смеялся, как герои мультфильмов.
«...Срочные новости из севера страны. Сегодня на окраине поселкового кладбища было обнаружено тело шестилетней Ксении Талалаевой. Девочка, пропавшая три дня назад, была найдена... растерзанной. Следствие не исключает нападение диких зверей...»
В гостиную вернулась Катя. Она несла кружку, от которой шел пар, но замерла у самого входа. Глаза её округлились, а на бледном лице застыло выражение глубокой озадаченности. Она не понимала, почему её любимый мультик сменился этими страшными словами.
Мимик почувствовал, как воздух в комнате стал густым и липким. Что-то было не так. Лицо Кати больше не светилось - оно потемнело, кожа натянулась, а дыхание стало прерывистым. Такого выражения Мимик ещё не видел.
- Что за... почему новости? - прошептала она, подходя к телевизору.
Она схватила пульт и начала яростно давить на кнопки, пытаясь вернуть «Сейлор Мун». Но пульт не слушался. Катя подошла к самому телевизору, её пальцы дрожали, когда она нажимала на пластиковые клавиши на корпусе. Результата не было.
Вдруг голос диктора начал меняться. Он стал глубже, в нем появилось странное эхо. Слова начали цепляться друг за друга, образуя жуткую, бесконечную петлю.
«...никто не найдет... звери... растерзанная... смерть... смерть... смерть...»
Слово «смерть» зазвучало отовсюду - оно доносилось не только из динамиков, но будто бы из-под пола, из углов комнаты, из самой темноты за окном. Мимик видел, как Катя сжалась. Её страх пах холодом и мокрым снегом. Она начала дрожать, и эта дрожь передалась дивану.
Внезапно в квартире что-то щелкнуло. Свет в прихожей и на кухне погас, погрузив всё в непроглядный мрак. Но телевизор не потух. Его экран продолжал гореть мертвенно-белым светом, заливая гостиную призрачным сиянием. Наступила гробовая тишина, в которой был слышен только стук Катиных зубов.
И тут из экрана, с диким, пронзительным криком, напоминающим одновременно вопль человека и блеяние раненого животного, вылетел силуэт.
Это был козел. Огромный, чернее самой глубокой ямы в лесу. У него были массивные, закрученные рога и абсолютно белые, пустые глаза, в которых не было зрачков. Существо в экране стояло на двух ногах, как человек, и его взгляд был направлен прямо на Катю.
- А-а-а-а-а! - Катя вскрикнула так громко, что у Мимика заложило уши.
Она бросила кружку - та разбилась, разбрызгивая горячий чай по ковру - и, не разбирая дороги, бросилась в свою комнату. Хлопнула дверь, и в ту же секунду свет в квартире вернулся.
Мимик остался сидеть на диване. Он смотрел на экран, где силуэт козла начал медленно таять, распадаясь на серые помехи, пока не исчез совсем. В комнате снова было тихо, только пахло разлитым чаем.
Внутри Мимика зашевелилось нечто новое. Это не был страх. Это была холодная, тяжелая тяжесть, скопившаяся в груди. Он видел, что это «существо с рогами» сделало с Катей. Оно причинило ей боль, даже не коснувшись её. Оно украло её улыбку и заставило её дрожать.
Мимик не знал, кто такой «Хозяин Леса» или «козел». Для него это был просто враг. Враг, который напугал его Маму. Под серой шерстью существа плоть напряглась, зубы непроизвольно удлинились, а когти вонзились в обивку дивана. Он запомнил этот образ. Он запомнил эти белые глаза.
«Я убью его», - подумало существо, хотя у него еще не было слов для такой сложной клятвы. Это было просто чувство - потребность разорвать, поглотить и стереть то, что несет угрозу Маме.
Мимик спрыгнул с дивана. Его движения стали резкими, лишенными кошачьей игривости. Он подошел к двери Катиной комнаты и просочился внутрь через щель.
Девочка лежала на кровати, с головой укутавшись в тяжелое одеяло. Одеяло мелко подрагивало. Мимик запрыгнул на кровать, чувствуя её тепло сквозь слои ткани. Он подобрался к самому краю и тихо, жалобно мяукнул.
Катя приоткрыла край одеяла. Её глаза были красными, а лицо - мокрым от слез. Увидев Сёму, она всхлипнула и притянула его к себе, вжимаясь лицом в его прохладную шерсть.
- Сёма… - прошептала она, всё еще содрогаясь. - Ты… ты меня защитить пришел? Ты мой хороший…
Мимик снова мяукнул, стараясь сделать звук как можно более ласковым. Он чувствовал, как Катя постепенно успокаивается, как её сердцебиение замедляется.
- Ты такой умный кот, - улыбнулась она сквозь слезы, закрывая глаза. - Ты всё понимаешь, да?
Вскоре она уснула, измотанная пережитым ужасом. Мимик улегся рядом, свернувшись клубочком. Он имитировал сон, закрыв свои основные кошачьи глаза. Но под густым мехом на его спине и боках бесшумно открылись десятки других глаз. Маленькие, черные, лишенные век, они смотрели во все стороны сразу. Они следили за дверью, за окном, за тенями в углах.
Он не спал. Он ждал. И если рогатое существо решит вернуться, Мимик будет готов показать ему, что в этом доме есть хищник пострашнее.