Золотой Леопард дёрнул кнут, который управляющий всё ещё держал в руке, но даже спустя полминуты не смог сдвинуть его ни на волос.
В иной ситуации он бы сразу понял, что перед ним человек не из простых и обладает весьма серьёзными навыками. Но несколько чаш вина, выпитых подряд, и очередное унижение вновь разожгли в его душе ярость.
В такие смутные времена не следовало наживать себе врагов среди военных — особенно теперь, когда страна стояла на пороге войны. Сколько бы влиятельных знакомых ни было у человека, его ценность всё равно не сравнится с винтовкой в руках солдата.
Однако управляющий дома Хунов оказался настолько хитёр и уклончив, что Золотой Леопард никак не мог проглотить обиду и просто уйти.
Одной рукой он удерживал кнут, а другой потянулся к ножу под полой куртки.
«Сегодня меня уже достаточно оскорбили, — процедил он сквозь зубы. — Раз уж ты управляющий дома Хунов, проводи нас ещё немного. Мы слишком пьяны, чтобы самостоятельно найти дорогу».
Его люди мгновенно поняли намерения хозяина. Лица их потемнели. Один за другим они тоже сунули руки под одежду.
Увидев это, управляющий тут же отпустил кнут и с улыбкой сложил ладони в примирительном жесте.
«Боюсь, мне нужно вернуться к хозяину. Но этот молодой слуга проводит вас. Прошу не держать на нас зла».
Едва он договорил, как вперёд вышел Чэнь Пи и почтительно поклонился.
«Проводи господ за город, — распорядился управляющий. — Спешить не нужно. Пусть прогуляются вдоль реки и немного протрезвеют. И не забывай: именно этот господин подарил нам театр. Прояви должное уважение».
Сказав это, он быстро развернулся и направился обратно.
Золотой Леопард хотел было его остановить, но Чэнь Пи шагнул вперёд и перегородил дорогу.
«Господин, ночь прохладная. Пойдёмте».
Что ответил ему Золотой Леопард, управляющий уже не услышал — он вернулся в театр.
***
Чжан Цишань стоял перед сценой, размышляя о только что произошедшем.
В доме Эр Юэхуна служило немало стариков, проживших рядом с семьёй не одно поколение. Все они были преданы хозяевам почти как родные, но имели одну общую черту — любили говорить слишком много.
Услышав шаги вернувшегося управляющего, Чжан Цишань уже собирался попросить его поторопить Эр Е, но в этот момент со сцены донёсся лёгкий звон цепочки.
Из-за кулис появился Эр Юэхун. На нём уже была обычная одежда, однако сценический грим он ещё не успел смыть.
«Какая редкость, — с лёгкой улыбкой произнёс он. — Неужели это тот самый Фо Е, который терпеть не может оперу? Что привело вас в мой грушевый сад?*¹»
Он сделал знак управляющему, и тот немедленно удалился.
Взгляд Эр Юэхуна оставался ясным и спокойным. От него исходили достоинство и внутренняя сила.
Чжан Цишань всегда испытывал особое уважение к людям, сумевшим сохранить такой взгляд, проведя всю жизнь в театральном мире.
«Мне нужна ваша помощь», — ответил он без обиняков.
Перед умным человеком любые колебания лишь вызывают подозрения.
Эр Юэхун улыбнулся.
Чжан Цишань невольно усмехнулся про себя. Если бы просьба была пустяковой, он не пришёл бы сюда лично.
Все Девять Врат прекрасно понимали: когда японцы двинутся дальше, остаться в стороне не удастся никому.
Если Чжан Цишань искал встречи именно сейчас, значит дело касалось чего-то действительно серьёзного.
Не дожидаясь вопросов, он подробно рассказал обо всём, что произошло утром на железнодорожной станции.
Когда рассказ закончился, он произнёс: «Во всей Чанше именно Эр Е лучше всех разбирается в захоронениях эпохи Южных и Северных династий. Поэтому я пришёл просить совета».
Выслушав его, Эр Юэхун некоторое время молчал, а затем тихо спросил: «И это всё?»
Он внимательно посмотрел на собеседника.
«Фо Е, наша дружба не настолько поверхностна, чтобы вы ходили вокруг да около».
Чжан Цишань вспомнил их первую встречу после своего переезда на юг.
Тогда Эр Юэхун быстро сблизился с ним, сказав, что люди с историями всегда интереснее других и редко бывают плохими людьми.
Эти слова глубоко запали ему в душу. Именно поэтому он умолчал о некоторых подробностях утреннего происшествия.
История напёрстка могла оказаться тем, о чём Эр Юэхун предпочёл бы не слышать.
Но раз тот спросил напрямую, скрывать дальше не было смысла. Немного подумав, Чжан Цишань бросил ему напёрсток.
Эр Юэхун поднял глаза. Его брови слегка нахмурились. Проведя рукавом по тыльной стороне ладони, он лёгким движением отбросил напёрсток обратно.
Чжан Цишань без труда поймал его.
«Фо Е, — спокойно произнёс Эр Юэхун, — вы знаете, что я давно не имею дела с подземными вещами. В этом вопросе я вам не помощник».
«Этот предмет нашли в гробу. Он принадлежит вашей семье. Если прежде он оказался у японцев, значит каким-то образом связан с домом Хунов».
Чжан Цишань помолчал.
«Неужели вам совсем не интересно? Насколько мне известно, семья Хун редко ошибается. Если напёрсток оказался в гробнице, значит кто-то вскрывал её уже в наше время. Вы ведь не настолько далеки от семейных дел, чтобы ничего не знать. Дайте мне хотя бы одну зацепку. Японцы уже на подходе. Подобные вещи могут повлиять на всю обстановку в провинции».
Эр Юэхун молча смотрел на напёрсток в его руке.
Лишь спустя некоторое время он тихо ответил: «Боюсь, я не могу говорить о делах своей семьи. Если бы мог — рассказал бы всё без утайки».
В этот момент из-за кулис донеслись три удара барабана.
Управляющий напоминал хозяину, что пора покинуть сцену.
Эр Юэхун опустил взгляд.
«Фо Е, представление окончено. Прошу вас возвращаться».
Голос его оставался спокойным. Но впервые за весь разговор суровый взгляд неожиданно смягчился. Словно он не отказывал, а просил больше не задавать вопросов.
Чжан Цишань внутренне вздохнул. Он давно слышал, что Эр Юэхун отказался от гробниц ради своей жены. Но всё же не ожидал столь решительного отказа.
В этот момент ему даже стало немного неловко.
Для человека из Девяти Врат подобное решение требовало огромной силы воли. Возможно, он действительно зашёл слишком далеко.
Положив напёрсток на ближайший стол, он произнёс: «Эта вещь принадлежит вашей семье. Я попробую разобраться сам. Если вдруг передумаете...»
«Я не передумаю насчёт подземных дел», — перебил его Эр Юэхун.
После этих слов Чжан Цишаню оставалось лишь сложить ладони в знак прощания и направиться к выходу.
Он сделал всего несколько шагов, когда за спиной вновь раздался голос Эр Юэхуна: «Фо Е».
Чжан Цишань остановился.
«Один совет».
Эр Юэхун говорил негромко: «Это дело очень опасно. Не действуйте опрометчиво».
Чжан Цишань обернулся и встретился с ним взглядом.
Но сам Эр Юэхун уже смотрел не на него, а на лежащий на столе напёрсток.
Адъютант хотел было расспросить его подробнее, однако Чжан Цишань жестом остановил подчинённого.
Поправив козырёк фуражки, он покинул театр.
Когда Чэнь Пи вернулся, он лишь мельком взглянул на Чжан Цишаня и прошёл мимо, даже не поздоровавшись.
Из глубины здания донёсся голос управляющего: «Почему так быстро вернулся? Ты проводил тех людей?»
***
Оказавшись на улице, Чжан Цишань приказал машине ехать следом, а сам пошёл пешком.
Возле театра всё ещё сидел тот самый нищий.
Чжан Цишань остановился и бросил ему серебряную монету.
Адъютант Чжан негромко произнёс: «Эр Е определённо что-то знает».
«Если бы дело было пустяковым, он уже всё рассказал бы нам», — ответил Чжан Цишань.
Он посмотрел вдаль, туда, где ночной город постепенно растворялся во тьме.
«А если Эр Юэхун чего-то не хочет говорить...»
На его губах появилась лёгкая усмешка.
«Значит, за этим поездом скрывается нечто действительно серьёзное».
После короткой паузы он добавил: «Придётся всё как следует обдумать».
_______________________________________
*¹ Грушевый сад (梨园) — традиционное название мира китайской оперы и театрального искусства. Происходит от театральной школы, основанной императором Сюань-цзуном династии Тан. Со временем выражение стало обозначать всю театральную среду Китая.